Свобода сердец или любовь на великих раздольях

Лицо резко обдало пробирающей волной холода, невозможно не проснуться от такого привета. Вода проникала в каждую щель и выемку на лице. Леденящие капли ползали в ушах, зажмуренных от неожиданности глазах, стекали вниз по шее, заполняя ключицы. Футболка с пледом мерзко намокли, стали прилипать к телу, от чего оно машинально подорвалось с вываленной травы. Не так Антон представлял себе доброе утро. — Ты чего, захотел испытать на себе все прелести сельской жизни? — раздался голос Матвиенко, еле-сдерживая смех. — Где лошадь? — потерянно трепался Шастун, крутя головой по сторонам. Взгляд елозился по всем предметам отдалённо напоминающих стать коня. — Какая лошадь? — как истукан уставился на Антона, который, похоже, чёкнулся. — Я вышел ночью, а тут он, и потом не давал уйти, ну, в итоге я заснул и вот. Так где он? — продолжал несвязно приезжий, оттряхивая ладонями влагу с одежды. — Боже, Тох, у тебя переизбыток эмоций. Нет тут никакой лошади. — отрезал армянин, присев на корточки перед сидящим Антоном. — Но я спал с ним и… Это точно был не сон. — поняв, как глупо выглядит со стороны, замялся, прокручивая на указательном пальце металлическое украшение. — Ага, а я танцевал румбу с инопришеленцами этим вечером. Всё, хватит бредней, пошли завтракать. — парень подал руку, помогая другу подняться с земли. — Паша такую глазунью сварганил, объедение. — С инопланетянами, Серёж. — рывком поднимаясь, Антон добро усмехнулся. — Ой, та какая разница. За завтраком Антон был крайне задумчив. Всё время ковырял несчастную яичницу, размазывая желток по краям тарелки. На вопросы кивал, излюбленно угу-кал, игнорируя глупые подколы со стороны Матвиенко, которые, охотно поддерживал Паша. Трапезничать не хотелось, любопытство съедало Шаста, поскольку на все сто процентов, был уверен — ему не приснилось. — Шаст, серьёзно, здесь не водятся дикие лошади. — с умным видом начал Серёжа. — Даже если ты и впрямь видел ночью коня, скорее всего его поймали горе-хозяева. — Антоха, вряд ли такое повторится. Успокойся. — поддержал Воля, засовывая в рот очередной кусочек хлеба, вымаканного в желтке. — Да. — печально выдохнул парень, вставая изо стола. Слушать насмешки надоело, поэтому Шастун скрылся за дверями дома и побрёл плестись по окрестностям. Не то чтобы ему нравились лошади и он очень волновался. Просто, что за халатность? Упустить коня, да ещё и такого здорового. Вряд ли он открыл стойло сам, выскочив погулять. Скорее всего его бросили или забыли, что возмущало Антона. Ещё странно — несколько часов дороги по полям, ни то что конюшни, халупы разваленной не было. Это ж сколько пробежать надо, дабы оказаться во дворе Воли? Никто не заметил пропажу такого скакуна? Парень не сообразил, как вьющиеся тропы привели его к дверям конюшни. Неожиданно для Шаста, но по всей видимости все дороги вели сюда. Старые доски хрустнули, словно скрипка в неумелых руках, отворяя двери в хлев. Сразу показалась мордашка Орлеана, который приветственно стал поднимать верхнюю губу, демонстрируя ряд мощных зубов. Тоха широко улыбнулся и протянул пальцы к рожице рыжеватого. — Привет, Орлеан, привет. — страх перед животными такого норова улетучился после ночных событий. Сам того не заметив, Антон тянулся к лошадям, как к родной душе. К кому ещё ему прийти с рассуждениями по поводу заблудшего жеребца? — Как вы тут? — тиская копытного за ганаши, уставился на «собеседника» парень, будто тот в действительности понимает человеческую речь. Разговоры с лошадьми входили в привычку, что немного беспокоило, но казалось правильным. — Ну, Орлеан, что скажешь? Может ваш собрат разгуливать сам по себе? Я не специалист в лошадях, но мне кажется, будь он любим и окружён заботой, не стал бы слоняться без присмотра. — парень чесал за ухом пятнистую морду, соглашающе кивающего животного. Тот периодически фыркал и толкался носом в ладонь. На вопросах стучал в закрытые дверца, отводя уши назад. — Вот и я думаю, что всё это подозрительно. — опустив взгляд в пол, тяжело выдохнул парень и открыл затвор. Тюк в углу стойла казался куда привлекательнее, чем любое другое место. Антон кинул тощий зад на сухую траву, мостясь, как курица наседка. Ноги привычно согнулись по-турецки, а кудрявый затылок цвета спелой пшеницы, ударился о прохладную перегородку. Веки устало прикрывались; зелёный газон не смог полноценно заменить кровать. Спать хотелось жутко. Размышления о ночном госте превращались в смазанные картинки — воображение разыгралось не на шутку, подталкивая парня в мир сновидений. Сначала фантазия била ключом, вскоре сопение лилось с не менее слабой силой. Спалось умиротворённо, рядом, сквозь сон, ощущался храп Орлеана, с лёгкими ударами копыт о подстилку. Конь не спал, бережно кружа вокруг юноши. Через минут десять в конюшне во всю гонял Паша, готовя их к утренней пробежки. То воды накачает из скважины, напаивая каждого жителя конного двора. То намешает влажного корма из комбикорма с водой, отнеся его жеребой кобыле Инес. Вряд ли та покинет стойло, будучи в положении. Ей нужно спокойствие, а с резвыми сородичами Инес его не получит. Воля любит всех и каждого в этом помещении, из-за чего работа по хозяйству нередко затягивается. Пока не почешит им животы не успокоится. К Орлеану мужчина дошёл в последнюю очередь. Конь был тихий и чрезмерно спокойный. Паша насторожился, обычно скакун самый резвый, такой себе весельчак, только по лошадиному, а тут сидит тише воды, ниже травы. Заглянув через дверцу, тот удивлённо вскинул брови и не веря своим глазам, улыбнулся Орлеану. Конь стоял рядом со спящим Шастуном, тыкаясь в лицо широкими ноздрями. Племянник улыбался сквозь сон, никак не избегая причудливых касаний со стороны животного. Картина Репина — приплыли. Это не Антон, а пиздец, спит везде где вздумается, только не на кровати. Чем она ему так не угодила? — Просыпайся, Тоха, хватит спать где попало. — потрепал вьющиеся волосы старший, чуть наклоняясь к парнишке. — Почему ты постоянно засыпаешь не в своей постели? — ворчал дядя. Он, в принципе, не слишком волновался, однако прекратить безобразие стоит. — Э-э-э, не могу объяснить. — чувствуя, как наливаются краской уши, Антон опустил зелёные глаза в пол. Неловкость щекотала кончики пальцев рук. Оно правда само получалось, непроизвольно. Там конь, тут конь, с ними похоже комфортнее. — Ладно, обещай, что постараешься впредь спать в кровати. — дядя пытался состроить серьёзное лицо, но выходило плохо. Укоризненные взгляды — не его конёк. — Сделаю всё, что в моих силах. — знатно оживился Шаст, подрываясь с купы сена. Ладони пару раз ударили по собственной заднице, струшивая пыль с остатками засушенной муравы и парнишка охотно побрёл вслед за Пашей, который подхватил пустое ведро. С пол часа оба хозяйничали рядом с лошадьми, работы на ферме всегда много. Антон носился по маленькой комнатушке, натирая сёдла и остальную сбрую. Наводить порядки среди всего хлама было трудно. Вечно путающиеся уздечки раздражали парня, ещё и отдельные ремешки терлись. Хрен пойми какой откуда отвалился. Очередь дошла до упряжи, единственной в своём роде на конном дворе. Тоха долго возился, рассматривая конструкцию со всех сторон. Как натирать всё это — хуй знает. Гениальная мысль была попытаться взять упряжку в руки. Антон кружился с ней в сбруйной, не замечая, что всё больше путает ноги в шлее. Мгновение — туша Шастуна размером почти в два метра, с грохотом приземляется на пыльный пол, заваливая за собой пару граблей с мётлами. По голове приложило нехило — шишка на лбу обеспечена. Руки с ногами неуклюже брыкались в попытках выпутаться из оков. Дошло, что таким образом дела не будет, не сразу. Антон просто завалился на пол, обвешенный ремнями, безысходно уставившись в потолок. На выдохе даже язык высунул, запыхтелся бедолага. — Так, Антон, соберись. Ты можешь — подбадривал себя юноша, поднимая голову, чтобы рассмотреть весь пиздец ситуации. если не биться в конвульсиях, как изначально сделал Шаст, то не критично. Он осторожно потянулся руками к шлеям, слегка оттягивая торчавшую петельку. Нахера было махать своими длинными ногами? Один виток, второй и правая нога была полностью свободна. Левая просто валялась под кучей из повода и хомута. Надо просто вытащить и не залезть стопой в очередную петлю. Лёгкая задача, если вы не Антон Шастун. — О боги. — через пять минут парень стоял на своих двух, спокойно складывая по местам упавшие инструменты. Хватит на сегодня натираний. Кому вообще сейчас нужна упряжь? К херам собачьим. — Антон. — послышалось за спиной, от чего тот дёрнулся, резко развернувшись на пятках. — Да? — больше спрашивал племянник у влетевшего мужчины с перепуганными глазами. — Я услышал грохот и сразу полетел сюда, что-то случилось? — Нет, Паш, всё в полном порядке. — как болванчик закивал радостный Шастун. Такого позора ему не надо, хватает подколов по поводу засыпаний не в кровати. — Ладно. — с опаской произнёс Воля, осматривая парня с ног до головы. В кучеряшках пару соломинок, свободная футболка голубого оттенка больше похожа на вываленную тряпку. Благо ему локоть не видно, который пострадал при падении. Прямо на локотке красовалась смачная царапина, наливающаяся алым оттенком. Нужно будет промыть в доме. В добавок к взъерошенному Антону с угла медленно стало съезжать метловище, которое мозолистая ладонь дяди поймала перед зелёными глазами, испуганно зажмурившимися от ожидания боли. — Да, всё хорошо. — приоткрыв один глаз, сияя ярче начищенной монеты, ляпнул Шастун. Старший всё еще недоверчиво смотрел на подростка, который мигом вырвал деревянную палку, ставя её на место, и не понимал откуда в нём столько энергии. Вчера Антон выглядел хуже умирающего лебедя, а сейчас просунулся между Пашей и дверным проёмом, припеваючи попёрся к Элу. Мужчина ушёл с комнатушки следом, забив на очевидное падение парой минут ранее. — Выпустим лошадей на выгон и проведаем Сергуля. Он как раз тренирует прыжки. По нашему Конкур. — заявил Паша, открывая стойло Ворона и останавливая его в проходе. Антон отворил двери, ведущие к «супругу» Инес, тот сразу же выскочил и ткнулся носом к кобыле. Любовь царит даже у лошадей. Шастун с умилением наблюдал, как те тычатся носами, почёсывают друг дружке шею и тягают уши. — Я думал кони просто, ну, дело сделал и пошёл. — удивлялся проявлению чувств Тоха, провожая взглядом дядю, направившегося к Милке. — Не все, любовь — это не только человеческий удел, она по всюду. — задумчиво хмыкнул Павел, отводя пятнистую кобылу в сторону. — Открой Жана, Антош. Племянник послушно выполнил просьбу, осторожно открывая щеколду. Жан внушал не много доверия, казалось, сделай ты что-то не по его — двинет копытом. Испугу прибавилось, когда тот громко заржал и встал на свечу, слегка пиная воздух копытами. «Вот и смерть» — пронеслось в голове Антона, когда перед ним появилась чёрная морда. — Антош, медленно отойди. — прошептал хозяин, дабы не напугать обоих. Сам потихоньку начал подбираться ближе, ныряя под шею Милки. Не хотелось угробить племянника во второй день пребывания на конном дворе. — Тш, не надо. Жан засиделся. — утвердительно кивнул юноша, рассматривая скакуна. — Жан, тихо. — продолжал Антон, смотря прямо в глаза напротив. Конь тут же встал ровно, вскинув подбородок в собственной манере аристократа и угомонил порывы выбраться. Паша впервые в жизни так ахуел. Просто послушал? Этот мальчишка удивляет всё больше, то сбрую разобрать не может, то Жана усмиряет взглядом. Мужчина простоял в оцепенении шока пару секунд, а после подался к Орлеану. Как только и этот конь покинул стойло, Воля схватил его за холку, запрыгивая на спину животного. — Но! — громкий бас раздался по конюшне и небольшой табун рванул прочь, скрываясь за массивными дверями. Павел на рыжем жеребце обходил скачущих с правого боку, не давая им разбежаться кто куда. Галоп лошадей поднимал пыль и заставлял землю дрожать — завораживающая картина. Дядя верхом без седла тоже хорош, одной рукой держит холку, второй указывает направление хода, мужские бёдра крепко обхватывают живот рвущегося жеребца. Спина прямая, туловище наклонено вперёд. Так и сочилась сосредоточенность, вперемешку с свободой. Даже короткие тёмно-русые волосы развивались под потоками тёплого воздуха, а клетчатая рубашка грозилась слететь с острых плеч. Паша поддавал скорости, легонько постукивая живот пятками, Орлеан и не прочь, перебирал поочерёдно передними задними ногами, сверкая копытами. — Свобода… — прошептал Антон, зачарованно наблюдая за мчащимися вперёд лошадьми. Растрёпанные гривы вздымались от сопротивления воздуху. Жара, что мучала две минуты назад, разбивалась под грохочущими копытами и превращалась в пыль. Хотелось затесаться в ряды скакунов. Растворяться за далёким горизонтом, приходя к ответам на старые вопросы. Природа, ощущая бешеную энергию, зашелестела листьями фруктовых деревьев, подняла в воздух пару скучающих птиц. Мир срывал оковы загнанных рамок, Антона сжигала жажда освободиться от собственных проблем. Сердце пропустило удар и Шастун, почувствовав толчок, сорвался с места со всех ног бежа следом. С каждым шагом сознание мутнело, никто не мог объяснить действия мальчишки. Он знал чего хочет — вольности. Дыхание менялось на кашель смешанный с тяжёлым вдохами, грудную клетку жгло, будто внутри разворачивался лесной пожар. Движения замедлялись, не смотря на неугомонный порыв. За ними не поспеть, как бы ты не старался. Четыре ноги — против двух. Не честно. Антон окончательно перешёл на шаг, лениво перебирая ногами. Рука схватилась за левую часть груди, стараясь успокоить клокочущее сердце; лошади скрылись за высокими кустарниками. — Нифига резвый, может дашь пару уроков Брюлику? — знакомый голос окликнул сзади. Серёжа сидел на белом коне и улыбался во все тридцать два, держа в руках кожаные поводья. — Ты куда так бежал? — наблюдая за задыхающимся Тохой, вопрос сплыл сам собой. — Да Паша лошадей погнал, думал помочь. — чуть помедлив ответил Антон, по прежнему держась за сердечко. Он точно не бегун, так и умереть можно. — А ты что? Как успехи? — Та не знаю, мы можем и лучше. — пожал плечами армянин, поглаживая шею своего скакуна. — Покажем ему мастер класс, Брюлик? — не успел даже договорить Серёжа, как ослабил поводья в своих руках и помчался рысью на задуманный старт. Антон перевёл взгляд на арену, где стояли различные препятствия из балок, заборчиков, подвесных жердей и прочих разрисованных палок. Ну, человек который не шарит, видит это примерно так. Серёга легко управлял лошадью. Он настроился и рванул с места, рысь перешла на иноходь, чуть позже на галоп. Как только Брюлик донёс его ближе к шлагбауму, тело всадника наклонилось ближе к шее, руки ухватились за гриву — прыжок. Первыми от земли оторвались передние копыта, Шастун буквально в замедленной съёмке наблюдал полёт. Глаза грозились выпасть с орбит и покатиться по идеально-стриженному газону. Конь вытянул шею вперёд чуть её наклоняя — теперь дело за ним. В момент зависания все четыре ноги прижимаются к телу, для Антона они парили вечность, на деле пару секунд. Перед приземлением массивные ноги вытянулись вперёд, шея и голова поддались верх, правое копыто опускалось на землю, перенаправляя вес лошади на ведущую (наружную) ногу. Серёжа тоже умелый, даже незнающий человек догадается, что Матвиенко не просто хорош — он профи. Корпус тянуло вниз и слегка вперёд, потом застыло в положении практически горизонтально. Секунда. Матвиенко выдвигает прижатые к лошади шенкеля, опирается на стремена и выпрямляет корпус. Первый скачок галопа после прыжка. Серёга в очередной раз поддаётся вперёд, отпускает гриву и тянет руки ближе к морде, уверенно сжимая поводья, чтобы Брюлик правильно распространил вес, аккуратно продолжая движения. Искусство. — Хорошо, Сергуль, молодец. — выразил восхищение за Антона неизвестно откуда взявшейся Паша. — Завораживает? — поинтересовался мужчина, видя блеск восхищения в глазах племянника. — Да. — тихо протянул Тоха, ни на секунду не отрываясь от дальнейших движений и прыжков друга. — Серёжа, сколько шагов совершает Бриллиант, от шлагбаума до крестовины? — прокричал Паша уже перепрыгнувшему Сергею очередное препятствие из двух стоек, где жерди располагались крест на крест. — Три и полушаг к прыжку. — уверенно ответил наездник, разворачивая лошадь к забору арены, где красовались четыре заинтересованных глаза. — А вот и нет, поэтому крестовину прыгнул хуже. — твердил Павел Алексеевич. — Конь сделал два полных шага и уже вполне мог совершить прыжок. Но ты тормознул, из-за чего вес пришлось перенаправлять заново. Не хватило высоты. Ничего не понятно, но очень интересно. Четкое описание Шастуна, который повис на ограде, спуская руки через неё. Какие шаги? Какой вес? Второй прыжок был таким же клёвым, как предыдущий, по крайней мере так казалось со стороны Антона. Серёжа и впрямь гармонично выглядел в седле, а его пучок на макушке придавал ему важного вида ковбоя из старых американских фильмов про отважных мужиков в причудливых шляпах. Сапоги только комично смотрелись на коротких ногах, длинна обуви визуально отрезала драгоценные несколько сантиметров в росте, но гордое выражение лица и морщина сосредоточенности на лбу всё компенсировали. — Попробуй ещё раз, только через два шага. — продолжал объяснять Воля в роли учителя. — Должно быть куда резвее и выше. К тому же, ты часто забываешь о времени. Поезд ждать тебя не станет. Последующие пару часов они занимались подготовкой Сергуля к очередному чемпионату Росси по Конкуру, интересно было, правда не долго. Тоха маялся, не находя интересных занятий рядом со спорящими кавалеристами. Каждый раз, когда Воля останавливал Серёжу и корил за ошибки, глаза не произвольно закатывались, а спина от пробежки и долгого стояния без дела уверенно опускалась вниз, ещё немного и Шаст будет выглядеть, как горбатый знак вопроса. Солнце, как на зло, дошло до зенита и ужасно липло своими горячими лучами к светлой макушке, сейчас бы не помешал холодный лимонад. Лето пиздецки жаркое, что не день, то ты курица в духовке. Тоха кинул свои кости на траву и нашёл опору в столбе изгороди, принявшись рассматривать зелень под собой. За время безделия насчитал четыре белых цветочка, шестнадцать травинок с жёлтыми концами и восемь странных лепестков невесть от какого растения. С самого первого дня Антон просто излучал продуктивность и пользу в своих действиях, хорошо хоть не в слух. Спокойствие нарушил громкий ржач Бриллианта и охи от Серёжи. Голову было поднимать лень, поэтому ухватившись за ногу рядом стоящего Паши, Шаст рывком поднялся и оглянулся на друга. Конь сопротивлялся ехать на старт, козлил, показывая норов хозяину. — Он устал. — выдал Шаст дяде, всё ещё не отрывая зелёных глаз от земли. — И Серёжа устал. — ветерок, который проскользнул при подъёме пошатнул замершие волосы, футболка так же затрепетала. Антон поднял одну руку вверх, выставив её на встречу. — Брюлик, иди сюда. — полу-шепотом произнёс парнишка. Конь сразу же откликнулся, игнорируя верхом сидящего Серёжу с его указаниями. Белоснежный скакун льнул к ладони, ласково приглашающую к себе. Белая шерсть сверкала под дневным светом из-за пота, даже грива почти не колыхалась при беге. Жеребец похрюкивал и тяжело дышал, высовывая язык. Слюни разлетались капельками при каждом фырчании. Он не бежал со всех ног, а размеренно скакал к широкой ладони парня. Серёга заёрзал в седле, предвкушая пиздюлину от Алексеевича, непослушание лошади это вам не просто так. Связь выстраивается на доверии с уважением. Во главе всегда должен стоять всадник, а животное безоговорочно доверять и слушать. Приручить не значит подчинит, однако ослушаться попыток остановить — хреновый знак. — Хороший мальчик, хороший. — распинался Тоха, поглаживая рядом стоящего по переносице. Воля наблюдал молча, недовольно щурясь на Матвиенко, только вот слов протеста не выразил, тихо согласился с племянником и попросил расседлать скакуна. Сергуль от подобных действий чуть не свалился с Брюлика, хотел было что-то возразить, но запыхтелся, не успев заметить, как скрылся фермер. Армянин спустился с лошади, оттряхнул серую майку и распустил волосы. Пытался макушку проветрить. Ладонью схватился за удила и потянул свой бриллиант в сторону конюшни. Было видно, что он обеспокоен. По дороге к хлеву болтливый Серёжа не произнёс ни слова, просто пиная редкие камушки по пути. Антон молча шёл сзади, не желая прерывать размышлений друга, изредка поглаживал бочину мокрого жеребца. — Серёж, я что-то не то сказал? — не выдержав давящей обстановки спросил Тоха. Обижать никого не хотелось, просто он чувствовал просьбы Брюлика о передышке и не мог их игнорировать. — Нет. — расстроенно мямлил Серёжа, расстёгивая подпругу. — Просто никогда не было такого, чтобы он ослушался меня. С Пашей я три года, но Бриллиант со мной уже пять лет, мы с ним душа в душу, а тут тебе на — прискакали. — седло ловко стянулось со спины уставшего жеребца и короткие ноги поплелись в сбруйную, укладывать всё по местам. Антон поглаживал хэкающее животное и плавал в размышлениях, он не знал, как объяснить, что он не ослушался, а просто пришёл за помощью. Это ведь и впрямь сработало, они оба сейчас отдохнут. В отличии от коня, Серёга не обладал такой выносливостью и Бриллиант крайне хорошо чувствует, когда его всадник теряет силы. Беспокойство, а не своеволие. Только кто послушает Шастуна? Он же ничего не смыслит в лошадях, ранее здесь не бывал, а ощущения и чуйка — смешно. Вывод, что он чёкнутый напрашивался сам собой. — Он не ослушался, просто чувствует, когда ты на пределе. — попытка не пытка, как говорится. — Вы оба не выдержали бы и пятнадцати минут под таким солнцем. Брюлик просто спасался. — Может ты прав. — высунул нос из коморки Матвиенко. — Я думал, что ещё немного и в обморок. Жарко — пиздец. — возвращался прежний болтун Серёга, который сейчас заебёт Тоху до смерти. — Пошли, отведём его к остальным. — мотнул головой в сторону выхода армянин и за пару шагов оказался рядом со своими друзьями, неважно, что один из них — конь. — Тебе идёт. — не сдержав улыбки, Антон ткнул пальцем на гнездо из волос, украшавшее голову Серёжи. Непокорные волосы взялись волнами, непослушно торча во все стороны света. В распущенном виде они казались светлее обычного и придавали суровому с первого взгляда Сергею домашний вид. — Благодарю вас, сударь. — тот вскинул брови, слегка вытянул лицо и сделал низкий поклон, заводя одну руку за спину. — Вы так добры, мне льстит ваше внимание. — голос коверкался на более грубый и статный, в глазах собрались те капли серьёзности, что в закаулках мирно существовали в этом чудном человеке. — Оу, я вижу вы аристократ. — поддержал правила игры Антон и поджал губы, сдерживая улыбку. Нельзя показаться насмешливым, в обществе голубых кровей. — Да, Барон фон Матвиенович. — выпалил парень, надуваясь как пузырик и кранея на глазах, если он не засмеётся, то лопнет. Тоха не выдерживает первый, заливаясь хохотом. Сергуль выглядел крайне комично. Причёска а-ля домовёнок, низкий рост и длиннющая чёлка, упавшая ему на лицо из-за поклона. Приступ смеха настолько ударил, что Антон скрутился в присяди, пытаясь успокоить подступающую истерику. Серёжа всё же лопнул, правда взорвался он ржачем, валяясь где-то под своим конём. Разрядить обстановку получилось. Оба пришли в себя и отдышались через секунд сорок. Просто невозможно успокоится, когда внутри всё утихает, вы вроде как отсмеялись, но один снова начинает заливаться. Смех — штука заразная. Один Брюлик стоял с непонимающим взглядом, скорее всего приписывая парней в ряды больных на голову. Когда подопечного Серёжи привели к остальным, ребята не спешили возвращаться в дом. Завалились на небольшом склоне под яблоней, распластавши конечности на тёплой земле и просто наблюдали за мирной жизнью лошадей, гулящих по просторам конного двора. Милка, как собака вываливалась в траве, Ворон медленно жевал траву, украдкой осматривая каждого соседа, а Жан носился по кругу, вытаптывая свежий корм. Тихо. По небу плавали одинокие облака. Пушистые и мягкие, напоминали сладкую вату, так и хотелось откусить кусочек. Парни лениво переговаривались на отрешённые темы, по типу увлечений или обсуждения нового фильма. Нет спешки, забот, живи и радуйся. Антон давно не чувствовал себя так хорошо в чьей-то компании. — Я вот планирую связать свою жизнь с конным спортом. Ещё бы выездки научиться. — заворочался Серёжа, меняя положение. Руки опустились за голову, ноги подобрал к себе и закинул одну на другую. — А ты уже знаешь, чего хочешь? Тебе же семнадцать? — Ну. — протянул Шастун, пытаясь сообразить ответ. — Нет. — врать Серёге не хотелось, Шаст правда без понятия, чему посвятить себя. После событий с мамой он вообще забыл, что стоит задумываться над будущим. — Я не силён в учёбе, у меня нет стремлений. Тупик. — Ничего, время есть. Я тоже не сразу пришёл к такому решению. — лучшее, что мог выдать Серёжа. Давить нет смысла, а выразить поддержку хотелось. — Спасибо. — задумчиво хмыкнул Антон, отрывая голову от травы. — Вот бы, как они. Быть свободным. — Не такие уж и свободные, у всех есть свои обязанности. Вот Ворон, к примеру, сейчас выступает в роли часового. Видишь какие взгляды метает по сторонам. Следит, чтобы в случае опасности подать сигнал остальным. В дикой природе, когда лошади ещё были свободны, часовых на табун было до пяти. Здесь такая роскошь ни к чему. Остальные пока отдыхают, позже они поменяются и судя по активности Жана — часовым будет он. — заумно поговаривал армянин, катая языком колосок, выхваченный из сена ещё в конюшне. — Интересно, ты даже такое о них знаешь? — покосился Тоха, приподнимаясь на локтях. — Конечно, сейчас главарём считается Орлеан, но истинный вожак — Инес. Странно, правда? — ответ не ждал. — Так всегда было, кобыла стоит во главе, а не жеребец. Эти только защищают, но чуйка больше работает у женщин, прям как у людей. Я думал, что пока Инеска беременна, её место займёт Эли, любовь там все дела, но даже чувства не мешают ей трезво соображать — Эл, как дитё малое. — закончил Серёга. — Вон, посмотри. — Тот указал подбородком на темную стать жеребца, который пытался втянуть спокойного Орлеана в какие-то свои игры. — И правда. А как же Милка? Она кобыла. — не отрывая взгляд от лошадей спросил Антон. — Она тоже слишком молодая, выглядит здоровой, но на деле ей год по нашему и всего три по лошадиному. Рано ей ещё. — Понятно. — Антон задумался над рассказами Матвиенко. Лошади увлекательные существа. Не похожи на остальных. Имеют свои законы, причуды, у каждого свой характер, который не похож на остальных. Не мудрено, что именно эти создания так прочно засели в сердцах его семьи. С каждой секундой он ощущал, что так же влюбляется.

***

Паша весь оставшийся день был где-то не здесь. Витал в собственных мыслях, ища ответы на возникшие в голове вопросы. Чего он только не видел в этой жизни, но выходки Антона — переплюнули всё. Воля любил путешествовать и, конечно, все поездки были связаны с лошадьми. Он бывал в разных экспедициях, состоит в куче фондов по поддержке этих животных. Собирал множество легенд в странах, где последними сохранились дикие табуны. Знаком со многими всадниками, учителями, тренерами. Видел кучу прочных связей между наездником и его верным скакуном. Одна из них резво скакала утром через препятствия. Работал с Серёжей мужчина три года, времени хватило по самые гланды, дабы понять — Брюлик и Матвиенко просто одно целое. Поэтому и ругать не стал, дело тут было не в Сергуле, а в его племяннике. За всеми непонятками, которые настойчиво Паша пытался разрулить в своей голове, тот не заметил как ужин уже был готов. В этот раз всех парней ждала вкуснейшая лазанья. Ода, готовка — его конёк. Всю жизнь мужчина прожил один, хочешь не хочешь, а научишься. Поездки по миру только укрепили навык, разбавив его новыми блюдами. Как всегда, он не задумывался над чем-то конкретным. Вдохновение приходило само, а в конечном итоге выходил шедевр мировой кулинарии. Мужчина бережно накрыл на стол, разложил всем богатырские порции и выглянул в окно. Солнце ещё не садилось, но часы показывали без пятнадцати минут шесть вечера. Хотел было выйти и помочь парням загнать всех по местам, но не успел. На пороге красовались две розовые моськи довольных Антона и Серёжи. Даже в тени их настигла не сладкая участь. Лицо чуток обгорело. — Лошадей загнали? — Паша стоял за каменной столешницей, переливая лимонад в стеклянный кувшин. На поясе повязан кухонный фартук с изображением земляники и мелкой клеточки, а на голове бандана белого цвета с черными узорами. Истинная домохозяйка. — Да. — в один голос отрапортовали ребята, переглядываясь между собой. Если Паша не объяснит им причину своего внешнего вида, они вновь рванут со смеху. — Что? — мужчина спиной ощущал перешёптывание и глумливые смешки. — А вы бы хотели есть с моими волосами, а потом любезно отстирывать штаны? — Никак нет, домохозяйка Павел Алексеевич. — Серёжа прошел глубже в дом и остановился у раковины. — Я вижу, как Сергуль хочет остаться без ужина. — хитрый взгляд метнулся в сторону растрёпанного парня, тщательно вымывающего руки. Шутники хреновы. Живешь с этими детьми, стараешься, а они смеются. — Собери патлы, а ты, Антон, бегом мыть руки и за стол, юмористы. — Да ладно, не обижайся. Мы же не знали, что ты настолько стар. Осторожно, на затылке скоро лысина появится. — продолжал Серёжа. Антон в это время покорно мыл руки, стараясь не ржать слишком явно. Жрать хотелось очень, а Паша реально без ужина оставит. — Сергуль, когда-то ты точно доиграешься. — отрезал мужчина, присаживаясь за стол. — Приятного аппетита.

***

— Нет, представляешь, Тоха просто позвал их за собой, схватив Орлеана за гриву и все покорно зашли. Даже Милка не выдала никаких приколов. — Матвиенко говорил с набитым ртом, объясняя как они загнали лошадей так быстро. Его порция исчезала быстрее всех, хотя рот так же не затыкался. — Вот как. — Паша резал широкую пасту ножом, смотря на племянника из-под лба. Отвлекаться от лазаньи не спешил просто, никто из них не успел по человечески пообедать. — Та это Серёжа рассказал, что Орлеан считается сейчас вожаком, вот и подумал, что за ним пойдут. — пожал плечами Тоха, дожёвывая порцию. — Хорошее решение. — кивнул дядя, наливая в стакан прохладный лимонад с листьями душистой мяты. — Даже Инес не забыли покормить. — поднимая указательный палец вверх, лицо Серёжи снова превращалось в героя дня. Плёвое дело, о котором он вечно забывал. — Спасибо, Антон, что не дал этому оболтусу заморить мою кобылу голодом. — Обращайся. — Антон уже просто сидел, отодвинув тарелку в сторону и перебирал пальцами рюшу скатерти. И спать не хотелось, и полежать надо. Знаете состояние: «хочу посидеть, но я уже сижу», вот примерно так описывал себя Шастун в эту минуту. Первым смылся Паша, повесив на Серёжу мытьё посуды. Антон долго слушал его возмущения, но наказания за шуточки — почти справедливое. Внутри ковыряла сучья натура, благодарившая самого себя за то, что сдержался от высказываний в сторону дяди. А хотелось очень. Друга бросить в скуке тоже не по христиански, поэтому Антон стойко выстоял волну недовольства, а потом тысячу рассказов связанных с прошлым чемпионатом, где Серёга взял второе место. В этом метил на первое и Шаст искренне верил в его победу. Быстро расправившись с горой стекла и фарфора, Матвиенко предложил посидеть у него, но Тоха придумал тысячу и одну отмазку на это предложение. Друг он классный, поговорить с ним интересно, да и слушать Антон любил. Просто планы на вечер были придуманы до этого приглашения. Изменять себе не хотелось. На втором этаже они разошлись по своим комнатам, Серёжа несколько раз переспросил точно ли парень не заглянет к нему — на что получил отказы и скрылся за светлой дверкой, на которой был наклеен стикер с бриллиантом. В этом весь Матвиенко, к остальным он относился приблизительно похуистически, но отсылки к Брюлику буквально везде. Антон тоже нырнул в спальную, заваливаясь на кровать. Пару минут по канону нужно было повтыкать в белый потолок, размышляя над бытием бренного мира. Всё же заставив себя встать, Шастун зарылся с носом в чемодан, рыская в поисках записной книжки. Он не был талантлив в поэзии и не имел склонности к рисованию, просто писал какие-то заметки, описывал эмоции или адекватные мысли в своей голове. Сейчас тоже нахлынуло. Вытащив из кучи вещей блокнот с чёрной ручкой, парень облокотил спину на деревянное изголовье, подкладывая подушку за голову, принялся писать.

03.06.2022.

запись № 158

«глаза, как чёрный опал, впивались в каждый миллиметр кожи, обжигая страхом.

Но он не пугал, скорее говорил, что ему одиноко, страшно.

Я чётко ощущаю его переживания.

Каждое движение, каждый звук — кричит о своём.

Я, кажись, понимаю, но это немного пугает.

Внутри клубом крутится мысль — я должен.

Должен помочь ему, потому что больше некому.

Людям не понять разбитых, они не видят очевидного,

странствуя от проблемы к проблеме.

А кто я? На что я способен? Разве я могу понимать больше других?

возможно, мы просто похожи, возможно, он понял, что я такой же.

Дни жаркие, я счастлив буду, когда отыщу.

…Венто.»

Краткость — сестра таланта, правда не понятно какого. Над несколькими строками, Антон пыхтел битый час, не зная как записать мысли понятно для себя. Ещё кучи времени ушло на «Венто», учитывая, что здесь даже мобильной связи не отыскать, молчим уже про интернет. Пришлось поднимать все свои чертоги памяти, вспоминая нечто подходящее и интересное. Скорее всего у запись планировалось продолжение, однако писать его с закрытыми глазами и похрапыванием не слишком удобно. Шаст отключился прямиком с блокнотом на лице и сжатой ручкой между пальцев.

***

Вокруг играла мелодия ветров. Собиралась мощная буря. Потоки воздуха подкашивали ноги, растрепали уложенные с трудом волосы и заставляли зелёные глаза жмуриться от слёз. Черные тучи сходились со всех сторон, закрывая парня в грозовой клетке. Куда не посмотри — пустота. Ни единого дерева, никаких строений и людей. Только колосья пшеницы, кричащие бежать, пока не поздно. Ему хотелось, но тело не слушало, ноги врастали в почву, корпус отказывался двигаться. Может паника или чёрная магия — не ясно. Антон — в ловушке, которая вот-вот захлопнется. Холодные капли одна за другой стали жечь бледную кожу холодом. Солнце давно исчезло за свинцовыми облаками. Ничего, кроме страха и одиночества. Антон закрыл глаза, пытаясь принять неминуемой, как откуда не возьмись — лошадиный крик. Это даже не ржач, а реальный крик, заставляющий кожу покрыться новой волной мурашек. Подросток растерянно завертел головой в поисках источника воплей, но так и не смог разглядеть. Ливень стоял стеной, если вытянуть руку, то ладонь скроется за занавесом воды, потеряется во тьме. Крик не прекращался, подогревая внутри приступ паники. Бежать. Бежать. Бежать. Ревущий звук грома затмил собой единственный указатель — лошадиный вопль. Шастун присел на корточки, прикрывая голову руками, в надежде на спасение. Он весь промок, каждый клочок одежды можно выкрутить раз десять. Казалось, что даже кости содрогались от холода. В кроссовках развернулся целый океан, леденя пальцы. Парень дрожал, обнимая себя за плечи, но всё же шёл вперёд. Перебирал сопротивляющимися ногами, пытаясь отыскать животное. С каждым шагом всё хуже и хуже, дрожь в теле уже походила на конвульсии, губы синели, а без того бледная кожа превратилась в фарфоровую. Остановиться — значит умереть. — Венто! Венто! — глотку раздирало от попыток докричаться, юноша разрезал худощавым телом стену ливня, периодически пригибаясь от взрывов грома и озарений молнии. Ещё немного, он чувствовал, что обязан найти его. К его рукам дотронулась чья-то мокрая морда, Антон попытался приоткрыть неподъёмные веки, хотя, он и без этого понимал — перед ним тот, кого искал. Конь фыркнул и перекрыл дождь над головой парня своей шеей. По телу стремительно разливалось тепло — он нашёл его, нашёл. — Венто…

***

Шастун дёрнулся и свалился с кровати, приземляясь на мягкий коврик у подножья кровати. Тело всё ещё трусилось ни то от страха, ни то от холода, который преследовал его весь сон. Холодный пот напоминал дождь, стекая по лицу, словно разрезая кожу острым лезвием. Антон уселся на подстилке, обтирая ладонью щёки. Чувство тревоги никак не отпускало. Парень стянул плед с кровати закутываясь в него, как в кокон. Этой ночью он снова не будет ночевать в своей кровати.