источник популярности

— затяни потуже, — отдаёт приказ прямо на ухо, принуждая опустить взгляд, да и голову полностью, вниз, — или за что я десять долларов отдал?

курсед подчиняется так легко, будто и правда верит в сказанное. акума выглядит убедительнее, чем пару дней назад. пару часов назад. пару мгновений назад, когда растерялся, заприметив уже ненавистный ремень. вещица обитает в квартире всего полдня, а уже успела обрести к себе интерес. по правде, привлекал внимание только тот ебанат, что сейчас повиновался разнице в девять сантиметров или сколько там. акума подрос уже или всё также смешно выглядит на фотках в полный рост? курседа умиляло это не один раз. зато кир признаёт как же серёжа ахуенно фотографируется в зеркале. количество таких фото, может, доходило до десяти. и сейчас конкретно про те, где акума без футболки. не те условные три штуки из сторис в инсте, а те пять, присланные курседу среди ночи. кир обязательно посмотрит не сразу, хотя и будет в сети пару минут в телеграме. специально, чтобы серёжа пару раз удалил фотографии для обоих и отправил заново. курсед ничего не скажет, но обязательно оставит лестный комментарий насчёт ключиц серёжи. затем в полусонном бреду распишет как бы облизал их, вновь читая родинки на теле друга. и сразу же удалит сообщение. перед этим не забудет скинуть себе в избранное, чтобы наутро ещё раз признать красоту акумы в его избранных. не текстом единым, фотографии тоже не теряются только в диалоге с серёжей. акума увидит только часть отправленного про «искусал бы тебя, чтобы места живого не осталось» и что-то немного дальше. написано, конечно, кривовато, но серёжа и это простит. будет ворочаться в кровати, раздумывая над последующими словами в тексте, но не придумает ничего годного. увы, он не может предугадать мысли курседа, а уж его намерения так точно нереально разгадать. реальные намерения, а не что-то из воздуха взятое. акума ищет везде подвох, ведь привык чувствовать. курсед пытается не давать поводов, ведь привык прикидываться, что чувствует и понимает серёжу полностью и целиком. акума хочет, чтобы его не пытались понять, а курсед всё так же стоит на своём. чувствует, что курсед придуривается и каждый раз всё понимает. сейчас у серёжи нет сил даже просыпаться. у курседа нет сил видеть его таким подавленным, но никто не разрешал ему вторгаться в личную жизнь. никто не запрещал ему украшать чужую жизнь своим присутствием и отвлекать от дурных мыслей всевозможными способами, пусть он и наткнётся на скалу непониманий и претензий в свой адрес. такой расклад всяко лучше, чем каждое утро, которое начинается явно не с утра, наблюдать за уставшим лицом. у серёжи есть время и желание расшифровать разговор курседа по телефону. кто созванивается в ванной вечером? кому вообще в кайф разговаривать с людьми? ломанный английский курседа вперемешку с хихиканьем — убийственная хуйня. акума не может сосредоточиться на игре, всё время прислушивается к диалогу. даже отдельные слова разобрать не получается. курсед слишком быстро перескакивает от слова к слову, но серёжа знает какой у него уровень английского. явно не тот, что позволяет быстро дословно переводить и озвучивать. скорее всего, кир городит что попало. любой бред вперемешку с единственным верным словом на целое предложение. ему всё простительно за сладкие стоны и умение подстраивать голос под собеседника. курсед знает, что ему всё спустят с рук, когда услышат насколько он рад отработать свои деньги за одну из услуг. пару минут, точнее всего четыре с половиной, такого общения ни о чём приносит курседу пятнадцать долларов. и это ещё самая заманчивая цена со скидкой, чтобы все точно поняли какой он приятный и захотели ещё услышать его голос. не только услышали стоны, не отвлекаясь от видеоролика, но и прочувствовали, что эти стоны посвящены им. курсед не чувствует. имитирует. надеется, что никто не догадается. на этом сайте всем так плевать на искренность чувств, что люди готовы повестись на самую дешёвую уловку за самую недешёвую цену, дабы скрасить одиночество. курсед не слишком хорош в любовных делах, наверное. даже самый бессердечный человек на душераздирающую историю любви может как-нибудь ободряюще отреагировать, а вот за киром тянется болезненное воспоминание о неумении что-либо почувствовать и оказать малейшую поддержку человеку, что старался излагать свои мысли кратко. курсед из-за этого «кратко» чуть не уснул ночью, но нетактично было бы. выслушал всё же, но за душу не взяло. акуму передёрнет трижды, прежде чем он сумеет спросить об увлекательном разговоре курседа с кем-то, кто смог вызвать у него четыре ярких стона. акума считал. курсед уставляется на него так смешно, уже одетый, правда. серёжа не уводил взгляд, как обычно, а в открытую рассматривал сожителя, выискивая момент заговорить первым. курсед нахмурится и подойдёт поближе, прям заглянет другу в глаза, убирая тёмные волосы. создаст напряжение в комнате, параллельно просто рассматривая лицо акумы так близко далеко не впервые, а затем просто улыбнётся и пойдёт делать чай. не сдержит смеха, когда будет отмерять в ложках сахар. — чего уже случилось? — спросит он первее, чем акума сумеет выдохнуть. — смотришь на меня так, будто я натворил чёто. серёже станет неловко и он промолчит. думает же совсем о другом: курседу должно быть стыдно за свои выходки, а не ему. кричать о неправильности действий хотелось не в самую первую очередь. почётное первое место занимало желание узнать подробности диалога, желательно в мельчайших подробностях. чтобы не только понимать о чём шла речь, а ещё: с кем, почему, зачем и как. что чувствовал курсед и осознавал ли он происходящее? однозначный положительный ответ. давящее желание расспросить обо всём сталкивается лбом ко лбу с понятием «личное пространство». серёжа уж, как никто другой, но уважает такие негласные законы двадцать первого века. — с кем общался так поздно? — невзначай спросить не выходит. получается только слишком навязчиво и ревниво. акума не хочет, чтобы получалось ревниво. не с его стороны, пожалуйста. если «заботливо» он ещё может списать на свой характер, то ревность не хотелось бы никак оправдывать и проживать это чувство. он сможет простить самому себе «беспокойно», «тревожно», да даже блядское «комфортно» из чата, будь это слово неладно. курсед любит теперь его доводить этими «ты комфортный такой, не кресло случайно?». любит наблюдать за реакцией. любит то, как акума устаёт каждый раз злиться на такие глупости. признаёт, что любит это всё, но не понимает слово «любовь». курседу снова нужно вывести на эмоции, никак иначе. — ну кое с кем, — интригующе так, — а ты подслушивать уже начал? серёже хочется вычитать ему лекцию, даже две. хочется напомнить о том, что курсед здесь не один живёт. безумно навязчивое желание попросить стонать либо за три километра отсюда, либо серёже прямо на ухо. — да ты стонешь, как блядь последняя, — акума хуячит по столу от переполняющих эмоций, что наконец получили возможность упасть курседу на слух, — я, конечно, не против такой хуйни, но у всего должны быть границы. юная звезда дота-рэпа гадко лыбится взглядом куда-то в стену, выслушивая всё это спиной. ржать хотелось неимоверно, но вместо этого делает глоток чая. в голове проворачивает все сценарии, пытаясь выложить идеальный. чтобы всё как по маслу. с серёжей идеально не выходит, как бы курсед не старался. вроде всё всегда проходит по вымышленному плану, а затем акума всё внезапно обламывает. подыгрывает, а затем отходит на пару шагов назад, делая вид, что ничего не было. на деле же серёжа всё помнит. запоминает каждый раз проделки курседа, обдумывает их и забивает хуй, ожидая новых. — о каких границах идёт речь? — курсед отрывается от чашки и решает вновь посетить акуму не только взглядом, а и ощущением чужих рук в волосах. — может, ты завидуешь просто? может, серёжа и правда завидует тому человеку, что представилась возможность слышать эти стоны так отчётливо. акума был хоть и слишком близко, но очень далеко от таких развлечений. хотелось знать всю правду, уметь по кусочкам складывать имеющуюся информацию у себя в голове, а курсед всё норовит скрыть, приукрасить и намеренно опошлить, чтобы сбить с толку. и это правда работает каждый раз. даже сейчас их разговор заходит в тупик и курсед выкручивается. умеет ведь. — давай я поговорю с тобой так же, — оставляет даже горячий чай на столе, ради отслеживания серёжиных эмоций, — что ты желаешь услышать от меня? акума хочет услышать сколько это будет стоить. кир ухахатывается, осознавая, насколько его сожитель хочет поощрить нелёгкий труд горлом, но пока что не в том смысле. ему даже грустно как-то становится, наверное. — ну для тебя у меня постоянные скидки, милый, — курсед приторно вымурлыкивает последнее слово, — десять баксов за семь минут. любая тема. это ещё слишком дёшево с таким карт-бланшем. кир укладывается на постель акумы и задумчиво разглядывает совершенно видимый силуэт, но глаза так и норовят закрыться. о чём и уведомляет, поторапливая с ответом. серёжа обещает, что деньги закинет попозже и курсед лишь сам себе улыбается. спрашивает не хочет ли владелец спального места прилечь рядом для полного погружения в ситуацию. акума не готов отдавать самого себя прямо сейчас. нет никаких гарантий, что он выйдет победителем из этой ситуации. для него победа — выбить добровольное признание от курседа о его разговорчиках в ванной и замечательном настроении, когда тот норовит залезть под стол прямо во время стрима. выписывает серёже в телегу, всё время спрашивает можно ли провернуть такое, но каждое такое проявление «смелости» списывается на глупость. курсед сам пару раз в неделю жалуется, что пиздец как хочет трахаться. выписывает это не только акуме, надеясь хотя бы на моральную поддержку от него. серёжа понимает, что инструкции о том, как действовать в таких случаях, у него не имеется. отвечает короткое «я тоже». это и приводит к таким последствиям. курсед оповещает о своих желаниях даже самых незаинтересованных в своём телеграм-канале, за что и получает дохуище комментариев. такие разные, но такие одинаковые. кир начинает сам, инстинктивно подстраиваясь под акуму. вспоминает, как они валялись вместе в кровати, как успокаивал его и говорил, что всё будет хорошо. серёжа ведь обязан был запомнить тот убаюкивающий тембр, но английский идёт вразрез с возможностью правильно подобрать громкость голоса. да и вообще всё идёт по пизде, как только кир забывает простейшее слово в самом первом предложении. дальше — хуже. акуму устная речь легенды рэп-индустрии никак уж не радует. на подкорке где-то пассивный словарь и несколько правил из кучи времён английского языка. серёжа никак не вспомнит нормально даже три времени, но умудряется переводить в голове всю ту чушь, что несёт курсед. разогнался не по-детски. акума останавливает его где-то на второй минуте бессмысленной болтовни и мгновенно указывает на ошибки в речи, чем вводит в ступор. — ты ваще что ли ебанулся тут демонстрировать мне всю школьную программу на уровне «лондон ис зе кэпитал оф грэйт британ»? — серёжа находит в себе силы сдержать порыв злости. — да ещё и за десять долларов. долбаёб совсем? курсед называет себя успешным бизнесменом, а затем молодым миллионером. — ну не идеально, конечно, но красиво же! — отмахивается кир, мол серёжа ничего не понимает в таких разговорчиках. натыкается на вопрос о своей осведомлённости в этих делах, но отмахивается опытом ранее. акума не подумает на разговоры в некто и про секс по телефону никто ничего не говорил. — якою мовою мені ще розповісти тобі про мої почуття? серёжа замирает. утопает в сказанных только что словах. — повтори. — выпрашивает с открытым ртом и блеском в глазах. тяжело среди вечерней темноты изловить взгляд зелёных глаз, но с акумой проще простого. разглядывает каждую деталь с повышенной заинтересованностью, будто раньше ничего этого не замечал. — вышло слишком хуёво? — переживает. серёжа хочет встать со стула и ёбнуть курседу за такие напрасные переживания о точности сказанного. осознаёт, что кир волнуется о том, как он на это отреагирует. наверное, даже не на сам посыл, а как оценит произношение. — дуже гарно, — улыбается совершенно искренне, — але в чому ти мені там зізнаєшся? как же курседу тяжело объяснить этот отвлекающий манёвр. на любом языке тяжело. жестами тяжело. звуками почти близко, но тоже не то. да такой картинки ещё не выдумали, чтобы кир без раздумий скинул её серёже и сразу всё понятно стало. — говорю, комфортный ты, — намеренно стебётся, — подобається така заява? естественно, никакого разговора дальше быть не может. эти слова, как нож в спину. спина у акумы и так болит, так что, может, хоть как-то поможет. курсед тихо извиняется и обсуждает самое верное, на его взгляд, решение — уйти к себе и никого не триггерить. после долгих уговоров остаться, акуму оповещают об истечении семи минут. в ответ на злость обещают, что сами ещё заплатят за урок английского. тяжеловато жить с такой неопределённой звездой рэп-индустрии. вот так всегда. курсед убегает от разговоров, боясь показать всю ту ответственность, что взял на себя совершенно осознанно. снова оказаться прижатым к стене при тех же обстоятельствах — ещё та удача. в этот раз акума не даст заднюю, когда курсед обретёт возможность с новым азартом заглянуть в глаза напротив. когда намеренно подставит шею под обозрение и потянет за кончик ремня. серёжа нервно только оближет губы и ахуеет от чёртиков, что пляшут у кира в глазах. акума сдастся первым и воспользуется возможностью первым посетить ванную комнату. курсед отменит все свои выходы из комнаты на ближайшую ночь. будет наблюдать акуму в сети в вк, даже заметит как тот что-то печатает, но не отсылает. сейчас акума отступать не хочет. кажется, хватается за один из множества шансов, что даёт курсед. использует это не так, как ожидалось бы. невозможно предвидеть. — признайся, блять, уже. — отрезает так требовательно и непоколебимо. в чём бы признаться? столько вариантов: онлифанс, онлифанс, спизженный бутерброд у акумы, онлифанс, заработок, цвет трусов, заметки в телефоне, избранные в телеграме и вконтакте или что-нибудь интереснее? всегда ведь можно придумать и у курседа, как показывает практика, чаще всего выходит это сделать. но акума смотрит так, со злостью что ли. хочется мягко спросить на что тот так обижен, но курсед не нуждается в раскрытии этой тайны. не хочет знать всей правды и осознавать последствия масштабов этой маленькой квартирки с тонкими стенами. акума всё давит и давит морально. заставляет переломаться вновь, не оставляя по себе и следа. шумный выдох сопровождается такое же громкое сердцебиение. вынудил всё же. — наверное, ты меня раскрыл уже, — переживания сменяются улыбкой, — пора бы признаться. серёжа выжидает, чуть ли не срываясь на крик. по факту же, не может даже рот открыть. тяжело обоим. — ты мне нравишься. стоп. и какого бы хуя о таком говорить? даже сам курсед в ахуе от своего же заявления. в голове пронесётся «боже, какой же ты хуёвый» самому себе за самую бездарную отмазку перед акумой. — ты совсем уже ёбнулся там? — акума не уточняет где именно. кир думает, что ёбнулся он ещё когда они впервые разговорились обо всём на свете вживую. на хате у курседа ещё во львове, лёжа на одном диване. и нет, нельзя так сразу заявлять, что курсед что-то почувствовал. то, что можно как-либо охарактеризовать, любое известное человечеству чувство — всё мимо. из перечисленного только заинтересованность в этом человеке. и то, в плане взглядов на жизнь и обсуждения аниме. соврал ли курсед, стоя зажатым у стенки, о своих чувствах? ох, кто бы дал ему самому это понять. кто-нибудь бы отмотал время на минуту назад, чтобы кир сумел хоть немного подумать, а не ляпнуть первое, что в голову испуганную придёт. — ладно, забей хуй, — как камень с души, — я пиздабол ебучий. снова бредовые поступки с такими же бредовыми оправданиями в эмоциональном состоянии. и почему всегда рядом в такие моменты акума? мысленно или за стенкой, а теперь прямо напротив. всего несколько сантиметров и они столкнутся лбами. а дальше что? насколько близко они окажутся в ближайшем будущем? курседа не покидает мысль, что акума будет ещё ближе, вот только стоит ему довериться. доверие — это сокрытие секретов ради безопасности другого человека или наоборот необходимость ничего не удерживать в тайне? курсед скроет свою тупость, уходя по-английски. акума не оценит такие детские поступки, по его мнению. решит идти до конца и выступает в роли непрошенного гостя спустя минуту обдумывания своего плана. никаких критериев и пунктов. чистое и неподдельное желание узнать правду, когда тебе ссут в уши, наверное. это не про новую демку курседа, там сразу слух пропадает, а тут ещё продолжаешь верить в то, что не всё так хуёво. вера в целомудрие курседа остаётся лишь в самых нелепых предположениях, с которых то и дело, что хочется посмеяться от души. серёжа убеждается в этом сам, когда его пытаются уберечь от правды, приказывая покинуть комнату. конкретный приказ из-за конкретно пиздецовой ситуации. — не смотри туда, — требовательно просит курсед, загораживая акуме рукой боковое зрение. всяко пытается избавить компьютер от заинтересованного взгляда, только вот вряд ли у твич-стримера настолько хуёвое зрение. — на меня смотри и только на меня. серёжа вынуждает своей любопытностью не сдержаться. снова в паре сантиметров друг от друга, но посреди комнаты. курсед не прижат к ебучей стенке, но и не существует возможности в ответ прижать акуму. хуёво, но он справится. много внимания к себе. очень много. акумы в его жизни невероятно много. запредельно и безгранично. чем больше серёжа рядом — тем меньше его рядом. разве это зависимость? недостаток внимания? курсед заебал оправдывать сам себя. акума заебался оправдывать курседа перед собой. никто из них уже не сможет оправдать поцелуй, что происходит в реальном времени без согласия обоих. курсед так решил. принял на себя ответственность со всеми вытекающими. акуме больнее от непонимания позиции курседа, нежели от его грубости и напора в поцелуе. похоже, серёжа был прав в своих догадках всецело: кир любит кусаться. даже сейчас проявляет свои эмоции в грубом терзании губ акумы. не мог сделать этого даже когда оба были пьяны, причина тому — заявление серёжи «для меня это нечто большее, чем простое развлечение». его мнение по этому поводу остаётся недопонятым. — мы просто целуемся, уяснил? — только сейчас припоминает это ему курсед, рассматривая наличие крови на чужих губах. сам осознаёт свою грубость. пора бы уже начать что-то менять в своих предпочтениях. — ахуеть, сам меня засосал и командует тут, — прямым текстом подчёркивает несуществующую абсурдность курседовской фразы, — руки свои, блять, убери. кир просит заткнуться и продолжает топить акуму в своих объятиях. понимает, что серёжа совершенно не умеет целоваться. затем в процессе исследования чужого рта успевает подумать о своей настойчивости и стеснительности человека, что оказывает словесное сопротивление. никакого физического. ноль попыток оттолкнуть. одна попытка смириться. дважды пытается высвободиться из самого уязвимого положения. стремиться к взаимовыгодной позиции, а вместо этого получает пять секунд на отдышаться. затем в третий раз, чтобы точно (не) насмерть, затягивает в эту пропасть со своей жестокостью, выраженной в физической боли. действие «терпеть» выпадает акуме, когда руку сжимают так, словно пытаются выместить всю боль за игнорирование всех провокаций. те руки, что курсед норовит показать всему миру. те руки, что заставляют тысячу раз подумать о них перед сном. такие, что так ахуительно напрягаются, когда ухватывают ремень. всё заканчивается на том, когда акума эмоционально вскрикивает прямо в односторонний поцелуй, заставляя курседа остановиться. пожалуй, эгоистичный поступок. — так любимых людей не целуют. — только и выдаёт акума в полной тишине, что из комнаты проникает в самую душу. курсед не говорил о любви. не обещал любить за что-то или просто так. — а как целуют? — срывается с языка. серёжа и сам бы хотел знать как это. наверное, среди комнаты в самых непонятных обстоятельствах, доставляя удовольствие себе и игнорируя чувства остальных при воздушной тревоге. от мыслей в голове можно ёбнуться. от курседа, дышащего в шею, можно впасть в ступор. — никак не целуют, — чувствует язык где-то рядом с мочкой уха. так быстро сменил расположение, ахуеть. — им сначала признаются в чувствах, а затем спрашивают согласия на поцелуй. курседу порой кажется, что акума втихую смотрит типичные мыльные сериалы про любовь. ну ту шаблонную хуету, что на любом языке будет как под копирку. а вот самому акуме кажется, что курсед пытается брать от жизни по максимуму. может, даже за щеку. кир раздумывает о том, что всяко лучше после стрима сразу же идти к серёже и успокаивать после тильтового стрима на твиче. стримерам ютуба не понять, так выразится акума, но курсед поймёт. постарается. займёт все мысли серёжи собой и своими руками. увидит отвращение на его лице, но переспросит лично: — я могу продолжить? акума уставше кивнёт, лишь бы от него отстали и не окажет ни малейшего сопротивления, когда кир окажется рядом с его членом. затем одумается и остановит его через пару секунд, отказываясь от такого способа снять напряжение. курсед зря рот тренировал, получается. но не поспорит и настаивать не будет. серёже нужно подумать сейчас тысячу раз или отключить мозг и уснуть. в каждом из вариантов курсед мысленно желает лишь проще прожить эти эмоции, напоминая, что акума может в любой момент прийти и высказаться ему. серёжа посчитает себя слишком слабым, если хоть чуть-чуть начнёт говорить о своих переживаниях. на что же акума обижается? на отношение к себе. на игнорирование чувств. на неумение курседа спокойно обсудить ситуацию без шуток в любое время. на то, как курсед приходит успокаивать его в эту же ночь. акума просит перестать доводить его до такого состояния своими действиями. — ты напуган тем, что знаешь слишком много? — курсед заставляет покинуть удобную оборонительную позу, — и чем это тебе теперь мешает жить? — ты не подпускаешь меня ближе только потому, что боишься потерять ежемесячные десять долларов, ага? — передразнивает его серёжа. кир до последнего надеялся, что сегодня до этого разговора не дойдёт. видимо, акума слишком долго говорил «забей», что забить хотелось уже последний гвоздь в гроб их дружеских отношений, нисколько не переходящих в нечто большее. — да как же ты заебал уже сопли здесь жевать, — во всех смыслах, скорее всего, — мог бы раньше признаться, что подписка на мой онлифанс была куплена на мои же деньги. акума всё равно останется должником в этой ситуации с долгом в приблизительно пятнадцать баксов. замечательные рыночные отношения, которым только можно позавидовать: вместо доната в бравл — онлик курседа. здравый смысл выдаёт «мне пора. удачи!», когда акума видит скрытое содержимое. — перестань пиздеть о своём блядстве в интернете и поговори со мной нормально. будто и тем других нет в такое время. слово «блядство» забавляет вне зависимости от контекста. поговорить с серёжей — трудная, но выполнимая задача. без флирта и своих проблядских шуточек. без пугающих странных прикосновений, подвохов и стыда. акума спрашивает испытывает ли он чувство стыда, когда находится так близко или при всех тех подстроенных ситуациях. курсед отрицательно машет головой, подмечая, что спиздел немного. разговор уже выходит не начистоту. вопросы о стеснении неуместны, ведь диалог совершенно не об этом. частично, но не полностью. разговор об отвратительном выражении эмоций, что никак не оправдываются ситуацией в мире, ведь такое наблюдалось и ранее. не в огромных количествах, не часто и не давило так эмоционально. курсед, конечно, до этого тоже вёл себя осторожно с ним, но и отстранялся аккуратно на продолжительные сроки. точно не на вечер или сутки. больше. можно было измерять неделями, а потом получить предложение прогуляться, мол заебался сидеть дома. и серёжа не отказывал, хотя казалось бы, что тебя попросту используют. можно ли сравнивать прошлое и настоящее, основываясь лишь на поступках и сравнивая отношение курседа к некоторым вещам? у акумы нет однозначного ответа. всяких он людей повидал, но курсед со своими заёбами просто превзошёл их всех. с ним не так тяжело, как может казаться на стримах, но и особой простотой общение с ним не блещет. даже сейчас диалог не вяжется, оттягивается так, будто курсед искусывает ему душу, а не теряется в попытках подобрать слова. слов в голове много: матерных, неприличных, иностранных и агрессивных. нужных — ровно ноль. но устаёт уже сам глазами от света на кухне и старается выдавить из себя хоть что-то. истинная цель этих слов — побыстрее отмазаться и улечься в кровать, не желая разбираться со всеми событиями так быстро. хочется научить акуму анализировать самому, а не сразу же вытягивать на разговор. хочется, чтобы серёжа продолжал умело делать вид, что его это всё это не отвлекает от однотипного проёбывания жизни в интернете. курсед думает, что хватит. хочет, чтобы акума перестал видеть его в таком открытом виде. закончил читать его по обычно скрытым частям тела. не смотреть так, как он посмотрел сегодня, и осуждать взглядом из-под волос, что помогают скрыть последствия «прожить эмоции и обдумать ситуацию». хватит делать вид, что до сих пор не замечает ничего странного, лишь иногда кидая всякие подозрения. разве не проще забыть об этом всём? курсед бы вернул акуме все деньги мира и докинул бы на психолога, а ещё лучше на ту хуйню, что стирает память в «люди в чёрном». хотелось бы знать о наличии этой штуки хоть где-нибудь. тяжёлый разговор о непонятных чувствах и курсед невольно вспоминает того чела, что не за бесплатно, естественно, прошёл у него курс психотерапии, состоящего из одного сеанса, распинаясь о тяжести какого-то разрыва или что там было. плевать на это. на усилия акумы не плевать, ведь уже на грани истерики. смотрит ведь за эмоциями на лице курседа. думает о том, какой же он эгоист, раз с каменным лицом выслушивает и не перебивает, чтобы убедить акуму в обратном. лишь понимающе кивает и по волосам иногда гладит, когда ему особенно сложно даются слова. — я очень еблан, да? — только и хватает смелости спросить после пятиминутной тирады. обозначит самому себе в голове картину того, как выглядит обида в глазах. — не представляешь даже насколько. здесь не прочувствует и промажет. курсед решит не впервые дать поблажку и почти впервые довериться. не поведать суть всех своих решений, поступков и действий, а пообещать предпринять что-нибудь насчёт своего поведения. обещать легче, чем доказать всё делом. даже не пустое обещание для курседа подвиг. здесь уже поймёт, но только из-за дрожащих губ, что так близко будут рассказывать о проблемах с доверием. двоим будет тяжело выслушивать друг друга. кир разрешит подумать много и продолжительно, оставив серёжу один на один со своим профилем на онлифансе, а перед этим ещё и пожелает выспаться. акума рассмотрит фотографии в десятый раз. за день. поймает себя на мысли, что это одиннадцатый и оправдает эту цифру тем, что сейчас два ночи и новые сутки уже пошли. пока не уснёт — всё будет сливаться в один день. уснуть проблематично. двенадцатый раз звучит слишком величественно, а второй довольно подозрительно после отложенного телефона. будто специально поближе к руке, чтобы акума мог в любой момент поглядеть на тело, наверное уже спящего, тела в соседней комнате. неохотно открытый вконтакте и онлайн с телефона развевают все надежды и нагоняют тревожность сообщением «можешь прийти, если не спится». долго утопает в сомнениях, чтобы потом утонуть в касаниях, когда усядется курседу практически на колени. заставит отвлечься от телефона, служащего обыкновенным прикрытием безмерной заинтересованности. первое касание — на пробу, попытка обнять и приблизить к себе. тяжело промолчать и не пустить к себе в кровать, когда серёжа заходит с фразой «когда тебя ебали, что на жопе написали?». номер акумы, конечно же, но этого в ответ не последовало. из вариантов ещё парочку рандомных слов, чтобы курсед смог с новыми силами войти в рэп-индустрию и вылететь оттуда через минуту. думать о разговоре получасом ранее, нет сил. поссориться можно и завтра за бытовыми делами, гора посуды и мусор ждать не будут. акума уже не пытается выразить все свои мысли простыми предложениями, а пытается подтолкнуть курседа на «довериться». подпустить к себе не равно доверять, но курсед этого не признает. подпустит ближе чем остальных, впустит прямо в себя, раскрывая все карты, что могут ограничиться далеко не четырьмя тузами в колоде. — насмотрелся на мои фотки и прибежал за добавкой? — гадко так от самого себя, но оказывается прав, раз серёжа позволяет себе смущаться. можно разглядеть даже от слабого освещения монитора компьютера, да и шторы ничего не способны особо скрыть. красные такие, сука, будто для курседа комната специально. для видосов его грязных. для стонов его наигранно-громких, чтобы привлечь к себе внимание и порадовать извращенцев в интернете. кир для примера как не нужно делать фотки в халате, а не для примера про то, как возбудиться от минуты вздохов и выдохов даже без картинки. не насмотрелся, но не готов признавать. до последнего сдерживался, чтобы не согрешить и не изменить своим принципам. как итог — вдвойне изменяет самому себе. и с кем, казалось бы? с человеком, что всегда оставлял по себе след для ночных раздумий и планирования будущего. только вот это будущее не такое безоблачное, как можно предположить. то будущее не догадывалось ни одним своим событием о том, что акума окажется сверху и сможет одержать контроль над действиями курседа. сначала оба неловко перешучиваются: кир неловко грязно, серёжа просто неловко. брюнет не упускает возможности позволить себе коснуться шеи с красующейся татуировкой на ней. сначала просто рукой, заставляя курседа закинуть голову слегка вверх. даже не на подушку, ведь застали его далеко не в сонном положении и даже не близко. курсед учится доверять, когда такое проворачивают с ним. улыбается ещё больше, когда ему позволяют подтянуть сидящее тело намного ближе. голову сносит, когда сам же закусывает губу от удовольствия, что дарит чужой язык, облизывая шею. проходится по кадыку, затем начинает сначала. уже намного увереннее одаряет татуировку на шее своим теплом, расшифровывая три слова на английском. в жизни ещё ахуеннее, нежели на фотках. если бы курсед только знал о предпочтениях акумы — каждый час бы слал фотоотчёты о нецелованной никем шеей с предложением исправить это досадное недоразумение. этого хватает, чтобы уже услышать судорожные вздохи деятеля интернета. волосы акумы пиздецки мешают разглядеть эмоции на его лице. курсед только тем и занят, что сам додумывает выражение лица человека напротив, хотя можно было всего лишь одолжить свою резинку. акума бы не отказался от перспективы увеличить своё поле зрения. — я поцеловать тебя хочу, — когда акума наконец отлипает о шеи, — на этот раз спрашиваю согласия. — твои хотелки меня в жопу не ебут, — насмешливо отвечает серёжа, когда ему готовы отдать всего себя со всеми сопливыми штучками из мелодрам, — отказываюсь. отказываться акума мог от завтрака, обеда, уборки, сна или даже от интернета. попросту забивал хуй на всю эту помойку и втыкал в стену. отказаться от мыслей в голове хотелось больше всего, но никак не выходило. знал бы, что интернетовской помойкой нельзя выгнать самого себя из головы — не оплачивал бы вообще. курсед совершает очередное преступление, для которого «отказываюсь» равносильно «выёбываюсь». не подумал и не прочувствовал. инстинктивно догадался, раз уж у серёжи совсем других вариантов нет. вес его слова в этой ситуации — мизерный. и даже уверенная позиция, что даёт свободный доступ к шее, недолговечна и может в любой момент потерпеть смену расположений. акума не противится, когда его «выёбываюсь» сменятся на «вот уёбок ведь». чувствует и сверяет с происходящим ранее: слишком нежно, как для курседа и слишком пафосно, как для акумы. — расскажи мне что-нибудь, как я тебе сегодня. — курсед выжидающе пялится на то, как серёжа забавно поправляет волосы после его же проделок. умиротворяет. думается, что кир далеко не всё понял из его монолога в стенку. что ещё можно поведать в столь поздний час, сидя на коленях (уже почти нет) у человека, что работает не покладая рук на трёх работах: стример на ютубе, сочиняет какие-то стишки и накладывает их на музыку, и, блять, интернет-блядь. может ли ему быть интересно о том как же акума хуёво отыгрывает на стримах? сам уже слышал и видел даже. да и пошутил как-то, что пусть бравл стримит уже, нежели его хуёвит после доты так долго. — хочешь услышать о том, как снова трахаешь русский твич, да? ох, акума знает куда давить. так больно и приятно, когда говорит одно, а параллельно присаживается прямо между ног курседа. шепчет на ухо так дразняще про то, как рад был бы подрубить сам стрим, чтобы потом кинуть рейд на две тысячи. и где же у самого столько наберётся, если стримят одновременно? но ведь нужно начать с самого начала, чтобы желанное было так далеко и казалось невозможным. от того запуск стрима на твиче и становится самым заветным желанием, что заставляет трястись от самой мысли об этом. глубокой такой мысли, что доводит до стадии когда кажется, что ничего кроме стримера и стрима не существует. никто ничего не видит, не смотрит, не выписывает сообщения в чат, не донатит и не сабается. фиолетовый сайт намного ближе любого другого, будто видел все самые сокровенные тайны, но держал их в секрете, показывая только выгодные стримеру стороны. тот самый пере-друг и недо-любовник, что заставляет терпеть его установленные удушающие правила. так прекрасно находиться на грани дозволенного во всех смыслах, но так больно терпеть предательство из-за своей любви к свободе самовыражения на различных иных сайтах. изменой на измену и курсед находит утешение на популярном красном сайте, но тот никогда не удовлетворит всех потребностей курседа. и вроде ограничений в возможностях не настолько много, но кир питает надежду вернуться в родное гнездо под надёжное крыло. постарается не отгрызть его снова и, может, когда-нибудь получится. никогда не вспомнит про васд, потому что роднее твича никого нет. — ты нервно вставляешь код трансляции твича в обс, — руки курседа готовы проделать все манипуляции с мышкой, только если вместо мышки будет серёжа, — чувствуешь, как ты весь дрожишь уже? ещё бы самому не заметить реакцию своего тела на такие простые фантазии. но, нахуй, просто клянётся, что о таком даже думать не смел. на акуме останутся следы от ногтей, зря не позаботился о себе сам и припёрся в шортах. ну хоть в равных условиях. — от свободы действий захочешь спиздануть запретку, — акума уже и сам начинает верить, что подслушивание диалогов курседа было не таким уж и лишним, — но я вовремя остановлю тебя и закрою тебе рот рукой. кир остатками разума подмечает сам про себя, что умеет составлять целостные картины, которые даже можно отсмотреть в любое удобное время, по словам. закрыть рукой рот — это значит запрет. запреты — это так хуёво, думается ему, но на твиче никого не интересует твоё мнение. и только серёжа может предугадывать и сейвить от пермача. только серёжа заслуживает видеть его летом без футболки за компом, потому что слишком жарко, блять. только при серёже он тяжело дышит и стонет только ему. и кусает только его, когда тот пытается нарушить мелодию громких звуков в этой квартире просто ради того, чтобы соседи не подумали какими непотребствами они тут занимаются. серёжа пользуется случаем уже улечься на курседа. спина заболела, наверное, тридцать часов в сутки сидеть за компом. нереально получить такие цифры, ведь в сутках двадцать четыре часа? нереально не спать по несколько дней, чтобы восстановить режим, но и это акума реализовывает. проёбывает почти каждый цикл, конечно, но уже знает азы. под футболку забираются худощавые пальцы, властно изучая спину. акума выдыхает почти что в шею, напоминая о существовании её поклонников. — а потом что? — нетерпеливо интересуется кир. обнаруживает, что акума заткнулся как только его спина перестала пребывать в безопасности. решает взять инициативу в свои руки, — вот бы снова затащить тебя к себе в квартиру и стримить уже фулл тыщу часов. — обороты сбавь, — недовольно отрезает акума, пытаясь подняться хоть как-нибудь, чтобы взглянуть на наглое лицо собеседника. как хорошо, что его лишают этой возможности, просто прижимая к себе, — разогнался он, ага. я тут и так скоро сдохну с таким режимом сна, а тут ещё и ты со своими двумя видами деятельности. если кир уже что-нибудь придумал, то никто его остановить не сможет. забаненный канал может, но никто другой. даже акума со своими жалобами на очевидное: — мне твои фантазии стримерские в живот уже упираются.  — сползи пониже немного, — советует курсед, — сам же вылез на меня и облизал всего. ага, ещё расскажет, что ему не понравилось такое. — считаешь это чем-то развратным? вместо ответа курсед считает сколько раз акума ёрзает на нём всем телом. никак не может улечься? нелегко, и курседу тоже выпадает возможность почувствовать как же это тяжело не говорить прямым текстом о своих ощущениях, но прекрасно понимать желания друг друга. — мы просто лежим вместе, понимаешь? — успокаивает курсед. — люди иногда так делают. акума понимает прекрасно, но не уверен, что их отношения позволяют курседу запускать руки под футболку и оглаживать спину. не уверен, что кир может спокойно позволить себе царапать его. точно же знает, что друзей не целуют в губы и не просят прижаться ближе к вставшему члену. курсед любит не только доставлять, а и получать. просит, чуть ли не умоляет, быть вжатым в кровать хотя бы в области рук. любезно предоставляет ринг для их поединка в виде простыни, намереваясь заставить акуму задеть тёмное полотно сзади. сам сдаётся, когда серёжа решается коснуться его рук. кир специально пускает в чужое поле зрения татуировку на руке, приковывая внимание конкретно к ней. ух, сука, как же акума хорошо знаком с этим эскизом на чужой коже. акума долго не решается что делать с этой нежданной роскошью. — ну давай же, сожми уже, — судорожно выдыхает, когда пальцы берут в рот, — ненавижу тебя, пиздец. секундное нахождение во полости рта, одно широкое облизывание и серёжа снова дразнит своими действиями. сам определяет, когда нужно подчиниться просьбе. тогда, когда курсед уже почти в слезах будет просить остаться с ним до конца. — конечно, — слышит в ответ громкий стон. искренне надеется, что на кухне ничего не упало и не треснуло от таких частот, — как скажешь. в бреду что-то сам себе лепечет под нос о том, какой же акума ахуенный и как же круто он мстит за свою боль. акума мстить не умеет, но руки сжимает настолько сильно, что самому больно. сам себе обещает прикупить металлических колец с алика, чтобы продемонстрировать курседу его возможности и посмотреть сколько тот сможет вытерпеть. достаточно, чтобы от хныканья серёжи и физической боли кончить прямо в трусы. практически со слезами на глазах и искусанным в мясо губами. акума посоветует потом какую-нибудь мазь ахуенную как самый ахуевший здесь эксперт. — ахуенно тебе, да? — руки уже давно расслаблены, но боль быстро не выветривается вместе с духотой в комнате. — ты не кончил ещё? — кир точно припоминает, что за волосами скрывалось ахуительно возбуждённое лицо. — бля, уёбком себя чувствую. давай помогу. акума от помощи отказывается. доносит, что «нет — значит нет» и отправляет курседа в ванную, не смотря на все домогательства и собственное возбуждение. встречает его, кстати, тоже в кровати и дожидается пока тот ляжет рядом. — ты также стонал, когда тебя в жопу ебали? — спрашивает акума. неожиданно так, прямо с нихуя. курсед же знает, что не было такого. миллиард процентов, все деньги бы поставил на «нет», полностью уверен в себе, но почему-то выдаёт: — ты бы трахнул меня в двести раз лучше, я уверен. и почему акума не удивлён?