I think i'm sick

___________________________________________________________________________________ Я болен. Господи, я болен тобой, словно самым убийственным видом тропической лихорадки. Ты как вирус распространяешься по моей крови, даря одновременно сладкие грезы и дикий страх перед приближающимся концом. "Обними меня, позови меня, ты же знаешь, мне не устоять". Твои губы жалят не хуже змей, но болезненны только слова, вылетающие из них. Яд твоих губ - анестезия для твоих убивающих слов. Ирония? "Забери меня, не бросай меня, не хочу я тебя терять". Рядом с тобой я схожу с ума, не понимая, где реальность, а где - бессмысленное порождение моих собственных грязных фантазий. Ты знаешь наверняка, но мне ни за что не расскажешь. "Поцелуй меня, не смогу ни дня без тебя я существовать". Больше всего я боюсь, что просто выдумал, будто бы нас связывает что-то большее, нежели просто случай. Впрочем, что я могу понимать? Что я могу знать про то, что сейчас, пульсируя, продолжает медленно отправлять меня в небытие? "Не забудь меня, не убей меня и не пробуй меня понять". Да. Я думаю, я болен. ___________________________________________________________________________________ [Дата затерта, год 2012. На полях нарисованы падающие вниз вороны и оскаленный череп. Низ листа обожжен.] ___________________________________________________________________________________ Чхве Сынхён открывает глаза, сразу же утыкаясь взглядом в незнакомый потолок. Один из сотен. Сколько он уже продолжает этот бессмысленный крестовый поход в никуда? Рядом шевелится-шуршит "очередной", а может даже "очередная". В последнее время он уделяет выбору все меньше времени. Да и самого времени словно бы становится меньше, границы каждой последующей секунды опасно истончаются, показывая ее желтоватое полупрозрачное брюхо. И пока Сынхён - единственный бодрствующий человек в этой квартире, он осторожно поднимается и собирает разбросанную вокруг одежду. Все мы, в конце концов, варимся в ее проклятых внутренностях. "Очередная" сонно шевелится, укладываясь на другой бок, и, повинуясь какому-то дурацкому, придуманному самим собой давным-давно правилу, он наклоняется, чтобы запечатлеть невесомый поцелуй на ее волосах. Тишина отсчитывает положенные мгновения, и он отходит в полумрак, натягивая последние предметы одежды. Дверь негромко щелкает, захлопываясь. В золотистом брюхе рыбы-времени от стенок отрывается и несется вверх еще один пузырёк. Он привык считать, что чувства - это не для него. Для него - узкая кровать и полки с игрушечными медведями. Для него - приоткрытая форточка и утекающий туда рваной струйкой дым сигареты. Для него - тетради со стихами: сильными, гулкими, словно эхо в глубоком колодце. Стихами, которые он все равно никому никогда не покажет. Вопреки обычному порядку, сегодня "очередной" подходит к нему сам. Сынхён окидывает его оценивающим взглядом и остается вполне довольным. - Джиён, - называется он, и Чхве привычно кивает, перекатив имя по языку и оставив его в памяти ровно на столько времени, сколько им понадобится сегодняшней ночью. Он улыбается, протягивая руку, и предлагает выпить. Весь ход этой пьесы изучен им от и до. Он знает реплики наизусть и может двигаться по сцене, даже закрыв глаза. Только вот сегодня все идет не так. Они выпивают, а потом выпивают еще. Джиён рассказывает о себе, о своей работе, о сестре, о последней девушке, что бросила его позавчера. Он улыбается, щурит свои лучистые глаза, и Сынхён никак не может понять, что этому парню в итоге от него нужно. Когда Джиён срывается в уборную, Чхве медлит всего несколько секунд, а потом соскальзывает с высокого стула и идет следом. Когда он толкает тяжелую дверь мужского туалета, Джиён уже моет руки. Не тратя времени на слова, Сынхён несколькими шагами сокращает расстояние между ними до минимума и останавливается, только когда рваное дыхание парня опаляет его собственные ключицы. Что за блажь? Сынхён прикасается пальцем к аккуратному подбородку этого странного "очередного" и, приподняв его, впивается в губы требовательным поцелуем. Джиён не двигается в течение нескольких чересчур долгих мгновений, а потом отвечает ему не менее яростно. Сынхён уже почти смиряется с тем, что на этот раз он сделает это в туалете, но Джиён отстраняется. Он мотает головой и улыбается так, что освещающая помещение лампа меркнет, определенно завидуя. - Ты что? "Ты что?" - это все, что он может сказать? Чхве теряет дар речи, не в силах придумать достойного ответа, а Джиён, не замечая его метаний, кусает нижнюю губу, вкладывая ему в ладонь визитку. - Как насчет завтра? Здесь же в восемь? Не дожидаясь ответа, он обходит замершего Сынхёна и открывает дверь, позволяя звукам, наполняющим бар, ворваться и сюда. - А еще ты в курсе, - его голос теплеет, как теплеют над костром замерзшие ладони, - что ты удивительно милый? Дверь хлопает, закрываясь и отрезая Сынхёна от окружающего пространства. Рыба-время озадаченно рассматривает его, беззастенчиво обнажая свой живот, а он все никак не может собрать себя воедино. Чтобы заставить себя двигаться, приходится до боли ущипнуть левой рукой правую. Чхве рушится на раковину, выкручивает кран с холодной водой и подставляет под струю ладони. Ледяная вода помогает прийти в себя, но вот одного она сделать никак не может. Помочь понять, что только что здесь произошло. ___________________________________________________________________________________ Смотришь. В моих мечтах ты смотришь на меня, не отрывая взгляда, и я не знаю, что должен означать этот твой взгляд. Я знаю только, что он мой. Полностью мой. Кажется, ты вытаскиваешь у меня изнутри то, в чем я сам никак не могу себе признаться. Но я не против. Тащи. "Не беги за мной, не спасай меня. И не жди от меня ответ". Я хотел бы думать, что ты ищешь меня так же, как я ищу тебя, но, наверное, так не бывает. Это ничего. Нам обоим хватит и одного моего желания. Я сделаю все как надо, я очень постараюсь и наверняка догоню тебя. "Этой ночью ты не теряй меня, оставляя включенным свет". Сегодня что-то произошло. Что-то, вытряхнувшее меня из моего панциря, заставившее снова вспомнить, на что похожа жизнь там, за гранью. Сердце в груди колотилось словно бешеное, норовя выскочить через горло. Может быть, это ты? "Позови меня, сбереги меня, я бегу за тобой вслед". Меня все еще лихорадит просто от осознания того, что ты где-то рядом. Где-то здесь, где-то в пределах моей досягаемости. Мне кажется, что я могу дотянуться до тебя рукой, если захочу. Но что произойдет, когда я наконец-то сделаю это? Почему мне так страшно? "Тишиной звеня, подожди меня. Даже если тебя нет". Я так болен. ___________________________________________________________________________________ Дата - декабрь 2011. На полях - абстрактные рисунки, не связанные друг с другом никаким единым сюжетом. Судя по краю листа, он вырван из тетради. ___________________________________________________________________________________ Весь следующий день он ловит себя на том, что то и дело бросает взгляд на часы. "В восемь" сказал этот проклятый "очередной" с таким видом, будто другого развития событий и не предвидится. Сынхён немного нервно трет загривок, пытаясь выкинуть все это из головы, но фраза крепко засела под коркой мозга. Не сидится, не работается, ничерта с ней вместе не делается. Среди всех его маленьких традиций есть еще одна: никогда не встречаться с одним и тем же "очередным" дважды. И нарушать ее он пока не планировал... Тогда почему ровно в восемь он снова сидит в том же самом клубе и нервно смотрит по сторонам? "Он еще не стал очередным, - убеждает Чхве сам себя, - ведь у нас с ним еще ничего не было". Звучит глупо и неубедительно, да он и сам это понимает, но все равно раз за разом бросает взгляд на запястье. Циферблат часов тускло поблескивает в приглушенном освещении бара, стрелки показывают девятнадцать пятьдесят восемь. Джиён появляется в восемь ноль две. Он впархивает внутрь, словно перескакивая из какого-то другого, недоступного пониманию Чхве, измерения. Он безошибочно находит его в полутьме и приземляется на стул, стоящий рядом. - Привет, - Джиён улыбается ему, словно лучшему другу. Сынхён машинально отвечает на улыбку, позволяя себе задержаться взглядом на его глазах чуть дольше положенного. Джиён заказывает то же самое, что и вчера. Он качает ногой, чуть-чуть не доставая до перекладины, и снова болтает ни о чем. А Чхве пытается вспомнить, когда в последний раз позволял себе вот так сидеть с кем-нибудь и просто разговаривать. Судя по всему, получается, что очень и очень давно. К исходу первой половины часа у него внутри плещется двойной виски и порция рома - немного больше, чем он позволяет себе обычно. Только все в любом случае уже давно идет не так, как он задумал. Неожиданно для самого себя он открывает рот и сам меняет тему разговора, соскальзывая на музыку. Джи на удивление воодушевленно поддерживает ее. Кажется, он идеальный собеседник. Просто идеальный. Они выходят из бара под утро, поддерживая друг друга под локоть, и Сынхён уже не уверен, что хочет только трахнуть эту блондинистую балаболку. Странно, но с ним хочется просто разговаривать, не думая больше ни о чем грязном. Ни о чем, о чем Сынхён привык размышлять большую часть своего свободного времени. Джиён - уникальный "очередной". Уникальный, потому что Сынхён едва не приглашает его к себе. Но все-таки Джи успевает первым. Они гуляют по ночному городу, словно парочка добрых друзей, не видевшихся с прошлого Рождества. Они то и дело сталкиваются плечами, а один раз Джиён, дурачась, даже напрыгивает на него сзади, изображая, кажется, ковбоя. И Сынхён не против, ковбои - это даже весело. Квартира у Джи оказывается удивительно похожей на его собственную. Чхве оглядывается, подмечая удачные дизайнерские решения, и, закончив осмотр, одобрительно поднимает палец вверх. Джи смущенно чешет в затылке и идет на кухню ставить чайник. Еще ни один "очередной" не пытался напоить его чаем. Домашний Джиён еще притягательней. Он складывает ноги в цветастых домашних штанах на спинку дивана и разглагольствует о собаках, о зеленом чае и вреде курения. Чхве кивает, словно робот, абсолютно забывая, что ничерта не понимает в собаках, не пьет зеленый чай и к тому же курит. И все это время он пялится на него, не в силах ничего с собой поделать. Взгляд блуждает от щиколоток, затянутых в смешные полосатые носки, до кончиков художественно растрепанных волос и скатывается обратно, чтобы начать путешествие заново. Наверное, Сынхёну просто хочется найти хоть один изъян, но ничего не выходит. В нем их словно бы просто нет. Он так увлекается разглядыванием Джиёна, что пропускает момент, когда тот оказывается прямо перед ним. Он смотрит ему в глаза серьезно, внимательно, словно бы просчитывая в голове ход шахматной партии. Чхве не умеет играть в шахматы и совершенно не следит за своими руками. Одна из них заползает Джиёну в волосы, ероша их, и осторожно подталкивает его голову поближе. Еще он совершенно не следит за своими губами. И в итоге они как-то слишком решительно сминают чужие в неожиданном, но осторожном поцелуе. Сынхён и сам не знал, что способен целоваться вот так. Что ЕЩЕ способен. Джиён не отталкивает его и на этот раз, но сейчас он отвечает робко, почти невесомо, и от этого у Сынхёна совсем сносит крышу. - Ты хочешь меня? - тихий шепот обжигает ухо, и Чхве не успевает остановить самого себя от короткого кивка. - Хорошо... Это "хорошо" звучит словно обещание, по которому весь мир отходит в его, сынхёново, единоличное пользование. Он коротко рычит, подхватывает Джиёна на руки и наугад безошибочно находит спальню. Спальню он находит всегда.