Братва, меняемся!

Ответ не заставил себя долго ждать. Правда, он оказался не таким, как как мне бы хотелось: картина перед глазами неожиданно смазалась, и я оказался в иллюзии, однако, не в той реалистичной. Хоть ворон здесь тоже был. Уже порядком привыкнув к таким переносам в пространстве, я с интересном огляделся. Вокруг была скалистая местность с редкой растительностью. Вот только не прошло и десятка секунд, как Итачи отшвырнул меня в сторону с нечеловеческой силой. Я пролетел метров двадцать, не меньше, приземлившись очень неудачно на камни. — За что!? — только и смог вымолвить я, ощущая боль от падения чуть ли не каждой клеточкой. А неудачно вывернувшаяся правая рука так и вовсе не слушалась, хоть и не потеряла чувствительности. Перелом или всё-таки вывих? Долго размышлять над ощущениями мне не позволили. Ворон, размахивая большими крыльями — я даже удивился, что не замечал раньше какими они были громадными, — спланировал прямо у меня перед носом и полетел к брату. Тот стоял на широченном валуне, молча и равнодушно наблюдая за мной. Сверху вниз. Я наклонился вбок, пытаясь принять сидячее положение и не зашипеть при этом от боли. Получилось, честно говоря, неуклюже. Птица тем временем, успев навернуть пару кругов вокруг Итачи, приземлилась и устроилась на ближайшем к хозяину камне. Всё моё внимание незаметно залипло на этих двух фигурах, я попытался было опустить глаза, но ничего не вышло. Жутковато... малость. Начинало казаться, что я стал героем какого-то бюджетного триллера. Наваждение пропало так же быстро, как и появилось. Я проморгался, и брат неестественно ровно спросил: — Зачем ты пошёл за ним? Ворон демонстративно «одарив» меня цепким взглядом, не особо довольно каркнул. — Захотелось, — буркнул я в ответ. Глупо, понимаю. Но фраза «тебя искал» — не лучше. Ведь тогда последует закономерный вопрос «зачем», на который у меня нет толкового ответа. Только смутное ощущение, сродни интуиции, подобное — правильно. Да и мне, действительно, «захотелось». А уточнения можно опустить. — Нравится здесь? Я неопределенно повел плечами — пожимать было больно — и ещё раз огляделся. Голые камни, редкие кустарники и... знакомая паутина? В реальности мне было не до этого, зато теперь... Я с интересом ткнул пальцем в почти прозрачную нить рядом с собой и тут же отдернул руку, ощутив знакомый жар. На мгновение мне показалось, что я коснулся чего-то, обильно покрытого суперклеем для пластика (как тот, которым модельки военной техники клеятся). После чего поднял с земли камушек и дотронулся уже и им. Тот прилип, как и парочка покрупнее. Занятно. — Это место называется Лес Смерти. Хочешь узнать, почему? Вот тут меня впервые кольнуло дурное предчувствие. Хочу ли?.. Впрочем, как вскоре выяснилось, тот вопрос был риторическим, и от моих желаний ничего не зависело. Сбоку раздался странный звук, на который я тут же обернулся. И похолодел. Ко мне приближался огромный уродливый паук. Словно оставленный нерадивым шофером без ручника грузовик, он неумолимо катился в мою сторону! Только вместо колес у него были отвратительные волосатые лапки, покрытые то ли черной шерстью, то ли щетиной. А вместо фар — три пары красных глаз, недобро посматривающих в мою сторону. Возникло естественное желание переместиться поближе к Итачи, так, на всякий случай. Вот только тело почему-то не отзывалось... Мне окончательно поплохело. Я всегда гордился тем, что не боюсь змей, пауков и прочую гадость. Но сейчас... Беру слова назад: пауков я всё же боюсь. По крайней мере, таких «габаритных». Интересно, это на паутину его сородичей я натыкался по дороге сюда?.. Хотя нет, неинтересно. От одной мысли о встрече с подобным чудовищем в реальном мире, меня передергивает. Тем временем паук приблизился, а я всё не мог пошевелиться. Тело словно парализовало, мышцы безвольно обмякли, зато сердце колотилось с такой силой, словно пыталось протаранить ребра и выпрыгнуть из груди, подальше от всего этого безобразия. Я чувствовал себя бабочкой, попавшей в паутину. Бабочкой, которой уже не суждено выбраться. Паук угрожающе навис надо мной, а брат по-прежнему спокойно стоял в сторонке, не проявляя интереса к происходящему. Мне же тем временем на руку словно кислотой плеснули. Отшатнуться или хотя бы дернуться не получилось, но поднять голову я смог. Как оказалось, на меня капала слюна этого монстра... И тут меня окончательно пробрало. Раньше-то я упускал из вида, что Итачи может быть важна лишь сохранность тела, и плевать он хотел на мою личность. За пускающим слюни идиотом, в некотором роде, даже проще приглядывать — не нужно ждать подвоха. Прикусив внутреннюю сторону губы, я старался не поддаться панике. Старался убедить себя, что местный Итачи не такой циник, каким хочет казаться. Что смерть в иллюзии может и не отразиться на рассудке... Впрочем, даже если подобное относительно безопасно... Не хочу. Не хочу знать, что чувствуешь, когда тебя поедают заживо! Вот только повлиять ни на что я не мог — тело до сих пор слушалось крайне неохотно и избирательно. Паук наклонился сильнее, его слюна теперь разъедала не только руку, но и плечо. Боль была почти за гранью, но нырнуть в спасительное забытьё не получалось. Да даже просто отстраниться не вышло! Восприятие оставалось ярким, заставляя всё прочувствовать в мельчайших подробностях. На месте, где ещё недавно была одежда, сейчас красовался термический ожог. Тем временем челюсти насекомого становились всё ближе... Я зажмурился, в ожидании неизбежного. Но ничего не почувствовал. Открыв глаза, я понял, что лежу на траве в целой одежде. Тело снова слушалось, и рука цела, однако боль никуда не исчезла, хоть и порядком ослабла. Хотелось на некоторое время растечься по земле бесформенной лужей и просто дышать. Но нельзя. Нужно собраться и, как минимум, сесть. Итачи стоял неподалеку и сурово смотрел в мою сторону. Спрашивать, за что тот так со мной, я не стал. Не хотелось вновь поплатиться за глупый вопрос. Да и ответ в общем-то на поверхности. Боль неплохо мозги прочищает. По крайней мере тем, кого учили с ней работать. А Ибики-сенсей своё дело знал. Да и... брат меня ещё пожалел. — Я понял, — вздохнул я. — Буду серьезнее. Несколько секунд Итачи вглядывался в моё лицо, будто бы ожидая продолжения, а потом спросил: — Так зачем ты последовал за моей птицей? На этот раз я не стал сбегать от ответа и, опустив фразу «тебя искал», озвучил наиболее удобную и безопасную часть правды: — Я... О тренировках попросить хотел. Мне нужен нормальный учитель, чтобы совершенствоваться дальше и овладеть шаринганом. Техники, которым обучают в Академии я освоил, ходьбу по дереву тоже... Но дальше обучение затормозилось. Какаши-сенсей не особо серьезно подходит к тренировкам. — И ты решил, что из меня выйдет отличный учитель. Посерьёзнее хочешь. Без припасов и снаряжения идёшь в лес; не умея ориентироваться, отправляешься в неизвестном направлении; не проверив ведущего, слепо бредёшь по пятам. Настолько в себе уверен, что даже по сторонам смотреть не желаешь. Понравилось быть закуской? Думаешь, это было самым страшным... Показать альтернативы? — мне сделалось вконец не по себе. — Если тебе дорога твоя жизнь, уясни одно: для сохранности тела моего брата ты мне не нужен. — Он махнул рукой, подзывая ворона. — Уходи. Он проводит. Несколькими секундами ранее я просто подавился заготовленной фразой. И как на подобное реагировать?! Обидеться? Разозлиться? Проигнорировать? Он это вообще серьезно или блефует?! Я нахмурился. Если бы недавно самого не посетила схожая мысль, если б не успел её обдумать… я бы, пожалуй, испугался. А так... Скорее обиделся. Мало ему было в иллюзии надо мной поиздеваться вдоволь, так ещё и гадостей наговорил! Не, я, конечно, тоже «хорош», не спорю. Но вместо того, чтобы сразу тыкать меня во все косяки носом, как нашкодившего щенка, мог бы вначале просто поговорить, объяснить. А сейчас, вон, и вовсе свалить удумал. Размечтался. Я так просто от своих идей не отказываюсь! — А дать мне пару уроков совсем слабо? Или облажаться боишься? — язвительно поинтересовался я. Да, я играл с огнем. Никаких гарантий, что Итачи поведется на такой банальный развод, не было. Но ничего умнее придумать не получилось, а время поджимало. Поэтому собрав всю волю в кулак, я решительно (очень на это надеюсь) взглянул в алые глаза брата. Разозлится? Ударит? Или же меня ждет ещё одна неприятная иллюзия? Не важно. Если есть хоть малейшая возможность достучаться, заставить выслушать, услышать, я не должен её упустить. Уж лучше жалеть потом о сделанном, чем корить себя за трусость. — И какую реакцию ты ждёшь? — невозмутимо спросил Итачи, а я с трудом сдержал вздох облегчения. Не совсем так, как планировалось, но... так даже лучше. Решив, что вопрос скорее риторический, я не стал ничего выдумывать и прямо попросил: — Просто дай мне шанс. — Ты так уверен, что готов к этому? — Да. — Нет, я был не уверен. Но отступать не собирался. Поэтому озвучил иное и упрямо сжал губы. — Думаю, ещё один урок я смогу тебе преподать. Прозвучало зловеще. Но если Итачи думает, что я пойду на попятную — не дождётся. — Я готов, — как можно твёрже произнёс я и украдкой облизал пересохшие губы. Признаться честно, брат меня немного пугал. Но желание добиться своего в совокупности с ощущением, что иного шанса не будет, заставляло идти вперед без оглядки. «Будет, что будет», — решил я. На лице Итачи не было видно ничего, кроме обжигающе холодного безразличия. Однако он не ушел — наоборот, сделал несколько шагов в мою сторону. Радоваться не шибко-то получалось, тем не менее надеяться лишь на Какаши-сенсея казалось неправильным вдвойне. Тот дал мне базу, и я благодарен ему за это. Вот только... дальше всё зависло. Да и не слишком мне Хатаке доверяет, если на то пошло. Скорее, просто наблюдает и оценивает. Что-то, конечно, показывает... Но, кажется, не особо хочет, чтобы я становился сильнее. А недавно и вовсе куда-то свалил на три дня. Итачи же никогда не пытался казаться дружелюбным: ни словами, ни поступками. А о некоторых деталях его биографии я и вовсе стараюсь забыть. Казалось бы, от такого человека нужно держаться подальше... Вот только внутренний голос вопреки всему подсказывает иначе. Интуиция, не более. Но я привык ей верить. Подойдя ещё ближе, брат коротко скомандовал: — Нападай. Спарринг, значит? Что ж, вполне ожидаемо. «Я обязательно должен выложиться на все сто!» — с такими мыслями я принял боевую стойку, как учил Морино. (Да-да, с Какаши я занимался тайдзюцу. Вот только нового почти не узнал. Разве что рефлексы подтянул и кое-что вспомнил). Однако вышло на удивление неуклюже. Видимо страх, от которого так и не получилось избавиться, меня заметно сковывал. Я ведь опасался этого спарринга, боялся той боли, которую он, несомненно, принесет. Тем не менее провел пробную атаку, но Итачи лишь развернул корпус, отчего я промахнулся и чуть ли не провалился вслед за ударом. В-общем, устоял чудом и на чистых рефлексах (или нервах?) разорвал дистанцию. «Так-с, нужно собраться. Собраться и успокоиться...» Следующая серия ударов, также оказалась безрезультативна — брат даже с места не сдвинулся. Почему?! Я же могу! Умею. Учили. Но тогда почему?! Почему сейчас, когда особенно важно показать себя наилучшим образом, получается столь паршиво? — Не напрягайся. Действуй свободней. Первый выпад — правая рука нацелена в подбородок, за ней следом левая — в солнечное сплетение. Однако Итачи вновь с легкостью уклонился. — Плохо. И о ногах забыл. Я атаковал, нанося удар за ударом, но не мог попасть. Брат уворачивался ловко, непринужденно, я бы даже сказал «небрежно». — Так тебя надолго не хватит, — равнодушная констатация факта. Но самое обидное в том, что Итачи прав. Если так и дальше пойдет, я не смогу ничего доказать. Банально не хватит выносливости. И я догадываюсь в чём причина. Травмы. Я боюсь получить травмы. Ведь боль ужасна не сама по себе, а вместе с мыслью, что в нашем теле что-то сломается, перестанет функционировать. А в отличие от того же Ибики-сенсея полного доверия к Итачи у меня попросту нет. Тренер порой тоже действовал жестко, но никогда не переступал определенную черту. Если в спаррингах с равными противниками травмы порой случались, то после демонстраций Морино даже синяки не всегда оставались. В процессе, правда, частенько от боли скрючивало в прямом смысле слова, но уверенность в пользе и отсутствии серьезных последствий помогала всё это пережить. И я не боялся. Сейчас же... Брата наверняка забавляют мои жалкие потуги, а значит... Выбора нет — придется рискнуть. Не убьёт же он меня, в самом-то деле. И калечить вряд ли станет, по крайней мере сильно. Переживу. Я слишком далеко зашел, чтобы так просто отступиться. С мрачной решимостью я повел плечами, избавляясь от лишнего напряжения, а затем обрушил на Итачи целый шквал ударов. Временами даже чакру в них вкладывал, чем делал их чуточку быстрее и сильнее. Замах, удар, шаг вперед на уклоняющегося противника, удар, еще удар. Пару раз напористому мне почти удалось зацепить Итачи, но тот блокировал опасные выпады в самый последний момент. — Уже интереснее. Оказывается, кое-что можешь, если захочешь, — то ли серьезно, то ли с иронией сказал брат. Развивая успех, я набросился на противника, совершенно забыв о защите. И тут же поплатился за это. До того пребывавший в пассивной обороне Итачи неожиданно контратаковал. Кулак брата врезался в грудь с такой силой, что меня отбросило на несколько метров. — Ты раскрылся. Я вроде и слышал, что мне сказали, но одновременно с этим голову накрыла волна оглушительного гула, или звона — не знаю. Я даже не понял, как устоял на ногах. Наверное, только от осознания этого факта я тут же завалился на землю. Дышать получалось с трудом, а перед глазами заплясали искры. Думал, такое лишь в книжках и бывает, когда придумывают как повыразительнее описать состояние персонажа. Но нет, они и правда были. И всё это от одного единственного удара... Вот только чутьё подсказывало, что на достигнутом брат не остановится. Тело задрожало от боли. Это чувство почему-то вообще пришло запоздало, а может у меня просто был шок? Я не видел как Итачи направился в мою сторону и долго ли шёл. Собственно, заметил-то я его, только когда взгляд уже упёрся в сандали. Вот только предпринять ничего не получалось. Руки не слушались, обороняться я даже и не пытался. Лишь краем глаза успел уловить движение.

***

Итачи колебался. Уверенности в том, что мальчишка выдержит, не было. Одно дело шиноби — тех тренируют с пелёнок, с детства приучая к предстоящим боли и испытаниям. А здесь обычный ребёнок. Упрямый, волевой, сообразительный, но ребёнок. Который должен был, наконец, осознать, где оказался. И пусть даже Итачи придётся вбивать эту истину кулаками. Он не заботливый, добрый брат, которого так стремятся увидеть, и уж точно не тот, кому стоит доверять свою жизнь. Мальчишка должен понять это. Даже если считает, что пойти больше не к кому. Увы. Личность Саске — не лучший вариант для подобного обмена. Им обоим просто не повезло: ни ему самому, ни парнишке. И чем быстрее тот примет это, тем лучше. Итачи присел на корточки. Мальчик сумел, наконец, сфокусироваться, заметил его движение и инстинктивно сжался, в ожидании удара. Учиха коснулся его подбородка, осторожно приближая к себе и разворачивая голову, чтобы стало возможным заглянуть в глаза: — Больно? Уже сдался. А ведь это только начало. Итачи небрежно убрал руку и распрямился. — Ты такой же глупый и слабый, как и мой братец. Хотя, нет, даже до него тебе далеко. Не припомню, чтобы Саске позволял вытирать о себя ноги. — Издёвки и надменности в голосе будет достаточно для провокации. Выждав небольшую паузу и добавив долю наигранного любопытства, Итачи продолжил: — Тебя ведь раньше никогда не били, правда? Вот как сейчас, не понарошку. Ты хоть представление-то вообще имеешь, каково это: «драться всерьёз»? Уязвлённое самолюбие — что может быть хуже для... Учиха? Мальчишка с заметным усилием поднялся с земли и сквозь зубы процедил: — Ну так покажи! Правильным был этот выбор или нет — теперь время рассудит. — Неужели встал? — Итачи изобразил ухмылку. — Говоришь, хочешь мои тренировки? — Он последний раз заглянул парню в глаза, убедился, что решимость не пропала и закончил сталью: — Так получай! От удара мальчишку согнуло пополам, заорав было от боли, тот почти сразу же захлебнулся собственным воплем и притих. Но не упал. Превозмогая себя, парнишка попытался распрямиться и продолжить. Стиснул зубы и посмотрел: демонстративно, с вызовом. Значит, и правда не такой уж и слабый. Выдержит. Итачи сжал руку в кулак и ударил, а затем ещё раз. Дальше он просто бил. Итачи умел это: рассчитывать силу удара, подстраиваться под ситуацию, бить точно в цель. Он учился делать это по-разному, как и убивать. А ещё он приноровился, не прибегая к крайним мерам, выискивать иные возможности. Используя чужие чувства или недостатки, например, страх — дрожащие от ужаса колени лучше катаны в сердце, хотя и здесь важен баланс. А вот с двойником брата стандартные методы оказались неэффективны. С самого начала мальчишка умудрился настойчиво вбить себе в голову, что ни причинять вред, ни, тем более, убивать его не собирались, чем лишил Итачи основных рычагов давления. Но не это было главным, способы бы нашлись. Хуже другое. Парнишка показал, что почти не чувствует той грани, переступать которую смертельно опасно, и продолжал лезть на рожон, упорно игнорируя любые намёки. И, что ещё неприятнее, практиковал подобное не только по отношению к Итачи. Глупое ребячество, легкомысленность и излишнее любопытство упрямо отодвигали инстинкт самосохранения на задний план. Всё это время Итачи наблюдал, убеждаясь, что долго прикрываться своей «легендой» мальчик не сможет. Более того, сумеет нарваться на неприятности даже раньше, чем выдаст себя. Поэтому как можно скорее следовало определиться с дальнейшим направлением. А сделать это без дополнительных проверок было невозможно — время поджимало. Звуковики ушли по ложному следу, но Орочимару не глуп, долго водить его за нос не получится. После недавних событий и смены Хокаге в Конохе неразбериха — кто знает, сколько и чьи! шпионы осели в деревне. И если раньше жажду Змеиного Саннина можно было использовать себе на пользу, то сейчас... это аукнулось. Удерживать Орочимару на расстоянии будет непросто. В глубине души Итачи надеялся, что мальчишка окажется скромнее и решит не высовывать лишний раз головы. Раньше времени уходить из Конохи не хотелось — в любой момент мог вернуться Саске. Вот только парнишка оказался совсем иного толка, а бродить за ним по пятам, страхуя с гендзюцу, было не рационально и рискованно. Не менее рискованно, чем оставлять на длительный срок в деревне. Иные реальности — перспективно их исследование, опасно ли — найдись заинтересованный, и брат окажется в проигрыше. А не поверят — будут лепить шиноби из того, что есть. Из гражданского. Итачи внимательно осмотрел «противника»: последняя серия ударов далась особенно тяжело. Единственное, благодаря чему тому снова удавалось подняться — сила воли. Пора заканчивать. Выждав, Итачи дал возможность распрямится, подошёл вплотную и нанёс удар в солнечное сплетение. Больше ни двигаться, ни держаться на ногах мальчик не сможет. Учиха убрал кулак, но с места не сдвинулся. Какие-то мгновения парнишка продолжил стоять, застывшим взглядом буравя пустоту, а затем быстро покачнулся вперёд и повис на подставленной ему руке. Итачи аккуратно подхватил мальчика и, придержав ему голову, осторожно прислонил её к своему плечу, используя то в качестве опоры. Глаза ребёнка были по-прежнему открыты, но сам он ни на что не реагировал — отключился. Действительно, упрямец. Занятно. Потерял сознание, но устоял на ногах. Способен ли Саске на нечто подобное? Шестнадцать лет. По меркам шиноби взрослый человек. В таком возрасте адаптироваться к новым условиям непросто, но психика у мальчишки наредкость гибкая. Если не перегнуть палку — выйдет толк. Итачи бережно провёл пальцами по лицу брата, осторожно стирая выступившую из прокушенной губы кровь. Поумерил бы только пыл, сделал бы верные выводы. — Глупый... — Мог ведь так не упорствовать. Саске.

***

Окружающие звуки почти слились воедино, однако я всё ещё был в сознании и до сих пор соображал. Что-то мешало мне провалиться в забытьё окончательно. Быть может, тому виной огромное количество адреналина в крови? Или же моё страстное нежелание сдаваться?.. Я не чувствовал тела. Совсем. И сил у меня давно не осталось даже на то, чтобы просто поддерживать вертикальное положение. Но я не падал. «Меня держит... Брат?» — мелькнула в голове догадка. «Верно», — понял я, когда тот развернул к себе моё лицо. Перефокусировать взгляд не вышло, перед глазами «плыло», однако я всё-таки видел Итачи. Некоторое время он меня просто разглядывал, а потом вдруг медленно дотронулся. Я не вздрогнул лишь потому, что тело мне до сих пор не подчинялось — даже зрачки вряд ли смогли расшириться от удивления. Самого прикосновения не ощутил, но понять что к чему смог — я ведь несколько раз сильно прикусывал губу, в попытках сдержать крик. Получается... Итачи стер кровь? Зачем?! Какое ему до меня дело?! Но даже такое малое проявление заботы было приятным. А ещё мне показалось, что брат будто бы «оттаял». И даже сочувствие мелькнуло в его глазах. Неужели сон?.. Тем временем к телу стала возвращаться чувствительность, а вместе с ней и боль. Но я старался её не замечать. — Глупый... — вдруг услышал я непривычно мягкий голос брата. С каждым мгновением происходящее всё больше напоминало галлюцинацию или иллюзию. Но интуиция настойчиво придерживалась версии, что всё это — правда. Вот только проверить возможности не было, поскольку тело всё ещё отказывалось мне подчиняться. Итачи осторожно поднял меня на руки. Организм, ещё не отошедший от схватки, пронзило болью, из-за чего я сдавленно застонал. В ответ брат лишь аккуратнее перехватил меня и прыгнул куда-то вверх. Контроль над телом постепенно возвращался, но одновременно с этим нахлынула колоссальная усталость. Содержание адреналина в крови, видимо, нормализовалось, и сознание стало махать мне на прощание платочком. Однако перед тем, как отключиться, я всё же умудрился прошептать: — Нии-сан...

***

Итачи вздрогнул. На какую-то долю мгновения... Нет. Это не могло быть сказано ему. Саске всё ещё был без сознания. Дыхание и пульс оставались ровными — в себя мальчик не приходил. Вероятно, ему снился родной брат. Итачи ещё раз пробежался взглядом и остановился, подробнее изучая лицо. Саске казался не то, чтобы умиротворённым... Домашним. На губах парнишки проявилась какая-то непривычная для Итачи слегка глуповатая, но очень интересная улыбка, которой никак не получалось дать определение. Счастливая... Сможет ли когда-нибудь на лице и у его брата?..