Свобода сердец или любовь на великих раздольях

Машина запыхтела, как старая куховарка в школьной столовой, выдала пару чёрных клубов дыма из выхлопной трубы и заглохла. Старушка выдохлась. Выдохся и Антон, который перекручивал браслеты на своих костлявых запястьях и всю дорогу смотрел в одну точку. Его дядя в начале пути очень старательно пытался вытянуть из парня хоть слово, но все попытки Павла Алексеевича не обвенчались успехом. Поэтому мужчина оставил эту затею на потом и за пару часов езды лишь несколько раз тяжело выдохнул. Старая кляча, издавшая пару минут назад предсмертый «пых», всё же смогла оторвать лоб юноши от стекла задней двери и высунуть нос на свежий воздух. Паша (так его называют все близкие, по просьбе самого мужчины), по локоть залез под капот и что-то недовольно ворчал. Видимо добраться до дома в ближайшее время им не суждено. Антон оглянулся по сторонам и вытянул до ужаса худощавую руку к солнцу, раскрывая широкую ладонь. Теперь-то можно рассмотреть местные красоты. Правда Шастуну они ни чуть не были интересны. Слева горы, справа горы, а вдали Кавказ, блять… Только в этом захалустье слева поля и равнины, справа бугры и заросли, а вдали — нихуяшечки. Всего лишь плавящееся пространство от жары. Нормальные люди называют это мираж. Шелест травы и пара птиц в ярко-голубом небе придавали округе жизни, в которую тут с трудом верилось. Антон зажмурил глаза, почесал затылок и, закрыв за собой дверь, что всё это время служила ему опорой, пошуршал к передку машины. — Что-то серьёзное? — еле-слышно пробормотал Антон, опуская, полный безысходности, взгляд на запачканные руки дяди. — Не волнуйся, я точно всё исправлю! — приобдряюще проговорил Паша, пряча нос в лабиринтах машины. — Я не волнуюсь… — тихо добавил подросток и облокотился о бочину автомобиля, потупив взгляд в асфальт. Время ползло со скоростью черепахи Тартилы, медленно и раздражающе-долго. Антон порывался помочь, жаль в машинах ничего не понимал. Недолго думав, парнишка занялся не менее важными делами: пинал щебень под ногами, обхаживал волгу, мысленно умоляя довести их к ферме, наблюдал за стоящей травой, что почти не колыхалась. Из-за палящего солнца, по всюду доносились благовония полевых цветов, ярко вбивающиеся в нос. В общем, Тоха наслаждался поездкой, дышал полной грудью и разминал ноги, что за время путешествия, кажись, навсегда сложились вдвое. Мужчина копался минут тридцать, бурчал, возмущался и с новой силой пачкался в мазуте. Он проверил все внутренности машины, залил все возможные масла, жидкости и прочее, в чём Антон не был силён. Подкрутил болтики, проверил проводки. К их общему сожалению, голубая Волга никак не хотела поддаваться. При каждой попытке недовольно рычала, тряслась и, проехав пару метров, тут же глохла. Не выдержав на себе обжигающего обеденного солнца, парнишка поспешил спрятаться в машине. В ней, естественно, было не менее душно. Раскалённый воздух постоянно припекал в ноздрях, душил тяжестью и неприятно оседал липким потом на светлой коже. Из плюсов — отсутствие гадких лучей, что слепили глаза, норовя выжечь на тебе не одну дыру. Антон опустил спину на сидения, прочувствовав позвоночником каждую выемку, подогнул длинные ноги и вывернул голову на спинку, чтобы уложить её на мнимую опору. Чересчур жарко; горло пересохло от жажды, а усталость и надоедливые мысли опускались на голову тянучей болью над бровями. Хотелось добраться до чёртовой фермы, покушать и помыться, больше этого хотелось не ехать туда совсем. Но по другому никак, спасибо отцу. От души душевно в душу. Сплавил сына к дяде на лето (самое страшное, что возможно и дольше), а сам улетел в Германию, спихивая всё на работу. Мама погибла в автокатастрофе полтора года назад, оставив Антона совсем одного. Парню тогда исполнилось шестнадцать лет и он совсем не знал как двигаться дальше. Вся жизнь проходит в тумане до этих пор, хотя прошло уже немало времени. В его возрасте крайне сложно оправиться от такой утраты, особенно, когда ты абсолютно никому не нужен. Шастун младший размыто помнит своё состояние в тот момент; его таскали по судебным разбирательствам, задавали глупые, по мнению мальчишки, вопросы, ответом на которые было молчание и взгляд в пустоту, путали, загоняя в депрессию больших масштабов. Потом определили к отцу на попечение. Решение позитивных изменений не принесло: отец забил на него сразу же. Да, и не удивительно. После развода с Майей этот мужчина не появлялся в жизни ребёнка. Его не интересовала судьба Антона добрых лет десять, но после смерти бывшей жены якобы одумался — это и послужило главной причиной перехода опекунства над Тохой в лапы безразличия. Наверное, стоило остаться с дядей, правда, на тот момент парень испугался их схожести с матерью и жизни вдали от цивилизации. Отстранился от Паши максимально и долго не позволял даже подходить к себе ближе, чем метров на семь. Они ведь с сестрой не разлей вода, а характеры — как две капли. Слишком много общего, чересчур много воспоминаний связанных с мамой, которые тогда саднили в области сердца. Со временем Шастун принял тот факт, что они разные люди и начал идти на контакт, пусть и натянутый. Избегал воспоминаний, поездок по местам, которые раньше посещались с Майей и, главное — лошадей. Их женщина любила чуть меньше самого Антона, но ушли животные не далеко. Всегда бывала на скачках, читала кучу книг, истории которых связаны с волевыми созданиями и уверенно держалась в седле. Павел Алексеевич пошёл дальше, основав собственную лошадиную ферму, что больше походила на конный двор. Вроде даже ученик у него имеется. Ни одно призовое место взял, хотя люди в начале поговаривали о нулевых шансах юноши в конном спорте. Несмотря на принятие, травма никуда не делась, плелась мерзким плющём по рёбрам. Сдавливала лёгкие ночами, когда Антон позволял выйти чувствам на волю и молча рыдал в подушку. Сколько наволочек прочувствовали ненависть жгучих слёз? Не сосчитать. Весёлый и добрый Антоша превратился в замкнутого пубертата, из которого краном била токсичность и злоба. С человеческим миром контакт был утерян: учёба, на пару с увлечениями тут же утратили смысл, благополучно пославшись к чёрту на куличики; общительность испарилась, оставив за собой спаленные мосты с бывшими друзьями; красота переданная по наследству родителями, изменилась на бледность кожи, худобу тела и мешки под глазами. Ему ничего не хотелось, кроме как существовать в четырёх стенах собственной комнаты, продолжая закапываться в негативных эмоциях. Металлолом, как называл это отец, а точнее украшения, всегда находившиеся на музыкальных пальцах — единственная отрада. За короткое время Антон собрал немалую коллекцию побрякушек. Ппсихолог, к которому его отвёл родитель не по доброй воле, сказал что это способ отпугнуть людей. Словно он какой-то кощей бессмертный, который чах над своим златом. В чём-то, седой широкоплечий мужчина в круглых очках, был прав. Шастуну хотелось отпугивать всех вокруг, дабы не испытать очередной потери. Ещё одна из причин не ехать к Паше. Поездка на конную ферму маячила возможностью, как минимум, подружиться с сорокатрёхлетним ребёнком. Как максимум, сродниться и пожелать остаться. От родного дяди веяло заботой. Тёплая любовь к мальчишке ощущалась не только на эмоциональном уровне, но и на физическом. Он улыбчивый. До ужаса жизнерадостный, умеющий расположить к себе любого человека или животного. Павел Алексеевич смешной, шуточки у него хоть стой, хоть падай. Смех звонкий, похож на мёд, собранный в середине мая. Обволакивал, заставлял зарядиться подобной ему солнечной энергией и жить без забот. Тело сразу реагировало на позывы вновь открыться. Ноги вели поближе к мужчине, отказываясь отходить назад. Взгляд бегали по отзывчивым глазам, цвета плавленого шоколада, кутались в мягкий взор и не хотели отрываться. Длинные пальцы часто приходилось отдёргивать от побуждений обнять дрыщавое тело дяди. Паша притягивал. Антон такого боялся. — Ура, в этот раз должна довезти. — голос Паши вырвал из странствий размышления. Мужчина громко хлопнул дверью, вытер руки о чернющую тряпку, больше пачкая о неё ладони, и похлопал по рулю. Выражая таким образом поддержку старушке-волге или обнадёживая самого себя. Мазолистая ладошка, перепачканная мазутой, скользнула по ключам от авто, провернула их в зажигании первый раз. Ничего. Второй. Ничего. Антон досадно усмехнулся, собираясь вновь нырнуть в свои мысли, рассматривая далёкий горизонт. Он не особо то надеялся, если честно, но вера все равно проблеснула облегчённой мыслью. Третий. Волга зарычала, Шасту даже почудилось, что скукожилась как в мультфилмах и неспеша тронулась с места, продвигаясь по ровной дороге увереннее льва во главе прайда. Тоха выпрямился, принимая сидячую позу. Уткнул колени в водительское сидение, как можно меньше давя на спину впереди сидящего, просунул голову между спинок пассажирского и водительского. Глаза расширились до старых пятаков, запавшие скулы потянулись в низ. На лице застыло довольное ахуевание. Сейчас все его мечты исполняться. Каких-то несколько километров разделят Антона с кроватью, едой, а главное прохладным душем. — Вау, Пав.Паша, вы волшебник. — парнишка улыбнулся краешком губ и восторженно глянул в зеркало заднего вида, где встретился с добродушными карими глазами. — Могу ещё что-то. Старость — не радость, но руки рабочие. — дядя не переставал тепло улыбаться. Что греха таить? Он не столько рад починке, сколько короткому диалогу с мальчишкой. Знаете какого смотреть на увядание молодого племянника и не знать как ему помочь? А Паша прочувствовал на собственной шкуре. Ужасно, что такие вещи случаются с юнцами. Ещё хуже, что всё это время у него нет никакой поддержки. Воля (девичья фамилия матери Тохи и фамилия Паши) хотел забрать мальчика к себе сразу после смерти Майи, только суд не спешил отдавать. Видите ли с родным отцом ему лучше будет. Оно и было бы, будь в Андрее хоть капля заинтересованности в сыне. Преграда, что не под силу ни одному вороному жеребцу — закон не перепрыгнешь. — Какая старость? Вам же всего сорок три, да? — неуверенный взгляд зелёных глаз опустился на затылок водителя. — Та не бойся, сорок три мне, помнишь ещё? — усмехнулся Воля и повернул руль вправо. — Да я почти всё помню, вроде… — замялся Антон, напрягая мозг. Картинки сами пролетели в сознании. Все они были тёплыми и забавными. Всё же он хороший дядя. Возможно каникулы пройдут не так паршиво, как представлялось изначально. — Ну и славно. — кивнул в отражение Павел Алексеевич. После оба замолчали. Иногда мужчина порывался задать ещё несколько вопросов; было заметно по взмахам одной руки в сторону Антона и по тому, как напрягалось его лицо, но он не решался. Сам Шастун порывов не замечал или игнорировал. Смотрел на зелёные луга, проносящиеся в небольшом окошке, иногда восторженно ловил поодинокие деревья на обочине дороги и думал над тем, чем бы скрасить свои летние каникулы. — Почти приехали. — устало зевнул Воля и снова свернул на право. — Угу… — потянул Шаст, ёрзая на сидении от предвкушении. Может на ферму не хотелось, но после приключений, настигших двоих в пути, интерес проснулся. Антон заметно оживился и вытянул шею чуть вперёд, пытаясь рассмотреть в лобовом стекле ферму. Машина, не без скрипа, въехала в высокую деревянную арку, на которой благородно болталась табличка «конный двор «Воля», балки облетала вьющаяся роза, придавая конструкции более гармоничный вид. Вдали виднелся двухэтажный, но совсем небольшой домик в стиле фахверк: крыша из тёмного дерева, такое же крыльцо, по всей поверхности сооружения виднелись балки, что проходили и вдоль и поперёк, а так же известные диагонали. Такие дома обычно встречаются в польских или Чешских деревнях, где выстраиваются вдоль улочек, как на подбор. Стены молочного оттенка, а под окнами второго этажа торчали подвесные клумбы, с распустившимися анютиными глазками. Выглядело здание довольно аккуратно, в какой-то мере даже сказочно. Повернув голову, Антон сразу же наткнулся на деревянные изгороди белого цвета — загоны для пробежки лошадей. Чуть поодаль виднелся хлев, он выглядел куда лучше, нежели в представлениях подростка. Длинное, ровное здание, куда выше жилого дома. Выполнено в таком же европейском стиле, как всё вокруг, только в светлых тонах. Одна лишь крыша из красной черепицы выделялась на общем фоне. Признаться, Шастун не ожидал, что ферма выглядит так цивилизованно. Тут ровненькие газоны, выбеленные заборчики и всё находится в полном порядке. От чего розовые губы слегка приоткрылись в немом шоке, а в зелёных глазах заблестели искорки довольства. — Здесь мило. — раздался не громкий голос сзади. — А ты думал, что тут халупа из сена с кучей навоза? — не сдержал смешок Паша, который уже парковал волгу у крыльца нового жилища Антона. — Э-э-э… Как бы… — уши немного покраснели и паренёк потерялся в собственных словах. — Да ладно, всем по началу так кажется. Иногда сам забываю, что здесь уютно. — в полуоборте поддержал бархатистый голос. — Пошли, поселим тебя, турист. Паша быстро развернулся тощей задницей на продавленном сидении и выскочил из машины. Антон последовал примеру, выбираясь из оков тесной светло-голубой волги. Оставаться в миниатюрной машинке подольше не было никакого желания. На улице к их прибытию знатно похорошело. Солнце опустилось ближе к горизонту, кожу обдувал тёплый ветерок, щекоча своими потоками, а ароматы свежескошенной травы преследовали всех присутствующих в каждом уголке. Шастун выпрямил скукоженную спину, потянулся руками к чистому небу, слегка разминаясь и облегчённо выдохнул. Вот оно мимолётное спокойствие. Чемодан оказался в доме так же быстро, как поздний обед в желудке Тохи. Одно из желаний выполнено, осталось помыться и растянуться на воздушной перине, чтобы день окончательно перестал быть хреновым. Комната парня находилась на втором этаже и её явно подготовили к приезду. Двуспальная кровать гордо стояла по среди небольшой комнатушки, заправленная чистым постельным светло-зелёного цвета. Изголовье выполнено из золотистого дерева, стена сзади украшена кладью из настоящего камня. Под ногами валялся коричневый плетённый коврик и пара забавных тапочек. По правую сторону было небольшое окошко со шторами в тон постели, а слева деревянный комод, выглядевший как в старых американских сериалах. Довершали композицию картины с табунами вольно-скачущих лошадей по просторам дикого Запада. Выделялся лишь чемодан черного цвета, что стоял не разобранным перед комодом, напоминая — тут поселился городской. Антон грезил мечтами, как окажется на удобной кровати после приёма гречневой каши с салатом из свежих овощей, но грянул гром среди ясного неба, вернее голос дяди. — Доедай и я познакомлю тебя со всеми. — не до конца прожевав корку хлеба, предложил старший. — Угу. — многообещающе выдохнул парень, явно не восторгаясь от предложения. Отказывать, вроде как не красиво, поэтому пришлось согласится. Парень неспеша дожевал рассыпчатую крупу, медленно выполз из-за стола и остановился на пороге неподалёку от хозяина скромных владений. За всё время пребывания, пусть короткое, Антон не увидел тут ни единой живой души. Было не понятно с кем его собрались знакомить, но хер с ним. Главное побыстрее закончить. — Готов? — слишком радостно поинтересовался Паша, в приободряющем жесте похлопав юношу по острому плечу. — Как пионер. — лениво, почти шепотом, пробормотал Антон и двинулся в сторону конюшни. Шастун медленно плёлся по каменным дорожкам, смотря зелёными глазами на носки белых найковских кед. Было тепло, а не адски, но пот всё равно предательски скапливался в подмышках, стекал тёплыми капельками по спине и мочил кучеряшки на затылке. Дорога к стойлу недалёкая, но и не два метра. Физрук бы обрадовался тому, что всё лето Антон Шастун — худший ученик, будет сдавать кроссы по просторам «крохотной» фермы. — Внимательнее, Антон. — схватив оголённое предплечье, Воля оттащил племянника в сторону от уличной поилки лошадей. Ещё бы шага два и тот бы искупался в корыте. — Ой, извини.те. — промямлил чуть испуганный голос мальчишки. — Мы, кстати, прибыли. Добро пожаловать в мой обитель. — Паша встал в позу победителя по жизни и вытянул руку в строну хлева, из которого уже доносилось ржание лошадей. Видимо, животные ощущали новичка. — Серг-у-у-у-ль! — закричал дядя, ожидающе посматривая за спину. Из конюшни показалась темноволосая макушка с крайне смешной причёской. Длинные волосы были собраны в незамысловатый пучок чуть выше затылка, круглое лицо с пышными бровями высунулось следом, показывая всё недовольство этого мира. Это был низкорослый крепкий парень в камуфляжных широких штанах и просторной белой футболке. Сам загорелый, с небольшой небритостью на щеках. Выглядел, как злобный гномик, но карие глаза, намного темнее Пашиных, блестели добротой и детским озорством. — Сколько раз я просил меня так не называть, Паш? — выгнул одну бровь шатен и протянул крепкую ладонь Антону. — Серёжа. — Антон. — кивнул зеленоглазый, пожав руку нового знакомого. — Это мой племянник, про которого я рассказывал. — продолжал улыбаться мужчина. Просьбу подопечного он пропустил мимо ушей, как и всегда. Когда-то Серёжу услышат. В следующей жизни. — О, легендарный Антон, рад нашему знакомству, этот безумный дядька все уши прожужжал про тебя. — паренёк усмехнулся, поднимая глаза на лицо мальчишки. — Прости, что тебе пришлось это выслушивать. — пожал плечами Шаст, выдавая туповатую улыбку на лице. — Забей, я привык, кстати, ты учится приехал? — будто бы это обычный вопрос, выпалил подопечный, оглядываясь на массивную дверь в конюшню. — Учится? — недоумение пробежалось по лицу подростка, выгибая бровь в немом вопросе. — Нет, Сергуль, учится здесь будешь только ты. — щёлкнул по носу своего ученика, Паша довольно уставился на всё ещё нихуя не понимающего Антона. — Ладно, познакомились и хватит, пошли к моим любимчиками. — мужчина потащил племянника внутрь. Следом, отчаянно вздохнув, зашёл и шатен. Аккуратные стойла по обе стороны, как оказалось, внушающих размеров. Просто Тоха не думал, что они настолько просторные. Все верхние дверцы в виде решёток были приоткрыты и болтались, издавая еле-уловимые скрипы. Стоял запах опилок, сена и только потом, очень отдалённо — навоза. Аромат не резкий, естественный, чем подкупал куда больше, нежели отталкивал. Лошади тут же высунули сморщенные тёмненькие носы и хором заржали, приветствуя вошедших. — И вам привет, мои хорошие. — спокойный тон Павла Алексеевича прозвучал над ухом Антона, сразу снимая напряжение. Не был парень готов к таким знакомствам, мало того, что лошади — болезненное воспоминание, так и животные не самые безопасные. — Это ваши любимчики? — сглатывая ком в горле спросил Шастун. — Конечно, самые прекрасные и любимые. — уверенно заявил мужчина, поглаживая бурую мордашку, с вытянутым белым пятном между глаз. — Знакомься, Орлеан, это мой племянник Антоха. — обратился Паша к жеребцу, которого ласкал в своих ладонях. Конь фыркнул и развернул морду в сторону высокого подростка, чуть поддаваясь вперёд. Антон машинально пошатнулся назад, пугаясь такого напора, но вскоре решился протянуть Орлеану руку. Пальцы предательски дрожали, а мозг быстро транслировал тысячу причин не совершать действо. Как только под подушечками ощутилось тепло и короткая шёрстка, Шаст открыл зажмуренные глаза, всматриваясь в собственную ладонь. Парень заметно успокоился, осмелел. Даже улыбка скользнула на лице, ни то от гордости за себя, ни то от контакта с величественным существом. — Привет, Орлеан. — поглаживая массивный нос, поздоровался Тоха. — Смелее, они почти не кусаются. — пробормотал копошившийся в тюках сена Серёжа. — Почти? — удивлённо покосился парень в сторону торчавшего хвостика и нервно усмехнулся. — Меньше слушай Серёжу, тогда точно не покусают. — похлопал по скуле коричневую морду, заверил Паша. — Пошли, Орлеан не один тут. Мужчина познакомил племянника с ещё шестью лошадьми. Антон честно старался всех запомнить, вроде как получилось. После бурого жеребца благородных кровей, была кобыла Инес. Запомнилась Антону необычайно красивым бежевым окрасом и белой гривой, с жёлтым отливом, что была куда длиннее остальных. Сама кобылка не высокая, с добродушным взглядом, круглым животом, как бочонок, тяжело вздымающимся во время дыхания. Паша пояснил потом, что та беременна. Факт не удивил, ибо материнская энергетика чувствовалась от будущей мамаши за версту. По соседству жил молодой жеребец Эл, сокращённо от Эли. Хорош собой: шерсть цвета тёмного шоколада, длинные ноги и высоченный рост, в этом с Антоном они сошлись. Характер правда буйный, вечно стремился откусить клочок цветастой футболки. Пришлось увиливать длинными ногами от бушующей крови побыстрее. К слову, Эл будущий отец, и, как заявил сам Антон: «супруг Инес». После были Жан, Милка и Ворон. Ворон — ни то чёрный, ни то рыжий, переливался под лучами солнца несколькими оттенками, отличался особым пофигизмом и отдалённостью. Милка, по имени понятно, раскрасом напомнила корову из рекламы, только вместо фиолетового — рыжий. А вот Жан истинный аристократ, даже взгляд мелькал неким призрением и высокомерностью, но как говорил Сергуль, жеребец спокоен и сдержан под седлом. — А это мой не любимец. — заявил дядя, облокотившись на стенку ограждения. Антон не понимающе уставился на очередного коня, который, в принципе, был таким же, как и остальные, только белоснежным, словно первый иней в начале декабря. Слишком красивый, хоть и не слишком высок, чтобы быть в рядах изгоев. — Не обижай Брюлика, Паша. — покривился Серёжа и подбежал к ласковому животному, что сразу же льнул в его небольшие ладони. — Это, Антоха, не мой конь, а Сергуля, он на нём призы получает. — перекривлял подопечного Воля и утвердительно кивнул Антону. — Серёж, я считаю, что Брюлик красавец. — усмехнулся парень, поглаживая мускулистую белую шею. — В-о-о-о-т, слышал, Паша? — задрав подбородок, задал риторический вопрос парниша. — Предатель ты, Антон. — засмеявшись заявил дядя, похлопав племянника по спине. — Ладно, пошлите выпьем лимонада. Как оказалось за вечерними беседами, Серёжа жил на территории конюшни каждое лето, помогал по хозяйству, выгуливал лошадей и тренировался. Уже не скучно. Вдобавок к нему, бывает здесь некий Станислав, который работает конюхом. Ворчливый и строгий — заявил Матвиенко (фамилию выдал Паша). Работящий и ответственный — возражал Воля. За разговорами немало узналось про Сергуля. Он был не русским, а по какой-то там линии армянин, его долго не видели верхом на лошади из-за роста и задорного характера, но Павел Алексеевич согласился тренировать, не прогадав. Серёга старше Антона на два года, любит выпить и поговорить. Но это поняли все сейчас, потому что весь оставшейся вечер армянина было не заткнуть. — Если я ещё пол часа послушаю его бредни, то сойду с ума. — наклонился к уху Шастуна дядя и громко прошептал, какой тонкий намёк для Серёжи. — Ой, да ладно, за три года не сошёл. — парировал ученик. — Та я не слушаю обычно. — гордо заявил Воля, вызвав короткий смешок со стороны племянника. Первый день прошёл насыщенно, нельзя сказать, что парню тут не понравилось. Уютно, пахнет домом и очень весело наблюдать за перепалками двоих детей, пускай одному из них всего-ничего сорок три года. Было заметно, что Антон часто погружался в свои мысли, постоянно молчал, не рассказывая весёлых историй, скорее потому, что их за последнее время нет, но открывался. Здесь чувствовалось умиротворение. Вопреки всем ожиданиям, летние каникулы должны быть интересными. — Я пойду уже, устал с дороги. — Антон выбирался из-за деревянного круглого столика. Он правда устал, хотелось вытянуться, как кошара и крепко поспать. — Добрых снов. — попрощался старший, залпом допив прохладный лимонад. — До завтра, турист. — махнул вслед Серёжа, вставая со стула. Антон кивнул на последок, поднялся по узкой лестнице, ведущий на второй этаж и открыл старенькую дверцу. В комнате душновато, за весь день солнечные лучи нагрели спальную до такой степени, что даже стены были ощутимо тёплые. Шаст открыл окно. Сразу стало легче, вечерняя прохлада проникала лёгкими потоками воздуха, остужая помещение, а парнишка свободно выдохнул. Тело не легло, а завалилось на кровать с приличной высоты роста. Даже раздеться не охота, просто положить голову на подушку и уснуть.

***

Вопреки усталости, сон не шёл. Антон крутился на кровати, словно уж на сковороде. Было жарко, потом холодно, мысли крутились юлой на корках сознания. Раздражали присутствием, которое не позволяло нырнуть в манящую страну сновидений. В доме чудились скрипы, нагоняя лишнего дискомфорта, а на улице уже не первый раз громко падали какие-то предметы. По звуку напоминало бочки с водой. Хуевая обстановка для сна по всем статьям. Шастун дал себе ещё минут пятнадцать для жалких попыток заснуть — тщетно. Босые ноги опустились на мягкий коврик, нащупали в темноте тапочки и мигом скользнули в обувь. Парень встал с кровати, схватил плед с быльца, замотав себя с головой, а после рванул за пределы спальни. Если спать не получилось — сходит посмотреть что творится на улице. Было, конечно, страхово; вдруг воры какие или дикие животные. Умрёт, хоть выспится — утешительная мысль, ничего не скажешь. Лестница стала первым препятствием. В гробовой тишине шорох шагов и скрип дерева раздавался, словно сирена, бьющая о тревоге. Крайне тихо. Антон крался по ступенькам. Не слишком хотелось разбудить жителей дома, если мучится с бессонницей, то одному. Кое-как добравшись до выхода на крыльцо, Шаст облегчённо выдохнув, замер на несколько секунд. В ночной тишине раздавалось мирное сопение Паши, чья комната находилась на первом этаже, Серёжа же жил по соседству с подростком, поэтому вряд ли проснулся. Уже бы во всю заебывал вопросами. Преграда номер два — щеколда. Её звон способен разбудить роту, ни то что двух мужиков. Пальцы нащупали в темноте металл и принялись аккуратно дергать засов, с попытки пятой вышло открыть. Даже без резких звуков. Худощавый Антон скользнул в приоткрытые двери — есть некие плюсы в такой фигуре. Свежий воздух моментально впивался в кожу, даря стаю мурашек. Парень сильнее обмотался пледом, на секунду прислушиваясь к звукам в округе. Где-то вдалеке слышались шорохи. Тоха, собрав всю смелость в кулак, настороженно двинулся за дом. Медленно перешагивая высокую траву, дабы не создавать лишних звуков. Крался по над стеной, мысленно сравнивая себя с ниндзя. Сверчки, певшие серенады, уже не казались такими прикольными, только эффектов из страшилок нагоняли. Зачем он вообще попёрся один? Жопа любит приключения или же возомнил из себя героя. Чёрт его знает. Теперь уж поздно включать мозг. Страх распространялся по всему телу, заставлял чаще останавливаться. Дыхание сбилось, стало немного рваным. Хрен его, вдруг медведь какой вылез. Откуда Шасту знать, что они тут не водятся? Антон ожидал увидеть тут кого угодно: собак, воров, стаю волков или того же медведя, но никак не лошадь, блять. Перед ним красовался здоровенный жеребец. Антон замер в ужасе, видеть животного в стойле — одно, а стоять с ним настолько близко, понимая, что в любую секунду тебе может прилететь копыто в лицо — совсем другое. Кажись, парень перестал дышать. Уставился зелёными глазами на коня, боясь сделать лишнее движение. Сначала он думал, что кто-то сбежал из конюшни, но вспоминая каждого оттуда, понял — этого там не было. В голове творилась каша, Шаст не понимал как вести себя в подобных ситуациях. Точно не орать, можно напугать всех, а главное стоящего перед ним жеребца. Бежать бесполезно — догонит. Простоять тут всю ночь? Не привлекательно, но безопаснее других вариантов. Животное явно было раздражено или напугано. Хвост мотался из стороны в сторону. Уши вечно топырились назад, дёргаясь от каждого шуршания. Корпус напряжён. Попытки Антона пошевелиться тормозились громким топот переднего копыта. Плохие знания не мешали догадаться — настроен конь не дружелюбно. Незнакомец топтался на месте, отбивая газон копытами, хрипел, периодически издавая негромкое ржание. — Не глупый. — тихо прошептал Антон. Видно, что жеребец понимал: на улице ночь, шуметь — равно всех разбудить. Ему не на руку, вернее не на копыто. В ответ получил короткий кивок головы и фырчание. Согласился. Долго стояли эти двоя, не сдвинувшись с мёртвой точки «удачного» знакомства. У Шастуна затекли все конечности. Поясница ныла от напряжения. В горле пересохло, ибо минут пять назад удалось сглотнуть ком страха и расслабиться, насколько это возможно в данной ситуации. Конь тоже выдохся, расслабил мышцы, успокоился, перестав рыть яму ногой. Были пару попыток выйти с ним на контакт, но животное усердно игнорировало просьбы, по хозяйски не разрешая парню покидать натоптанное место. — Вот надо мне было выйти к тебе? — не выдержал Тоха, заговаривая с рядом стоящим конём. Взгляд оторвался от сочной травы и уставился на Антона, видимо слушал. Жаль не долго. Не наблюдая продолжения, тот снова опустил шею, откусывая добротный пучок зелени. — Не хочешь говорить — не надо. Подумаешь, важный какой. — отчаянно жаловался парнишка. — До чего я докатился? Разговариваю с не шибко умным животным. — тяжёлый вздох. Уголки губ поползли вниз. Правое копыто вновь недовольно ударилось о землю, а конь заржал, отрицательно мотая головой. Никому не нравится, когда его называют тупым. Мальчишка тут же притих, злить это чудо-юдо не было желания. — Ладно, не тупой. Может хоть сесть разрешишь? — С надеждой в глазах юноша медленно стал опускать туловище к земле. Ответ себя не заставил ждать, тот мотнул головой, указывая на тому под ноги и вскинул морду вверх. — Вот спасибо, ты так добр. — Шаст уселся на прохладную почву, подгибая ноги под себя Заняться нечем, хоть снисходительность коснулась его, не значило, что ему разрешали особо шевелиться. Антон увлёкся рассматриванием созвездий. Небо чистое, усеяно миллиардами огней — приковывало. Такого не видать в бетонных джунглях из небоскрёбов. Плед, удачно захваченный с собой, обволакивал теплом. Как знал прям. Во рту перекачивалась травинка, наполняя полость еле-ощутимым соком. Сложно было лишь от невыносимого желания спать. Как на зло. Спать в теплой постели — нахуй надо. Кунять на траве — пожалуйста. Прошло около сорока минут, прежде чем зеленоглазый сдался Морфею. Свернулся клубочком, обнимая коленки, уткнул островатый нос меж них и засопел, под пыльным наблюдением активного соседа. Сны не снились. Усталость, пришедшая от насыщенных событий, заставила мозг уснуть богатырским сном, плескаясь в объятиях нежного газона. Успешное начало каникул, не прошло недели, как жизнь пополнилась историей, в которую мало кто поверит.