источник популярности

курсед начинает приучать. к самому себе, жизнью с собой и посторонним звукам. каждый раз списывает это на запись нового трека, а серёжа всё стебёт его «да с такими стонами точно уж станешь легендой». курсед выёбывается, мол это самый ахуевший бэк-вокал. акума в который раз просит дать ему поспать под утро. и это уже пугает, намекая на приостановление непристойной деятельности в интернете. и это не про случайную еблю в уши новым хитом. хотя, серёже кажется, что всё-таки там что-то да про еблю. акуму уже не пугают и не заёбывают громкие крики на пустом месте в соседней комнате. ладно, похуй ведь. они два медийных человека, имеющих определённый круг увлечений, деятельности (желательно, чтобы она деньги приносила, а не только дискомфорт окружающим) и потребностей. то, что они живут в одной квартире уже почти как месяц — вынужденная необходимость, напрямую связанная с реальностью и перетекающая в повседневность. заурядная простота скучных действий романтизируется от скуки, наверное. просто дорисовывается в голове, в попытках вытеснить оттуда весь ужас. тут они ещё пьют чай в тишине при свете. там они уже курят сигарету одну на двоих, неловко пересекаясь кончиками пальцев. акума, кстати, не верит в успокаивающую силу никотина, просто следует чужому, не такому уже и чуждому, примеру. а в следующий раз курсед предлагает попробовать что-нибудь по интереснее, ожидая реакции. интерес съедает, но такое согласие быстро оборачивается разочарованием — курсед вытворяет хуйню и лезет целоваться от скуки. акуме отвратительно. гнев сменяется на милость одной лишь сигаретой и новыми попытками вывести на эмоции. да только ведь эмоций уже больше нет и тяжело проявить хоть что-то. выжать из себя ничего не получается, но курсед продолжает стараться ради мимолётной улыбки, которую даже сам может не заметить на губах серёжи. но на серёжиных губах кроме улыбки не хватает и его губ. он так считает. акума не собирается просить быть потише в своих высказываниях на всю комнату, будто курсед там, блять, речь предвыборную готовит, а не разговаривает. акуму даже забавляет лишний движ на всю квартиру, когда курсед что-то двигает у себя в комнате, попутно матерясь. напоминает самую уютную и незамысловатую жизнь. нельзя употреблять слово «семейная», ведь их отношениям ещё далеко до таких громких слов и статусности. да и семейная жизнь, ну как у парочек, чаще всего подразумевает совместный сон, почти одинаковые режимы, потребности и, наверное, ещё несколько вещей, что не характерны для этой ситуации. но курсед признаёт, что серёжа ахуенно готовит. тот факт, что приготовленную еду реально можно есть и не бояться за своё состояние, приятно удивляет. и хвалить лишний раз акуму есть за что, а не просто бездумно усыпать комплиментами, пытаясь словить на крючок свои самые сокровенные мысли в озере всей той хуйни, что кажется за гранью дозволенного. они не устанавливали чёткие границы, никогда не говорили об этом, но курсед сам осознавал, что нарушает все неоговорённые договорённости. акума никогда открыто не показывал красную табличку с надписью «личные границы были нарушены», но легко можно было прочитать по его эмоциям или действиям. курсед пытается отвлечь, а тот отстоять свои границы, которые уже пересекла рука курседа. каждый раз он выходит за рамки, не встречая ожидаемого сопротивления. ежедневно старается подобраться как можно ближе, а потом неделями отталкивает от себя, чтобы погрузиться заново на несколько дней и отвязаться в тысячный раз. так хотя бы жить нескучно, думается курседу. серёжа думает о том, какой же его друг уёбок, что не может определиться. курсед задарит комплиментами по случаю «хорошего настроения» и «я снова трахнул рэп-индустрию», останется лишь аккуратно кивнуть и убрать чужую руку с плеча. пальцы невзначай пройдутся по шее, оставляя за собой горячий холод. горячий от рук курседа, а холод откуда-то из глубины чего-то там серёжиного. он никогда не позволит себе сравнивать их с курседом с кем-либо, да и сравнения в голову не лезут никакие. абсолютно. когда курсед пожелает всяко напомнить о себе, то долго медлить не станет. никто и ума приложить не может какие планы он выстраивал в ванной, чтобы потом на полном серьёзе подойти к акуме со спины. без смеха, немного с издёвкой, но обнять его, сидящего за компьютером. да так, чтобы тот вздрогнул и почти закричал от неожиданности и капель воды, которые попали на его сухие руки из-за длины рукавов футболки. сразу в ответ на действия получает оскорбления и пророняет смешок. — ты чего, блять, мокрый? — а курсед будто вытирается о футболку серёжи. всё больше водит руками по ткани, не забывает укладывать подбородок в мягкую копну чёрных волос. — так я мылся. а то бы он не догадался. — а голый ты почему? — акума видит это в тёмной части монитора. серёжа сейчас сидит на обыкновенном стуле и сгибаться, чтобы обнять его — настоящая пытка. сладко и мокро. для спины и поясницы. для него и для футболки. — мне одетым мыться? — он прекрасно понимает, что мог бы уже одеться, а потом идти удовлетворять внезапно проявившийся тактильный голод и нужду в живом общении, но предпочёл не думать лишний раз. — лучше руку мне свою дай, а. курсед с трудом отлипает от спины друга и смело перехватывает правую руку, перемещаясь в ту же сторону. они оказываются рядом, на одном уровне, если не учитывать того, что акума сидит, а он стоит рядом. просит не смотреть в его сторону, дабы заранее не раскрывать все карты. о каких интригах может идти речь, серёжа может догадываться. но и на этот раз до него дойдёт слишком поздно, когда курсед начнёт водить его рукой по своему телу. акуме захочется отдёрнуть свою руку. вместо этого будет пялить в экран, ориентируясь на ощущения и не смея даже краем глаза глянуть на выдающееся действие. курседа полностью съест эта покорность и то доверие, которое потребуется, чтобы позволить другому парню вот так просто водить руками по телу. он проходится серёжиными пальцами по своей шее, затем очерчивает ключицы и напряжённо выдыхает. уверен, что это слышно не только акуме, не только в этой комнате и квартире. где-нибудь дальше наверняка тоже можно вычитать «как же ахуенно». дальше уже вскользь проведёт по грудной клетке, спустит его руку к животу и тогда уже серёже придется инстинктивно закрыть глаза и выдохнуть. невозможно осознавать, что акума в замешательстве и оцепенении. — я в трусах, если что. — успокаивает курсед и заставляет убедиться. здесь обходится минимальным касанием к резинке трусов. — ты же не думал, что..? не договаривает, заставляя произнести вслух. серёжа не такой глупый, чтобы вестись. после осознания сразу же убирает руку и вынуждает отпустить своё запястье. — иди оденься. нужно было время, чтобы переварить и осознать ситуацию. выводы так и не были сделаны. курсед сам напрашивается, сам выводит на эмоции, заставляет мозги хоть иногда включаться и обдумывать его действия. нельзя сказать, что акума не цепляется каждый раз. не всегда выходит. каждый выбивается из сил, преследуя свои цели, которые уже вовсе не собственные и не для себя. и что преследует курсед, заходя на каждый стрим акумы? посмотреть на его игру в доту или почитать мелькающие сообщения в чате без возможности самому послать стримера нахуй? избавьте. конкретно сейчас навязчивая идея сделать его стрим на своём компе потише, практически на минимум, и разглядывать красивое лицо, что старается не слить кубки в бравле. была бы на всё курседовская воля — удалил бы нахуй эту маску клоуна ото всюду, чтобы можно было разглядеть приятные черты лица. и, наверное, они уже должны были бы приесться, но с каждым разом всё больше притягивают к себе. крики из кухни можно понять и курсед улыбается такой живой реакции, прикрывая глаза. серёжа увлечён максимально по шкале от одного до десяти и это один из десяти шансов, когда на стоны внимания никто обращать не будет. оправдывает ли цель такие риски? курседа не волнует, лишь бы никто ничего не заподозрил и на стриме слышно не было. перед акумой отвертеться реально, перед остальными — хуй знает. вот в то «хуй знает» и втягивается на каждом своём стриме и у акумы. сегодня и сейчас — ненаигранно и громко. сам определяет пределы допустимого, но осознаёт, что айфон ахуенно записывает всё даже через закрытую дверь. курсед винит эту звукоизоляцию и тонкие стены, но не смеет винить серёжу за эмоции. может, вместо него осуждает самого себя и минутный эмоциональный порыв для записи видео для онлика. уже похуй на посторонние звуки и курсед располагается поудобнее на кровати. расплыться в улыбке в такой ситуации — наитупейшее, что можно было сделать. самое необдуманное, но неосуществлённое — уболтать акуму оффнуть и заставить вслушиваться в пошлые звуки из соседней комнаты. но серёжа игнорирует. вечно. слушает же даже голосовые из ванны и не отвечает ничего. только иногда оставляет реакции, чёрт бы побрал эту новую функцию в телеге. курсед замечает как серёжа облизывает губы и машинально повторяет. приходится шумно выдохнуть, судорожно проходясь рукой по члену. можно ставить ставки на то, как быстро у парня начнёт затекать шея. пиздецки неудобно рассматривать лицо акумы в таком «стыдном» положении совершенно без стыда. и курсед уже жалеет, что не включил его стрим на ноутбуке. в этом плане затуп. главное, чтобы он не забыл обрезать часть лица при обработке ролика. искусанные губы можно оставить, а вот слабость в его глазах видеть никому нельзя. даже самому себе противно от того, как он смотрит на увлечённого серёжу. врёт. курсед пиздабол. не даёт сам себе подумать про аморальность своих действий. в конце концов, обет целомудрия он не давал. никто не запрещает хвастаться красивыми руками на члене. никто не против того, что курсед может предоставить за десять долларов. и, казалось бы, цена выше средней, а люди готовы платить даже за обыкновенные перезаливы годовой давности. ловит себя на мысли, что последние секунд тридцать дрочит только на голос акумы. такой приятный и совершенно не грубый рот выдаёт нецензурную брань. но в голове у курседа серёжа не может даже дышать через рот. от этой картины жарко пиздец. курсед хочет открыть окно. потом как-нибудь. желательно ещё выкинуться в него со всеми мерзкими фантазиями, что ежедневно развиваются с новыми деталями. — какой же я хуйлан, боже. — сбивчиво, на пике произносит курсед и чуть-ли не срывается на громкое выстанывание имени своего вдохновителя. акума в тот же момент отвлечётся, но спишет это на собственную усталость. по-настоящему уставшее тело мелькнёт в дверном проходе лишь на несколько секунд, перед тем как зайти в ванную и глянуть в кого он превратился. на пару сантиметров ниже ключиц красуется след от собственных ногтей, что заставляет напрячь память. нихуя подобного курсед не помнит и это можно было объяснить, просто отсмотрев видео. решает, что не сейчас. попозже, ночью. ночью воспринимается всё иначе — его личное наблюдение. умывание холодной водой спасает, пробуждая остатки адекватности и умение трезво мыслить. но никогда вода не поможет развить умение отмазываться от довольно очевидных вопросов. курсед уже проверил это на себе, когда снова навязал своё присутствие серёже. интересовался его самочувствием, идеями по стримам и не приготовит ли тот ему борщ. «нормально, ничего, иди нахуй» — можно успешно брать за слоган какой-нибудь рекламы. и всё же, легенда рэпа не упускает возможности по десять раз повертеться вокруг да около. он проникает в каждую нервную клетку и забирает её себе в качестве моральной компенсации за недовольство их хозяина. акума ставит ультиматум: либо говори, либо пиздуй к себе. — стильно, да? — перед серёжей мелькает широкий мужской ремень. чёрного цвета, да. паззл не складывается. — ты вешаться на нём собрался или что? — не такой реакции ждал курсед. — нахуя тебе это вообще? если по правде, то звезда под прикрытием не может раскрыть свои истинные мотивы. а если по-пиздабольски, то курсед решил «а вдруг понадобится». серёжа вслух списывает это на ударившую в голову власть, которая и не снилась там чьему-то отцу. курсед ошибся, рассказывая о своей покупке серёже. штанов, куда бы можно было всунуть ремень, в этой квартире не было. — я бы больше поверил, что ты хуйню из тиктока решил проверить, — очевидно, что курсед не понимает о чём речь, акума вынужден объяснить, — раньше было популярно самостоятельно руки ремнём связывать. обладатель статуса «главный долбаёб этой квартиры» завершает непродолжительное пребывание в обществе акумы, отшучиваясь, мол потом покажешь на себе. не то, чтобы это звучало как вызов и серёжа правда пытался не думать об этой шутке, но рука сама потянулась к телефону искать те видео, где все среди ночи «резко» не могут высвободиться из ремня. а сама вещь, роль которой ещё не была определена в этой квартире, осталась рядом с акумой. понятно, раз курсед оставил, то либо слишком заебался, либо дал намёк. думается ему, что это всё пиздёж ради хайпа и просмотров в тикток. очередной бред с просьбой не ржать над ситуацией, хотя каждый понимает, что шуток в таком случае не избежать и самые смешные уже залайканы и отображаются выше всех. впервые, хотя это тоже пиздабольство, акума решает разоблачить все эти однотипные видео и легко находит гайд на целую минуту как проделать все те действия, что заставляют оказаться в неловком положении. делая первую петлю, хочется просунуть туда шею, но сейчас другие цели. со второй дела обстоят даже легче, да и вообще никаких проблем не вызывает ни единое действие. серёжа доходит до этапа, когда нужно уже затягивать зубами ремень вокруг рук. замечательно, а нахуя? выбраться реально нелегко. при помощи зубов особенно. — да ну нахуй, блять. — очередная провальная попытка и замученное лицо не могут сравниться с осознанием, что нужно звать курседа. какое же странное чувство посещает законного обладателя этого ремня, когда его взору представляется такая картина. не маслом, конечно, но курсед бы нарисовал у акумы что-нибудь где-нибудь. художник из него хуёвый, но авантюрист ещё хуже. случайная провокация повлекла за собой культурный шок, сменяющийся тошнотворной шуткой. — оу, сводная сестрёнка застряла в стиральной машине, — кир дышит ему прям в ухо, наблюдая за связанными руками со спины, — как же мне ей помочь? помощи от курседа так просто не дождёшься. не в той ситуации, когда можно извлечь выгоду. приказывает ждать здесь, а сам бежит в комнату за телефоном. — это шантаж? — акуме вот не смешно нихуя. — это напоминание о твоей тупости из-за тиктока. — курсед фоткает только руки, но запоминает всего акуму целиком. когда всё-таки отвлекается на чужую проблему, то снова не упускает возможности пошутить. — что, уже забанили на твиче за голые коленки и решил на бонге стримить? вот не судить бы по себе было бы как нельзя кстати. а вот серёжу цепляет это «коленки» и возмущение зарождается само собой. куда же курсед вообще смотрит и зачем смотрит, раз помнит больше него? акума всегда чувствует его присутствие, даже когда тот не рядом. не вот так прямо перед ним на коленях, как сейчас, а даже у себя в комнате. — у тебя под столом так узко, — жалуется курсед и смотрит так снизу вверх, но по ощущениям наоборот, — непривычное чувство. он специально растягивает то, что можно сделать в пару секунд, подарив возможность снова прожимать скиллы в доте. специально капает на нервы, рассказывая как спокойненько лежал и придумывал текст нового трека, а серёжа такой вот плохой взял да помешал его творческим планам. подробно рассказывает о несуществующих панчах, даже сам удивляется. так уверенно, что акума закатывает глаза и умоляет заткнуться. такая наглость не встречает с распростёртыми объятиями. курсед не встречает сопротивления, когда забирается пальцами под шорты акумы с ближайшего положения. теперь акума понимает насколько у курседа широкая ладонь и длинные цепкие пальцы. совершенно нахально и развязно наблюдает за молчаливой реакцией. курседа игнором не накажешь, иначе ему самому станет похуй, но только не сейчас. хочется привлечь к себе внимание, заставить испытать хоть что-нибудь, выманить любое слово, хоть даже самое некультурное. — я укушу, можно? — курсед рассматривает его колени, обводит ели видимый шрам пальцами и снова переводит взгляд на бегающие по комнате глаза. согласия ему никто не даст так прямо, а отказать равняется хорошо обдумать предложение и сделать выводы к чему это приведёт. кусает несильно, даже следа никакого не будет, чтобы не так отвратительно для серёжи, чуть выше колена на правой ноге. на всякий пожарный зализывает. полностью уверен, что акуме хотелось ощутить этот «жест доброй воли», чтобы убедиться не ошибся ли он в выборе приятеля. для приятеля курсед уже слишком дерзко себя ведёт. для друга он слишком много позволяет, когда укладывается акуме на колени, заставляя смотреть на себя. хочется больше внимания. больше прикосновений. больше взглядов. чтобы акума не стеснялся, как обычно. акума и так много позволяет, стирая личные границы. вряд ли кто-то сможет поставить себя на место другого. они время от времени пытаются, после чего начинают вести себя абсолютно иначе. думают, что читают друг друга и видят скрытые мотивы. просто поговорить уже пытались: курсед слишком гордый, а серёжу и так всё устраивает. курсед хочет максимально заюзать этот подарок судьбы, уже побежал тикток благодарить за очередную дозу тупости, но наблюдать за безынициативным телом слишком скучно. — наигрался уже? — ворчит акума, когда курсед всё также на коленях предпринимает серьёзные действия со всей ответственностью за целостность ремня. — заебал ты уже себя так вести. — как так? — спустя несколько попыток приходит осознание, что было до боли простым. где болит — ещё неизвестно. зато он обрёл полезный опыт по вызволению миловидных мальчиков из глупых ситуаций. сам признал, когда в шутку назвал акуму комфортным. словил на себя кучу оскорблений и был послан в чат дипинса. на счёт чата — хуй знает, а вот в дискорде его уже знают. — ладно, забей. скорее не курседу, а себе. не хочет лишний раз тратить силы на разжёвывания очевидного. это нихуя не очевидно и субъективно. — я конфискую это у тебя, — хихикает курсед, скрываясь из поля зрения сожителя. очень уж надо было, думается акуме. кир никак не может найти логику там, где её нет, раздумывая над этой ситуацией. ну он же явно не тупой, чтобы проверять на себе. хотя, на сто процентов уверен, что без чужой помощи смог бы выйти из такого положения. курсед точно не долбаёб. совершенно и абсолютно. только вот акума в который раз убеждается в обратном, сидя у него на кровати. пытается помочь, но всяко встречает сопротивление. спрашивать почему курсед без футболки — было бы странным, так что первым делом тяжело выдыхает. камень с души не падает, а вот душа уже готова прыгнуть с девятого этажа. — выкинь ты уже эту хуйню, ей богу, — вполне буднично, — не хочу больше видеть эту поебень на чьих-нибудь руках. в следующий раз они пересекаются только возле комнаты курседа, словив нереальный тайминг, когда акуму чуть не убило дверью. кир десять раз извиняется, расспрашивает где болит и всё же уступает очередь в ванную. как же неинтересны все проявления заботы на фоне ремня вокруг шеи курседа. обладатель сплита и самых ёбнутых идей оказывается прижатым к стене, ну хоть не к двери, со стороны комнаты. акума зачем-то откидывает его волосы с лица, позволяя себе впервые так близко рассмотреть страх в глазах, кроме своих. конкретно сейчас серёже смешно. его улыбка вызывает в человеке напротив тревогу. можно прочитать в его попытках скрыть наличие очевидного. акума специально держит достаточное расстояние, чтобы курсед уже заметил как метается взгляд зелёных глаз с ремня на его лицо. он осмеливается взять испуганного зверька за подбородок, позволяя себе разглядеть больше. и даже футболка его абсолютно не спасла. они молчат с минуту и эта минута одна из самых сложных, за которую нужно было придумать себе оправдание. вот только рот закрывают рукой, безмолвно отдавая приказ слушать. заставляют принять техническое поражение.       — затяни потуже, — отдаёт приказ прямо на ухо, принуждая опустить взгляд, да и голову полностью, вниз, — или за что я десять долларов отдал?