Потайное окно

Ни разу еще не приходилось Рокэ воспользоваться окошком, которое было сделано в его особняке, в комнате оруженосца по приказу Дорака. Кардинал, опасаясь за то, что юноша будет писать кому-то из братьев Катарины Ариго, или Штанцлеру, велел обустроить окошко и рядом положить бинокль. Чтоб было видно даже буквы на листке бумаги, ежели вдруг Ричард Окделл будет писать что-нибудь. Самому Рокэ эта идея казалась отвратительной. Но пришлось – «ради блага Талига». - Ибо еще одно восстание утопит в крови несколько провинций, - сказал серьезно Дорак, - а Люди Чести спят и видят сына Эгмонта в роли его отца, или Алана, которого давно возвели в ранг святого.       На счастье, оруженосец никому и ничего не писал. Даже в Надор. И вообще, судя по докладам слуг, приставленных следить за оруженосцем, пока он вне дома, юный Окделл ездил лишь к бывшему однокорытнику, Эстебану Колиньяру. Странная была парочка. Один – сын мятежника, эорий и Повелитель Скал. Другой – наглец и бретёр, нарывающийся на неприятности в лучших тавернах Олларии, где просаживал отцовские деньги вместе с компанией друзей. Правда, еще до Лаик. А уж о том, как они стали парой, Рокэ мог лишь догадываться. Впрочем, ему это было на руку. Хочет миловаться со своим Колиньяром – пускай милуется. В подоле не принесет, бастардами не обзаведется. А вот то, что общение с Эстебаном отвлекало от мутных делишек Людей Чести, было как раз хорошо. Но вот сегодня у Первого маршала было как-то неспокойно на душе. Юный маркиз Сабве заявился в гости к Ричарду. По словам того же Хуана, мальчишки заперлись в комнате Дика, предварительно попросив принести вина и фруктов. И то и другое было доставлено. А сейчас двери заперты на задвижку изнутри. - Хорошо, ступай, - взмахом руки соберано отпустил старого слугу. А сам пошел в кабинет, из которого через потайное окошко было прекрасно видно и слышно, что делается в комнате. Алва прильнул к окошку и затаил дыхание. Хотя он мог пыхтеть и топать, как багряноземельский носорог. Все равно эти двое не обращали внимания ни на что, кроме друг друга. - Ри-и-ичард, - лениво протянул маркиз, раздевая Дика. Рубашка соскользнула с плеч. Белая кожа северянина контрастировала с южным загаром маркиза. Рокэ невольно пришло на ум сравнение с белым и темным шоколадом, хотя кожа Эстебана была не такой темной, как шоколад. - М-м-м-м, - выдохнул Дик, когда рубашка полностью соскользнула белым облачком к ногам, а любовник прихватил губами сосок. - Какая сладкая конфетка, - сказал он, отрываясь от соска и тут же начиная ласкать его пальцами, - попробую и вторую. Ричард вцепился в плечи Эстебана, губы растянулись в сладострастной улыбке. Все это было прекрасно видно Алве. На миг он подумал, что это недостойно – подсматривать за чужими любовными игрищами. Но, даже если б Закат разверзся у его ног, он не смог бы оторваться от непристойного и, в то же время, завораживающего зрелища. Тем временем оба любовника избавились от брюк и нижнего белья и остались совершенно обнаженными. Рокэ ахнул, когда тонкие пальцы Колиньяра стаскивали нательные бриджи с Дика. И сжимали его ягодицы. Алва прислушался, и кроме стонов услышал: - Я так давно любовался тобой. Еще в Лаик, в первую нашу встречу. Увидел тебя в купальне… - И что? А голос у Дика красивый, мягкие полутона ласкают слух. Ни разу он так не разговаривал с Рокэ. Впрочем, неудивительно. Так говорят только с очень близким человеком. А с Колиньяром они сейчас близки, как никогда. - У тебя прекрасная фигура. И твои булочки… м-м-м, такие аппетитные. - А ты голодный? - Конечно. Я всегда голодный, когда дело касается этих восхитительных булочек. Говоря это, Эстебан ласкал и слегка мял ягодицы Дика. Тот нетерпеливо ерзал. Ему уже хотелось приступить к самому главному, но маркиз не торопился. Он уложил любовника на спину, подсунув под зад пару подушек, а затем снова принялся ласкать податливое гибкое тело, касаясь самых чувствительных местечек. Он изучил их за время пребывания в Лаик досконально. И теперь целовал соски, проводил языком по дорожке от пупка. И раздвинул колени Дика пошире. - А-ах, - простонал тот, когда в отверстие ему вошли сразу два пальца. И вздрогнул всем телом. Алва, не вполне осознавая, что делает, расстегнул свои штаны, вытащив изнемогающий от желания член. И как в тумане, провел ладонью по всей его длине. Эстебан растянул вход и, приподняв ягодицы Дика, вошел наполовину. И замер, давая тому привыкнуть к заполненности внутри. - Давай, Эсте, - было ему ответом. Рокэ задел нежную кожу одним из колец, но даже не почувствовал этого. Из комнаты раздавались сладкие стоны, тяжелое дыхание. И оно сливалось с дыханием самого Рокэ. Дик вскрикнул, изогнулся так, словно сломается пополам. Белёсые струйки выплеснулись на живот, облив и Эстебана и простыни. Эстебан последовал за ним, когда колечко мышц сильнее сжало его орган. В тот же миг Рокэ излился, сжав зубы, чтоб не застонать в голос. И без сил прислонился к стене. Это окошко явно сослужило неплохую службу – не Дораку, так самому Алве. Месяц спустя Оба мальчишки ласкали его – такого расслабленного, распластавшегося на огромной в пол-комнаты, кровати. Ричард неистово целовал монсеньора, а Эстебан, тем временем, озорно прихватывал губами его восставший член. Ночка обещала быть жаркой. Но вот то окошко Рокэ так и не приказал заделать. Пригодится еще когда-нибудь. Ведь так интересно видеть процесс, хотя участвовать в нем куда привлекательнее.