I think i'm sick

Джиён целуется тянуче-протяжно, сводя Чхве с ума и начисто вырубая ему и тормоза, и мозги. Его тонкие пальцы робко касаются сынхёновой рубашки и медленно приподнимают ее, заставляя поморщиться от нетерпения. Сынхёну не хочется ждать. Ему хочется большего. Он ведет губами вдоль джиёновых скул, прижимая его руки к кровати. Тот, кажется, совсем не против, он лишь прогибается, словно бы случайно касаясь его бедер своими, и смотрит из-под полуопущенных ресниц так, будто наверняка знает, что у Сынхёна на уме. Он наконец-то постепенно превращается в "очередного", и, кажется, становится чуть-чуть полегче. Сынхён уверенно гладит ладонями его выпирающие ребра, снизу вверх, задирая футболку. Джи коротко выдыхает сквозь зубы и приподнимается, помогая снять с себя этот глупый ненужный предмет гардероба. Чхве отжимает тормоза и тянется к его брюкам, неосознанно облизываясь. Джиён действительно идеален, даже будучи одним из многих. Он движется, когда Сынхён хотел бы, чтобы он двигался. Стонет, когда Сынхёну хочется слышать его голос, а еще он смотрит прямо ему в глаза, не отводя взгляда. Чхве вообще кажется, что он телепат. Как иначе объяснить тот факт, что он делает все, чего хочет Сынхён, и делает это так вовремя? Продолжая странности этого вечера, Чхве кончает первым. Закладывая основу для странностей завтрашнего утра, он хочет увидеть оргазм Джиёна. Тот не против, и они выходят на второй круг. Сынхён впервые думает, что, кажется, немного болен. Утром Чхве просыпается как обычно, по своему собственному никогда не ошибающемуся будильнику. Он хочет подняться максимально незаметно, но все старания зря, ведь соседняя половина кровати пуста. Он непонимающе прислушивается и понимает, что не слышит даже звуков чужого дыхания. Сынхён почти решается подняться, но явственно хлопает дверь ванной, и он почему-то остается на месте, притворяясь спящим. Звук шагов, направляющихся к комнате, тамтамами бьет по барабанным перепонкам. Сынхён невесть зачем замирает, отчаянно стараясь выровнять дыхание, но оно все равно сбивается, когда чужие губы легонько прикасаются к его волосам. Его. Только что. Поцеловал. В висок. Джиён? Это настолько не вписывается в сынхёнову картину мира, что кажется просто затянувшимся сном. Чхве леденеет, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, и оттаивает, только когда хлопает дверь комнаты, а вслед за ней и входная. Сынхён садится одним рывком и неосознанно прижимает ладонь к волосам. "Какого черта?.. Просто какого черта только что произошло?" Дрожащими ладонями он нашаривает свою одежду, втискивает ноги в брюки и, даже не умываясь, сбегает из джиёнового дома, словно на его жизнь тут было совершено покушение. Хотя, кто знает, может, и было. Потому что впервые он подумал, что и сам может оказаться для кого-нибудь... Всего лишь очередным. Два дня он отсиживается дома, пока не приканчивает все запасы мороженого, бисквитов и печенья. Он берет отгул на работе и оповещает всех знакомых о том, что ужасно заболел какой-то вирусной инфекцией и к нему строго-настрого никому нельзя. Впрочем, он и сам подозревает, что заболел. Чем иначе объяснить странное чувство беспокойства, снедающее его все это время? Сынхён места себе найти не может, он мечется из угла в угол, нервно грызя ногти, а в голове почему-то сплошняком замощена солнечная улыбка этого... Джиёна. Рыба-время гаденько хихикает и неожиданно прячет брюхо. И этот факт стерпеть уже невозможно. У него много правил на всякие случаи жизни: - Не встречайся дважды с одним и тем же "очередным". (Нарушено) - Не приводи никого из них к себе. (Почти было нарушено) - Не запоминай их имен дольше одной ночи. (Нарушено) - Не возвращайся в один и тот же бар/кафе/клуб, где ты подцепил "очередного", чтобы избежать неприятных сцен. (Было нарушено одним из первых) Джиён пришел и как тараном снес все то, что Чхве так долго и скрупулезно собирал. От этого одновременно волком хочется выть и почему-то смеяться. На исходе второго дня Сынхён встряхивается, словно только что очнувшийся ото сна пес, одевается, приводит себя в порядок и выходит из дома. Правила все равно пошли к черту, а значит, можно делать все, что только душе будет угодно. Анархия. ___________________________________________________________________________________ Все верно, это ты. Я не мог ошибиться. Судьба издевается надо мной, подбрасывая мне все новые и новые доказательства твоего существования. Это просто нечестно, потому что... Потому что было время, когда я думал, что гораздо легче считать, будто тебя никогда не возникало в моей жизни. "Дислексия на мысле-чувства, непогашенная свеча. Я хотел бы туда вернуться, где наделал дел сгоряча. Я хотел бы, да вышло время, что-то манит меня вперед. Я ведь думал, что скинул бремя, только вышло наоборот". Но сегодня ты совершенно точно был. Был здесь, в этой самой квартире. Лежал на этой самой кровати, ходил по этому самому полу и снова... Не хочу об этом думать. Не хочу, но, видимо, все-таки буду. Ты слишком глубоко внутри. Только все же... На кой мне это? Не понимаю. Но продолжаю все равно. "Дислексия на чет и нечет, переброшу все на зеро. Говорили, что время лечит, видно мне вот не повезло. Говорили, что жар не ломит, но я сломан и брошен прочь. Может, время, оно и помнит, но не может уже помочь". Если я и болен, то наверняка смертельно. Неизлечимо. ___________________________________________________________________________________ Дата - январь 2012. Поля исчирканы ручкой в хаотичном порядке, последние четыре строфы закрашены так, что прочитать ничего невозможно. Кое-где бумага порвана насквозь. ___________________________________________________________________________________ Когда Сынхён входит в бар, где встретился с Джи в первый раз, он и не надеется найти его здесь. Ему просто хочется послать в зад собственный рушащийся мирок, и кажется, что начать отсюда будет самое то. Он лавирует между столиками и вдруг замирает, словно вкопанный. За барной стойкой, болтая трубочкой в бокале, сидит не кто иной, как Джиён. В голове Чхве разом проносятся сотни мыслей, но ни одна не задерживается надолго, впрочем, как и чувства. Разве что вот досада. Сынхён вспоминает, как маялся все эти дни, и его разбирает злость. Злость и еще шут знает что именно, но Чхве не хочется разбираться. Он уже отпустил все условности, поэтому нагло проходит к стойке и усаживается рядом с Джи. - Мартини, пожалуйста. Джиён вздрагивает, и этого достаточно, чтобы снова вселить в Сынхёна уверенность в том, что он все делает правильно. Он косится на своего соседа, ожидая заказ, и безуспешно пытается понять. Что они оба тут делают? Джиён быстро берет себя в руки и больше даже не смотрит на него, лениво потягивая коктейль. А Чхве чувствует, что потихоньку начинает беситься. Какого хера он с ума сходил ближайшие два дня, если этот козел сидит тут как ни в чем не бывало и, видимо, только и ждет, кого бы подцепить?! "Стоп", - ледяная мысль обжигает сознание. А разве сам он не за этим сюда всегда приходил? Не так же сидел за стойкой в ожидании, пока к нему кто-нибудь подойдет? Своим ходом... Сынхён чертыхается и встает с места, едва дождавшись свою выпивку. Становиться очередным самому? Нет уж, увольте. Он - единственный в своем роде, идите к дьяволу. Чхве отходит в сторону, присаживается за ближайший незабронированный столик, но не может перестать следить за Джи. Будь он тем, кто ищет секса на ночь, он бы его не пропустил. Этот парень неприлично хорошо выглядит, и от этого на душе становится только паршивей. Не он один так думает, потому что уже через пять минут к нему подсаживается какой-то смазливый хрен. Джиён улыбается ему, а изнутри у Чхве разливается странное жгучее ощущение. Его внутренности словно бы жарят на медленном огне, не давая вздохнуть. "Это ревность?" Сынхён замирает, прислушиваясь к себе, и нервно выпивает мартини залпом. Пока он разбирается со своим внутренним миром, тот хмырь времени даром не теряет, Джиён слушает его, кивая и улыбаясь, а потом что-то коротко бросает, и со своего места Сынхён слышит: "К тебе". Эта фраза подбрасывает его со стула, словно катапульта. Стало быть, он и в самом деле просто подыскивает здесь парней? Почему это его так взбесило? Почему это начисто вырубило ему мозги? Почему это заставило его подскочить к стойке в момент, когда Джиён уже сползал с высокого стула, схватить его за руку и дернуть на себя с бессмысленным восклицанием: "Вот ты где!" Хмырь ошарашено переводит взгляд с коренастой фигуры Сынхёна на Джи, смотрящего на него без особого удивления, и принимает единственно верное решение - ретироваться. А Джиён и правда смотрит на него без всяких эмоций. На его лице можно прочесть разве что легкое удивление. - Мы знакомы? - уточняет он, руша последние плотины, защищающие разум Чхве от окончательного сумасшествия. - Знакомы ли мы? - рычит Сынхён. - Я думаю, я могу заставить тебя вспомнить. Не отпуская руки, он тянет его за собой, лавируя между столиками. Джиён послушно семенит следом, не пытаясь вырваться, и это - очередной брейнфак. Чхве не оставляет ощущение, что им манипулируют, но отчего-то именно сейчас это кажется даже приятным. Он выскакивает из душного помещения бара и быстрым шагом идет... К себе домой. Он не дает Джиёну осмотреться, он не дает ему даже разуться, сразу с размаха впечатывая его в стену и запуская пальцы в его волосы. Чхве сжимает их в горсти и оттягивает его голову назад, жадно впиваясь в губы наглым поцелуем. И это как глоток воды в пустыне, как короткий вдох перед погружением в абсолютный вакуум. Коротенькая отсрочка собственной бесповоротной смерти. Джиён тихо стонет не то от боли, не то от кайфа, но у Сынхёна нет времени разбираться. Он стаскивает с него куртку, поднимает на руки, заставляя обхватить лодыжками поясницу, и прямо в ботинках несет в спальню. Джиён безропотно принимает все: укусы, поцелуи, собственные пережатые запястья. На его бледной коже отчетливо виден каждый засос, и все это вкупе только заводит Чхве еще больше. На этот раз он никуда не торопится. Он везде опоздал, так что спешить нет ровно никакого смысла. Сынхён медленно терзает его губами, все так же неспешно опускаясь ниже и прикусывая кожу на шее. Джиён ёрзает под ним, елозя ногами по покрывалу, и, наконец, стаскивает с себя обувь. Но только для того, чтобы, приподняв колено, уткнуться им в пах Сынхёну. Чхве тихо рычит, инстинктивно сжимая зубы чуть сильнее, и одним рывком стягивает с Джиёна джемпер. Его тело все еще идеальное: оно словно нужный кусочек паззла, и Сынхён глухо стонет, дурея даже от самых простых прикосновений. Он снимает с себя пиджак и расстегивает брюки, не в силах выдержать неожиданное давление. Как мальчишка-первокурсник на первом свидании. Бред. Джиён позволяет снять с себя джинсы и бельё. Его не смущает тот факт, что Чхве все еще практически полностью одет. Его, кажется, вообще ничего не смущает. Сынхён проводит языком по его члену и со все нарастающим удовлетворением вслушивается в тихие стоны. Терпеть дольше - невозможно, он приподнимает Джиёна, подкладывая под его спину подушку, и на ощупь достает со столика смазку. Сегодня никаких презервативов. Проталкивая внутрь Джиёна первый палец, Чхве закусывает губы. Впервые процесс растяжки кажется ему бесконечно долгим. Видимо, не ему одному, потому что уже на втором пальце Джи начинает толкаться ему навстречу и умоляюще шепчет: - Давай... Сынхёна не нужно просить дважды, он тут же закидывает ноги Джиёна себе на плечи и тычется влажной от смазки головкой между его ягодиц. Тот сам движется ему навстречу, комкая пальцами простыни. Чхве неожиданно понимает, что за все время, что у него стоит эта кровать - впервые на ней вес двоих людей, и это почему-то так невозможно дико, что хочется взвыть. Он осторожно дергает бедрами, проникая глубже, закусывает губы, чтобы не завыть на самом деле, и выбрасывает из головы все лишние мысли. Джиён горячий, влажный, он растянут во времени, словно полуденный сон, и буквально въедается в само сынхёново существо. Его колени сжимаются с каждым толчком, надавливая на плечи Чхве. Только это ощущение и возвращает к действительности, вырывая из небытия. На этот раз Джиён кончает первым. Он красиво прогибается над кроватью, ловя ускользающий воздух пересыхающими губами, и шепчет что-то бессвязное, похожее на заклинание. Этот шепот - спусковой крючок. Сынхён не может держаться, видя подобное выражение на его лице, и срывается вслед за ним, тяжело дыша, но все еще продолжая двигаться. Наверное, это и правда было заклинание, потому что Чхве мало. Ему нужно еще, больше, глубже... И, что самое страшное, похоже, Джиён ему нужен весь. Он наклоняется ниже, касаясь его дрожащих губ. И тонет. Даже не пытаясь зацепиться за спасительный хвост золотой рыбы-времени, он тонет.