Путеводный свет

      В чайном доме "Коморэ" царила гнетущая тишина. Каждый из присутствующих был поглощен своими мыслями, что то и дело возвращались к произошедшему накануне: они позволили комиссии Тэнрё поймать одного из своих, а после могли лишь со страхом наблюдать за церемонией изъятия глаза бога, не имея никакой возможности помочь. Хоть Тома и был чужестранцем, он являлся частью клана, а значит и частью семьи. И у них, как и в любой семье, имелись свои негласные правила, одним из которых было защищать друг друга во что бы то ни стало. Но сегодня они не выполнили свой долг. Скрип дверных петель прозвучал так же внезапно, как и гром среди ясного неба. Готовые дать отпор приспешникам сегуната, члены клана вскочили со своих мест и не раздумывая направили свои оружия на незваного гостя. Однако, увидев кем был этот человек, стыдливо опустили глаза, будто провинившиеся дети.       — Где он? — не желая тратить время на приветствия, Аято сразу перешел к сути. Ответом была лишь тишина, словно в отместку за укрывание преступника, им отрезали языки. Они стыдились своей беспомощности пред лицом сёгуна. К их счастью, Аяка, услышавшая знакомый голос сквозь тонкие стены, наконец покинула комнату, ставшую прибежищем Томы. Не раздумывая ни секунды, она тут же подошла и крепко обняла своего брата.       — Аято... — судя по тому, как были напряжены её плечи, последние пару часов ей пришлось нелегко.       — Ты в порядке? — фраза, произнесённая почти с отцовским тоном.       — Да, они бы не посмели меня тронуть.       — Кто это был? — в тоне Аято начали проскальзывать угрожающие нотки. Ни одна живая душа не смела угрожать его семье.       — Сара. — Аяка практически выплюнула такое ненавистное ей имя.       — Я понял. — Повернув голову к служащему клана, Аято негромко, но четко отдал приказ: — Проведите госпожу Аяку в поместье, встреч с солдатами сегуната постарайтесь избегать. Я останусь здесь и присмотрю за Томой.        — Но, господин... — стремясь загладить свою вину, служащие были готовы день и ночь охранять чайный дом. Чего они не ожидали, так это того, что молодой господин выставит их, решая остаться здесь один, без какой-либо подстраховки.       — Выполняйте, — но Аято был непреклонен. Сейчас он больше напоминал спокойное море, над которым уже начали сгущаться тучи. Буря могла разразиться в любую минуту. — Насчёт произошедшего мы поговорим завтра. Не решаясь выступить против, с понуренными головами члены клана покинули чайный дом. Аяка тоже не стала спорить, она лишь крепко сжала руку брата, негласно выражая свою заботу и поддержку, после чего поспешила покинуть заведение. Двум её самым близким людям следовало поговорить без посторонних.        В крайней комнате "Коморэ", отгороженной от остальных разнообразными ширмами, царила полутьма, отблески огней зажженных светильников изредка плясали на стенах, добавляя в застывшую атмосферу хоть какой-то намёк на жизнь. Во всём остальном — время тут будто бы замерло. Тома не знал, сколько уже часов он сидел в углу комнаты, снова и снова мысленно переживая события этого дня. Мог ли он предотвратить произошедшее? Мог ли действовать осторожнее, предусмотрительнее? Ответов Тома не имел. Однако точно знал, что дорога домой ему закрыта. Не из-за того, что комиссар не примет его обратно, нет. Он не хотел подставлять людей, что за последние годы подарили ему уют и семейное тепло. Кто знал, как сёгун поступит с пособниками беглого преступника. Мысли роились в его голове, без устали жужжали, словно рой разъяренных пчел, не давали ни на секунду отвлечься, дабы заметить, что в комнате он уже находился не один. Всё это время Аято молча наблюдал, как поглощенный своими мыслями Тома прижимал к себе свой глаз бога. Подумать только, эта вещица едва не стоила ему жизни. Сама мысль о том, что он мог потерять Тому из-за какого-то амулета и желающей выслужиться перед сёгуном Сары, поднимала в груди Аято волну трудно контролируемого гнева. Скулы ещё отчётливее проступили на лице молодого господина. Фиолетовые глаза окрасились цветом неба над Сейраем, казалось, что лишь загляни в них — увидишь грозы, что множество лет испещряют остров, сметают всё на своём пути. Боги Селестии ни разу не ошиблись, даровав ему гидро глаз бога. В конце концов, что может быть столь же созидающим, сколь разрушающим, как не вода. Что может быть внешне спокойным, но таить внутри себя смертельную опасность. Что может быть столь же непредсказуемым.       — Как ты? — голос молодого господина разрушил образовавшийся купол тишины. Не ожидавший гостей Тома испуганно поднял глаза, но тут же выдохнул. Кажется, до этого он не дышал вовсе. Поднявшись на ноги, он сделал пару осторожных шагов в сторону господина, но всё ещё старался оставаться на расстоянии. Пусть одно присутствие Аято и дарило некое успокоение, отголоски страха всё еще сковывали его мышцы.       — Я в порядке. — В голосе Томы не было привычных ноток озорства, а гримаса напускного спокойствия лишь подчеркивала, как много он сегодня пережил.       — Почему не вернулся в поместье? Тома стыдливо опустил взгляд.       — Я не стану подвергать клан ещё большей опасности. В долю секунды Аято оказался рядом с ним. Ещё мгновение — и его длинные тонкие пальцы обхватывают подбородок Томы, вынуждая смотреть в глаза.       — Ты не расслышал мой вопрос? — Аято с нажимом провел большим пальцем по кровоподтеку на губе парня. — Я спросил, почему ты не вернулся домой. Дом. Всего три буквы, но как много за ними может быть скрыто. Для кого-то дом — это место, где он родился и вырос. Улочки, по которым он бегал ещё будучи ребенком, камни, о которые спотыкался и зарабатывал свои первые ссадины. Для кого-то это место, где живут его родители и родственники. Своеобразный кокон, сотканный из семейных связей. Но для Томы домом стали двое чужеземцев, приютивших его несколько лет назад. Оглядываясь назад, он понимал, что Мондштадт никогда не был для него чем-то родным. Словно он всю жизнь находился там в гостях, не обременял себя ненужными связями, потому что где-то в глубине души знал, что не задержится в этом городе. Он не был рожден для него. Потому Аяка, а позже и сам Аято стали для Томы словно стакан холодной воды в жаркий летний день. Они принесли в его жизнь краски самых разных оттенков, и он честно старался отплатить им тем же. Глядя сейчас в такие спокойные, но одновременно и мечущие молнии глаза, Тома не мог найти, что сказать. Он хотел домой. Он хотел оказаться у себя, и с нетерпением ждать наступления ночи, чтобы пройти в комнату к господину. В комнату, стены которой скрывали их общие тайны, что слышали бесчисленное количество слов, которых не напишут в самых пылких романах. В комнату, где он чувствовал себя в безопасности, укутанный любовью и силой одного из влиятельнейших жителей Инадзумы. Аято ещё сильнее надавил на расцветающий синяк. В уголках зелёных озер блеснули едва заметные бусины слёз. Он был готов извиниться и отступить в любую секунду, потому что спонтанность не была их отличительной чертой. Но Тома едва заметно кивнул, прикрыв глаза, дал условный знак. Согласие. Аято ждал этого. Расправив плечи, он, казалось, стал ещё выше. Уголки губ дрогнули в едва заметном намёке на улыбку. Он знал в чём сейчас нуждался Тома, и был готов ему это дать.

***

О своих сексуальных предпочтениях и методах борьбы с тревогой и стрессом, Тома поведал Аято не сразу. Вопреки тому, что он родился и вырос в городе свободы, где каждый мог жить так, как он того хотел, Тома с юных лет понимал, что его интересы далеко не всем придутся по вкусу, а кто-то и вовсе назовёт их извращенными. Ему всегда было мало того, что мог предложить рядовой партнёр, и, как следствие, полноценное удовольствие получить не выходило. У него никогда не получалось полностью расслабиться, отдать всего себя моменту и быть готовым этот момент прожить. Тома всегда был сосредоточен — на партнёре, на происходящем, на сотне вещей, что тревожат его за пределами постели. Да, он испытывал оргазм, но та лёгкость в теле, абсолютно пустая голова после — были для него мифом. Всё изменилось по прибытии в Инадзуму. В какой-то вечер, в одном из чайных домов на Рито, Тома познакомился с парнем моряком. Как оказалось позже, он был торговцем из Ли Юэ, точно так же скучающим по дому. Опрокинув вместе пару чаш креплёных напитков, Тома и сам не заметил, как оказался у него дома, стонущим на мягкой кровати. Этот секс мало чем отличался от всех предыдущих, но, быть может свою роль сыграло вино, а может долгое воздержание, в какой-то момент Тома полностью освободил голову, позволяя вертеть собой, как будет угодно партнёру. Он не стал противиться, когда тот парень оставил пару довольно сильных укусов на его плечах и груди, и совсем не возражал, когда на пике удовольствия две сильных руки сжали его шею, перекрывая доступ к кислороду. Тогда-то Тома и узнал, что имеют люди в виду под словом "экстаз". Добрых десять минут после, он лежал не в силах пошевелиться, блаженно прикрыв глаза и наслаждаясь легкостью во всём теле. Позднее они ещё пару раз встречались с тем парнем, и каждый раз тот стремился оставить на Томе как можно больше следов, будь то засосы, укусы или синяки, потому что видел, как он плавился под такими действиями, после рассматривая своё тело в зеркале, словно оно было полотном, вышедшим из-под кисти гениального художника. После начала работы на клан Камисато, молодой человек испарился, словно смытый волной. Отношения с Аято же не пришли в романтическое русло быстро. Долгое время их связывала только дружба. Взаимные шутки и незлые издёвки — вот, что объединяло их на первых порах. Но со временем Тома стал замечать, что взгляд господина задерживается на нём немного дольше обычного, не любящий лишних прикосновений Аято, стал всё чаще будто бы невзначай класть руку на плечо Томы. И Томе это нравилось. Это доводило его до лёгкого тремора, он засыпал с мыслью скорее проснуться и увидеть господина. Но никто из них не решался признаться. Тома — потому что всё ещё в глубине души порой был смущенным юнцом. Аято же не хотел, чтобы парень думал будто на него давят, не дают права отказать. Всё решилось через год, когда они, ведомые накопленной страстью и эмоциями, наконец переспали. По всем канонам, их первый раз был прекрасным: Аято оказался обходительным партнером, внимательно наблюдал за реакциями тела Томы, желая сделать как можно приятнее. Тома же наслаждался ласками молодого господина, пускай местами ему и не хватало властности. Но через какое-то время и этого ему стало мало, и в один из разов забывшись в своих попытках получить не только физическую, а и эмоциональную разрядку, Тома крепко сжал руки господина на своей шее. Оргазм, настигший его в то мгновение, был ни с чем несравним. В нём смешалось все: чувства к Аято, разнеженное до невозможности тело, ощущение сильной хватки на шее. Он не испытывал такого прежде. Вынырнув из пучины своего удовольствия, Тома увидел возвышающегося над собой Аято, губы которого искривились в загадочной улыбке. Его руки всё ещё продолжали несильно сжимать тонкую шею, изредка царапая её короткими ногтями. Он всё понял и принял правила. Позже они, конечно же, всё обсудили, оговорив допустимые рамки. К великому смущению Томы, Аято был очень исполнительным, а потому решил чётко и в подробностях узнать, что нравится его партнеру, что приносит ему наибольшее удовольствие. Полученными знаниями он пользовался очень умело, играя на теле Томы, словно музыкант-виртуоз на своём инструменте.

***

Облокотившись о стену, Аято с нажимом провёл по плечам Томы, вынуждая опуститься вниз, а затем прижал его голову к своему паху, закинув ногу на плечо.       — Будешь вести себя хорошо? Взгляд Томы уже поплыл. В привычно живых зелёных глазах сейчас плескалось лишь желание делать так, как ему говорят. Аято подождал, стараясь не выдавать насколько сильно горячее дыхание даже сквозь ткань брюк возбуждало его. За время, проведенное вместе, его тело уже с легкостью научилось откликаться на малейшие стимулы. Тома мог ввергнуть в пучину безумия одним движением, одним взглядом. Не дождавшись ответа, Аято сжал руку в его волосах, но Тома продолжал молчать. Нельзя сказать, что Аято до конца понимал все фетиши Томы, но их игры определённо его интриговали. К тому же, ему нравилось доводить своего партнёра до исступления, когда он уже не мог двигаться и говорить, но всеми возможными способами просил о том, чтобы его наконец взяли.       — Я задал тебе вопрос. Отвечай. — От такого властного тона Аято, Тома был готов растечься лужицей у его ног. Голова была приятно пуста, а конечности подрагивали, словно их пронзали десятки маленьких иголок.       — Да, — хрипло ответил Тома и потёрся щекой о бугор на штанах господина. — Буду.       — Хороший мальчик. Принимайся за дело. Будь у Томы хвост, он несомненно принялся бы стучать им по полу, настолько ему было приятно слышать похвалу. Дрожащими руками он расстегнул молнию, приспустил бельё и обхватил пальцами член Аято. Опустив прелюдии, Тома провёл рукой от верхушки до основания и тут же поместил влажную головку в рот. Влажность и теплота рта тут же заставляет Аято собрать все свои усилия в кулак, чтобы не показывать насколько ему это нравилось. Сейчас Тома нуждался не в нежном и заботливом партнёре. Сейчас ему было нужно, чтобы кто-то взял над ним контроль. Тома широко открывал рот и принимал член насколько хватает глубины рта, но так, чтобы не зайтись кашлем. Он был лучшим во всём, за что бы ни брался, и каждый раз стремился доказать, что под "всем" подразумевается действительно всё. И то, как он стал подставляться под толкающийся навстречу член, лишь в очередной раз доказывало, каким ответственным и исполнительным он был. Тома шумно дышал носом, проводил юрким язычком по всей длине члена. Его полуприкрытые глаза не выражали ничего, кроме удовольствия. Лишь на момент Аято засмотрелся на картину, что открывалась пред ним, чтобы затем втолкнуть член глубже в податливый рот, не давая ненужных поблажек. Медленно, сантиметр за сантиметром, он наконец вошел до самой глотки и остановился, ослабляя хватку в волосах Томы. Тот коротко взглянул на него глазами полными слёз и немого обожания. Учащённое дыхание Аято вырвало Тому из мыслей. Он застонал и расслабил челюсть, когда Аято снова крепко схватил его за волосы и стал двигать его головой. На языке уже чувствовался солоноватый привкус. Внезапно Аято замер, прижимая Тому как можно ближе к себе. Тот уткнулся носом в короткие волоски, чувствуя как во рту растекается горячее семя. Самого Аято слегка пробивало дрожью, когда теплые гладкие стенки глотки сжимали его член. Когда Аято покинул его рот, Тома разочарованно промычал, но вспомнил про свой собственный член, который требовал внимания. Даже сквозь его широкие штаны был виден бугор и небольшое мокрое пятно, образовавшееся там.       — Аято... Пожалуйста, — хрипло попросил Тома. Аято сыто улыбнулся, рывком поднимая Тому на ноги и прижимая к стене. Собственный внешний вид, в данный момент, беспокоил его меньше всего. Одной рукой он быстро стащил штаны Томы, оставляя их висеть где-то около колен и вытащил наружу уже полностью вставший и истекающий предэякулянтом член. Другой же обхватил тонкую шею, пока не сжимая, а лишь царапая короткими ногтями бьющуюся жилку.       — Ты только посмотри на себя, — Аято смотрел на него, словно на удивительную картину, любовался, пытался поглотить каждую деталь. Запомнить и запечатать её глубоко в своём сердце. — Вернёшься в поместье? Обхватывая ладонью горячую плоть, Аято то уделял особое внимание как никогда чувствительной головке, то мелко-мелко тёр под ней, то в быстром темпе водил по всей длине. Тома лишь загнанно дышал, то и дело тихо постанывая. В уголках глаз уже собрались слёзы, рискующие вот-вот сорваться вниз. Довести Тому до края не составило труда, прижимая кончик большого пальца к дырочке уретры, Аято крепко обхватил его шею, на этот раз сдавливая, но внимательно следя за дыханием своего партнёра.       — Я не слышу ответ. — Его голос, казалось, был везде, просачивался под кожу, оседал на ней ощутимым маревом. Тома едва слышно прохрипел:       — Да-а.       — Хороший мальчик. Кончай. Тома же, казалось, только и ждал этих слов. В следующее мгновенье Аято почувствовал как между его пальцев течет густая, вязкая жидкость. Тяжело дыша, Тома сполз по стене, пытаясь привести сознание в норму. Тело всё ещё мелко подрагивало, а в голове царила приятная пустота, столь необходимая в этот день. Очнулся он лишь когда Аято вытирал его бог весть откуда взявшимся влажным полотенцем. Заглянув в дорогие сердцу зелёные глаза, Аято тихо, но уверенно заявил:       — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — взгляд его опустился к налившимуся синяку на плече Томы, губы тут же сжались в тонкую полоску, а на щеках заходили желваки, — а за каждый волос, что упал сегодня с твоей головы, они заплатят высокую цену. Клянусь. Уголки губ Томы задрожали и он поспешил уткнуться лицом в едва прикрытую рубашкой грудь господина. Почувствовав на своей голове руку, что с нежностью перебирала мягкие волосы, он прошептал лишь тихое "спасибо".

***

Скажи кто-то Томе десяток лет назад, что свой путеводный свет он найдет на другой стороне моря, он бы вряд ли поверил и, скорее всего, просто бы отшутился. Но сейчас, находясь под защитой одного из самых влиятельных кланов Инадзумы, он понимал, что все трудности и опасности, что встретились на его пути, нужны были для того, чтобы он обрёл семью, дом и, что самое главное, самого себя.