We'll be Gone by Morning

«Память изживает саму жизнь» - говорил Джим, небрежно жестикулируя зажженной сигаретой, рассыпая пепел на полу бара. Эш наблюдал, как он работал; отточенными движениями руки танцевали над рюмками и хрустальными бутылками, черпали лед и смешивали коктейли, а пальцы снова и снова зависали над штопором. Гриффин говорил, что это был единственный раз, когда он действительно сказал что-то умное, выразив определенную степень уважения посетителям бара; больше этим незнакомцам, чем собственным сыновьям. Аслан провел пальцами по потертой бумаге, искривленный корешок и выцветшие чернила напомнили о себе нотками ванили, миндаля или чего-то слегка сладкого и еле различимого. Он вздохнул, опустив голову на скрещенные руки, а Джим напевал какую-то мелодию, в то время как тряпка снова и снова повторяла свою скороговорку по краю стекла. «Что, слишком скучно для тебя?» - проворчал он, осторожно убрав чашку за бар и достав другую. «Немного» - ответил Аслан. – «Я дочитал эту книгу» Джим вздохнул. Казалось, он принял решение, которое превратится в неизбежный проигрыш для него. Мужчина дернул головой в сторону двери. – «Грифф скоро будет дома» Мальчик оживился. – «Можно мне?» «Я все сказал, негодяй» - Джим, не обращая внимания на сына, выполз из под барной стойки, качая головой со смесью нежности и раздражения. «Этот мальчик» - пробормотал он. – «Клянусь Богом» «Внимательно следи за этим, Джим» - один из завсегдатаев подал голос. – «Он совсем маленький» «Аслан справится сам» - возразил старик, который был намного старше, крупнее и злее своих мальчиков. – «Кроме того, Грифф присматривает за ним» «Гриффина больше нет здесь» Джим вздрогнул, опуская грязную тряпку и стакан с такой силой, что он разбился на крошечные осколки. – «Не смей» - выплюнул он, - «Никогда больше упоминать об этом. Понятно?» Мужчина сглотнул. – «Ага» - пробормотал он, отворачиваясь. Потому что весь проклятый город знал правду; что сколько бы он ни плевался огнем и кислотой, как какая-то жуткая, безобразная версия дракона, и как бы старший мальчик ни притворялся Джорджем, они все равно были отцом и сыном. Джим, безусловно, любил своих мальчиков. Он любил их достаточно, чтобы превратить дождь в огонь и смотреть, как мир горит, только, чтобы увидеть их в безопасности. Этого было достаточно, чтобы напугать любого. Он просто так и не понял, что такое любовь, представляете? Так расстояние росло и росло, и дракон с каждым годом становился все более и более грозным, в то время как рыцарь творил плохие дела по уважительным причинам и скрывал улики от своего любимого младшего брата. Боже, это все было реально паршиво. Джим не был хорошим человеком, но и не старался таковым притворяться. Он не прятался за каким-то фальшивым дерьмом, переодеваясь мучеником или святым, когда ходил в церковь. Черт, если бы вы спросили кого угодно, они, наверняка, сказали бы вам, что Джим Калленриз вообще не был там ни разу. (Конечно, они ошибались; мужчина был таким же набожным, как и все остальные. Он просто предпочитал не светиться, пихая это всем знакомым в глотки, как другие придурки) Старик знал, что такое грех. На определенном уровне он понимал, что он непорядочный человек. Он мог видеть, как дерьмо, которое он делал, причиняло боль его мальчикам: как мужчина унизительно отталкивал Гриффина до тех пор, пока каждое его слово не стало ножом в позвоночнике Джима, как оскорбительно унижал Аслана, пытаясь дать ему возможности, которых Джим никогда не получал в детстве, вероятно, было плохим показателем добродетели, но старик только догадывался об этом. Его собственный отец тоже не был хорошим. Он был злым и избивал родственников, как последний козел. Его мать ничего не сделала, чтобы помочь, так что Джим оказался посередине; сопротивляться или молчать, прятаться в шкафу, когда завывают сирены, - последствия настигнут его в любом случае. Это не оправдание, конечно. Обе женщины, которых он любил, сказали это прямо. Он плохой человек. Он же плохой отец. Он не пытался что-то исправить, потому что не знал, как это сделать, и никакие еженедельные молитвы и священные писания не могли этого изменить. Когда-нибудь Джим Калленриз прогонит обоих своих мальчиков, и не будет ничего, что он мог бы изменить. Открытая рана была его сердцем; инфекция взяла начало в самых теплых органах тела и гноилась, распространяясь наружу. Три поколения горькой любви раскрасили всю эту чертову родословную, как следы от уколов.

___

Эш Линкс проснулся от настойчивого, мягкого жужжания вентилятора, который мало что делал для того, чтобы уменьшить постоянную жару, царившую в номере мотеля, и он наблюдал, как три деревянные панели вращаются вокруг да около, пока Эйджи Окумура дышал в постели рядом с ним. Воздух был вялым, жидким и почти маслянистым, когда Эш выскользнул за дверь. Он вдохнул, выдохнул. Мир казался другим, в неопределенный утренний час, когда он и Шортер проснулись раньше всех. Кроссовки в грязи, сталь прижата к ладоням. Только теперь это были мили и мили шоссе под изношенными резиновыми шинами и новым пассажиром сзади. «Все выглядит одинаково» - пробормотал он, глядя на черное пятно, появившееся из грязно-коричневого облака всего в нескольких метрах. – «Они все выглядят чертовски одинаково» «О чем это ты?» - спросил Шортер, сидя на ступеньках, скрестив руки на коленях и зажав между пальцами сигарету. Никотин на завтрак и жестокость на ужин. Эш никогда не был уверен, что именно убьет их первым: неизбежная, разлагающаяся зависимость или укус пули, разорвавшей ему или Шортеру позвоночник, сердце, печень, селезенку - конец представлялся таким. (Конечно, это отражало их реальность: они больше заботились об оружейной стали и острых лезвиях, чем о налогах, брачных договорах или испорченном молоке. Но какой у них был выбор?) (И был ли действительно какой-то выбор?) «Дороги» «Да?» «Мг-м» - прищурился Эш от яркого солнца. - «Черная или серая трасса с желтыми линиями. Дорожная разметка, кочки, тире, ямы, моча. Все то же самое» Друг выдохнул ядовитый дым. – «Ты циник» «А ты тогда придурок» - задумался блондин. «Как скажешь, принцесса» - Шортер встал, стряхивая пепел на землю. – «Как скажешь» Эш последовал за ним по дорожке. – «Что, ты думаешь, есть какая-то разница? Что изменилось между тем, что было тогда, и что происходит сейчас?» Друг пожал плечами: руки глубоко в карманах, взгляд долгий, изучающий, каждый шаг преднамеренный. Никаких ошибок. Не здесь. – «Может быть» «Итак?» Шортер ухмыльнулся Эшу через плечо. – «Мы сейчас не с корсиканской мафией воюем, не так ли?» Эш застонал. – «Я тебя ненавижу» «А ты что думаешь?» «Да. Определенно»

___

Блондин рылся в ящиках стола, ища что-нибудь, что может быть полезно, пока Шортер задавал вопросы. Блокноты, адресные книги, ручки со странными монограммами, которые выглядят неправильно, обрывки писем со следами чернил или карандаша. Все это ушло в потрепанный старый рюкзак. В конце концов, они не просто надирали задницы и называли имена. Это было чертово расследование, и Эш был полон решимости провести его идеально. Из последней комнаты по коридору донесся приглушенный крик, вероятно, из-за того, что рот мужчины был заклеен изолентой, и Эш услышал вздох Шортера. «Будет лучше, если ты заговоришь, понимаешь?» - мягко начал он. – «Я сниму это, и если ты закричишь, я перережу тебе горло быстрее, чем ты успеешь позвать на помощь свою мамочку» Эш принял обдуманное решение игнорировать весь этот беспорядок, вместо этого сосредоточившись на вскрытии фальшивого дна ящика. Издалека Эш понял, что цель рыдает, и это означало, что все идет либо гладко, либо очень плохо. Он открыл ящик, присвистнув, когда изучил содержимое. Четыре поддельных паспорта? Проклятие. Очевидно, работа на Дино имела свои преимущества. «Он ведь жив?» - спросил блондин, когда послышались шаги друга за спиной. – «Нам не заплатят, если он умрет» - парень толкнул блокнот и прижал карандаш к странице, разоблачая все, что было написано. «Не мертв» - подтвердил Шортер. «Много наговорил?» «Сказал кое-что» - Шортер схватил старую тряпку и вытер ею свой нож. – «Что ты знаешь о полковнике Фоксе?» Эш нахмурился. – «Фокссе?» «Я так и сказал» «Нет» - он поднял блокнот. – «Фоксс. Две " с "» «Ха» - друг изучил написанное, затем покачал головой. – «Не-а, невозможно прочитать. Слишком неразборчиво» «Может, ты просто слепой» - предположил Эш, указывая на дверь. – «Я устал. Давай двигаться дальше»

___

«Фоксс?» - блондин представил, как хмурится Макс, постукивая ручкой по его ноге, откидываясь на спинку мягкого офисного кресла. – «Не знаю его. Одну секунду, хорошо?» Эш приготовился ждать, пока не услышал знакомый скрип стула мужчины, а затем крик: «КТО-НИБУДЬ ЗНАЕТ ПОЛКОВНИКА ФОКССА?» Голоса были слишком далекими, чтобы Эш мог их разобрать, но, в конце концов, Макс снова прижал телефон к уху и ответил: «Ну, он мертв где-то с 60-х» «Этого не может быть» - Эш покачал головой. – «Тем блокнотом недавно точно пользовались. Как он мог переписываться с мертвым парнем?» «Возможно, это другой полковник Фоксс?» - предложил Макс. – «У военных всегда были странные имена. Я знал одного парня, которого буквально назвали в честь мифического животного. Нарнийское дерьмо» «Без разницы» - сменил тему блондин, видя, что этот разговор ни к чему не приведет. - «Мы будем в Лос-Анджелесе через пару недель. Я увижу тебя там?» Макс хмыкнул. - «Конечно, Эш. Тогда, я полагаю, это означает, что пришло время для последнего рубежа, верно? Как поживает этот ваш безбилетник?» Против своей воли Эш покраснел. – «Он в порядке. Немного любопытный» «…И все?» «Хм. Вульгарный?» Макс рассмеялся. - «Держу пари, он идеально подходит вам, мальчики. Удачи, Эш. Увидимся через несколько недель» «Ага» - пробормотал блондин. – «Несколько недель» Записка прожигала дыру в его кармане всю дорогу до мотеля, четырнадцать графитных букв дергали края его сознания, пока он не забылся беспокойным сном.