Север

Артем смотрит на каре по шею, которое вот-вот должно перевоплотиться в остатки под двоечку. Когда-то они вместе пинали мяч во дворе, прогуливали школу и вместе пробовали первую сигарету. А теперь Никиту забирают в армию. Теперь он солдат. Артем на промежуток задумывается над временем, его странностью и неопределенностью. Потом он жмёт плечи и решает, что лучше отдаться принципам фатализма, нежели заниматься самоедством путем вечных анализов. Никита смотрит на то, как его белокурый приятель пьет дешёвый коньяк из горла. Быть может, это их последняя встреча. — Ты будешь скучать по мне? Артем изумляется. Как наивно! И он отвечает: — Езжай на север короче. И не возвращайся. К белому медведю в берлогу залезь. — Козёл. Хотелось слышать другое, это очевидно. Но он лишь тихо ухмыльнулся. Ведь и гением быть не нужно, чтобы понять, что даже э т о Черкасов считал отдыхом перед нежеланным периодом его жизни. Так проще сказать: Выхода нет и теперь быть не может, а здесь, на коленях Артема, он может хоть немного растянуть время, которое идёт предательски медленно, словно издеваясь над ним. Артем краем глаза осматривает ноги Черкасова и вообще не понимает, как на это худосочное тело сшили форму. * * * Шот за шотом, градус за градусом и так получилось, что они целовались. Жестоко и нежно. Всё давно к этому шло. И сейчас, в момент их последней встречи, терять уже нечего — ни гетеросексуальность, ни честь и достоинство. Они целовались и соприкосались лбами, а когда Никита открыл глаза и посмотрел на свое желание в лице Артема... когда он открыл глаза... его лёгкие словно начал царапать кто-то изнутри... его лимбические системы рушились нейрон за нейроном... А голова была вышита мыслями: «Но станет ли Артем его спасением? Или это просто новая рана...?» Так получилось, что происходящее шло к сексу. Это давно должно было произойти. Когда Артем расстёгивает пуговицы черной рубашки Никиты, он избегает его пару карих. Артем думает: «Это так странно. Он просто пришел в мою жизнь со своей наивностью и решил остаться здесь.» Когда все неловкие прелюдия были пройдены, а Никита был уже под Артёмом и еле держался на логтях, он думает, что все происходящее — самая сокровенная мечта. Никита задыхается в своей любви, стонет и гладит ладони Артема. На самом деле, он так ждал этого! Страсть, поцелуи, секс и запах пойла по комнате хрущевки... Пусть даже так. Никита безбожно влюблен. И он так хочет, чтобы всё это не оберулось блефом. И, пока Никита чуть ли не в конвульсиях наслаждался процессом, Артем говорит, словно отрезает: — Хуй в жопе — это унижение.