Эхинацея

            — Что? — хмуро спросила Энни, оказавшись на кухне.       — Он здесь! — ехидно воскликнула Хитч, — и не один.       Леонхарт раздраженно цокнула языком, не понимая восторга однокурсницы.       — Кто он?       — Армин!       Энни сразу стушевалась, что не скрылось от пытливого взгляда Дрейс, но тут же взяла себя в руки. Какое ей вообще дело? Подумаешь, еще утром она вжимала его тело в холодный деревянный пол… Уши слегка запылали, ибо мысли ушли совсем не в ту сторону. Постойте…       — А, что он здесь делает?       — Я пригласила, — гордо заявила Хитч, накручивая на палец короткий кудрявый локон, — мне было интересно посмотреть на его девушку.       — Ты никак не успокоишься?       Девушка хмыкнула, сузив глаза, как кошка. Она вчитывалась в безэмоциональное лицо Энни, явно почуяв подвох, и Леонхарт держала маску равнодушия, как могла, хоть внутри все и закипало от назойливости и проницательности Дрейс.       — С таким хмурым лицом ты его точно не покоришь.       — Что?       Хитч весело подмигнула и ушла, оставив девушку без ответа. Что здесь вообще происходит? Энни чувствовала себя полной дурой в театре дураков. Она поджала губы и пулей вылетела из кухни, ища взглядом Микасу, но нашла только Эрена, что мило ворковал с Хисторией, обнимая ее за талию. Леонхарт прикинула, какова вероятность, что подруга видела эту картину, вероятность была стопроцентная. Жар резко спал, и краска схлынула с лица.       Нужно срочно найти Микасу.       Энни прошла в гостиную, кивнула Райнеру и замерла посреди комнаты. Впервые в жизни музыка оглушала, неоновый свет резал по глазам, мешая сосредоточиться и что-то разглядеть.       — Привет, львенок, — прошептал Браун ей на ухо, — выглядишь встревоженной.       — Не видел Микасу?       — Кажется, она была с Пик.       Энни достала телефон, решив набрать подруге, но тут ей пришло от нее сообщение: «уехала с Пик, веселись без меня». Что за черт?       — Я хочу выпить.       Райнер понял ее быстро и ушел за напитком, зная, что в таком напряженном состоянии девушка за себя не отвечала. Загвоздка была в том, что Леонхарт и сама до конца не понимала, почему так взъелась, и что ей двигало. Такая эмоциональность… была для нее несвойственна, все равно что снег в июле.       Энни постаралась взять себя в руки и расслабиться, она прислонилась спиной к стене и скрестила на груди руки, как бы закрываясь от всего мира, но не от Армина, которого она заметила в противоположном углу, и который заметил ее. Они молча смотрели друг на друга, пока рядом не появился Райнер с текилой, девушка моргнула, возвращаясь из транса в реальность, и только сейчас она смогла разглядеть девичий силуэт возле Арлерта.       Худенькая рыженькая девчушка, вцепившаяся в локоть Армина мертвой хваткой. Вот она какая значит…       Энни на секунду прикрыла глаза и залпом выпила рюмку текилы, жидкость обожгла горло, но этого было мало, взгляд голубых глаз обжигал сильнее. Девушка знала, что он все еще смотрит, знала и встала на носочки, чтобы за подбородок притянуть Райнера к себе и впиться в его губы настойчивым поцелуем.       К черту эти чувства.

***

      — Армин, — настороженно произнесла Петра, дергая своего парня за рукав рубашки, — ты чего завис?       Если бы девушка была чуть внимательнее и повыше ростом, то смогла бы проследить за его взглядом и понять, что Арлерт неотрывно наблюдает за одной конкретной парой. Если бы Армин был чуточку сообразительнее, высшие оценки по всем предметам не в счет, то понял бы, что ревнует девушку, которую знает ровно неделю.       — Задумался, — почти честно ответил парень и мягко улыбнулся, — хочешь чего-нибудь выпить?       — Я хочу домой, — вздохнула Петра, утыкаясь лицом ему в грудь, — я здесь никого не знаю.       — Я тоже, — он обнял ее в ответ, продолжая украдкой поглядывать на Энни. Сегодня она была… другой, точнее сейчас, потому что во время тренировки это была та же Энни, которую он встретил у заднего выхода Лепрекона.       Армин подумал о том, что ей идут распущенные волосы, и тут же укол стыда заставил щеки покраснеть. У него есть Петра, у Энни тот парень, кажется, Райнер — широкоплечий и накаченный, идеальный вариант для такой девушки, как она.       — Ты снова пропадаешь, — фыркнула Петра.       Арлерт закрыл глаза, зарываясь носом в ее волосы. Этих мыслей вообще не должно быть в его голове. Неужели, он больше не испытывает тех нежных чувств к своей девушке? С Петрой было спокойно, но последнее время нелегко, однако, Армин считал, что это временные трудности, с которыми они обязательно справятся.       А Энни… интересовала его всего лишь как человек.       — Воркуете, голубки?       Хитч появилась из ниоткуда, обрушилась, как снег на голову, опасно сверкая зелеными глазами. Точно ведьма.       — Когда ты там говоришь, у тебя репетиция с группой?       — Я не…       — Отлично, я маякну тебе, познакомишь меня со своими красавчиками, — пролепетала Хитч на одном дыхании и, прежде, чем упорхнуть, потрепала его по волосам, совсем не смутившись грозного взгляда Петры.       — Что это было?       — Хотел бы я знать, — удрученно ответил Армин.       Рал выбралась из его объятий и недовольно скрестила руки на груди. Она хотела разразиться гневной тирадой, хотела отправить его поговорить с этой взбалмошной девчонкой, но не смогла. Руки, как безвольная тряпка, опустились, и взгляд стал печально-пустым.       — Я устала, — с трудом произнесла девушка и нервно улыбнулась уголком губ, — я ужасная девушка, да?       — Ч-что? Петра.       — Стой, Армин, стой. Давай возьмем перерыв, хорошо? Я… я уже сама не понимаю, что хочу, но понимаю, что становлюсь истеричной ревнивицей. Я не могу мириться с твоей новой жизнью, это… это не по мне, понимаешь?       — Нет, — тихо отвечает Армин, сжимая кулаки.       — Я… я хочу спокойствия. Приходить домой, гулять с парнем и не думать о том, что его хотят тысячи человек, и что в один день ты найдешь кого-то другого из этой тысячи, просто потому что меня не будет рядом. Эти мысли. Они ужасны. Они съедают меня каждый день, я… я просто не узнаю себя.       Петра трет глаза, но не плачет. Комок обид и претензий медленно распутывается, девушка знает, что облегчение временное, что потом она будет лезть на стену и сожалеть, но… время лечит? Лечит же?       — Я люблю тебя, — шепчет Армин, пытаясь взять ее за руку.       — Я тоже тебя люблю, — она обнимает его прерывисто и тут же отходит в сторону, широко улыбаясь, не замечая слезинок, что все же одиноко скатились по щекам, — поэтому я отпускаю тебя.       Петра разворачивается и стремительно уходит, оставив Армина одного с глубоко зияющей дырой в грудной клетке.

***

      Микаса сидит на ступеньках в подъезде Пик, подпирая щеку ладонью, пока Фингер возится с замком. Перед глазами немного плывет, по дороге они заехали в бар и выпили пару коктейлей, пожаловались на разбитые сердца и решили продолжить утешать горе уже в более уединенном и спокойном месте.       Аккерман не поверила своим глазам, напряглась, выровняшись, как по струнке. Может не стоило столько пить?       — Добрый вечер, профессор, — радостно воскликнула Пик и, наконец, открыла дверь.       Не-е-т. Это точно злые шутки судьбы. Не мог же Леви жить в одном подъезде с Пик? Микаса пристально вглядывалась в приближающийся силуэт и не дышала, отчего-то все мысли и дух покинули тело.       — Опять ты, — проворчал Аккерман, останавливаясь напротив.       — Я вас не преследую, — на одном дыхании выдала девушка и нахмурилась.       Леви нахмурился в ответ, посмотрел на закрывшуюся дверь, за которой скрылась Пик, и перевёл изучающий взгляд на Микасу.       — Ты пьяна, — спустя минуту сказал он.       — Да, — согласилась Аккерман и, вспомнив причину своего опьянения, вдруг помрачнела, — профессор, а вам разбивали сердце?       Леви застыл, на секунду в его стальных радужках промелькнула растерянность и тут же исчезла, уступив место привычному равнодушию. Он прислонился спиной к стене, скрещивая руки на груди.       — Аккерман, не будь дурой. Ты не в том возрасте, чтобы напиваться из-за какого-то мальчишки, неоправдавшего твои ожидания.       — Но…       — Без «но». Через пару лет ты даже не вспомнишь, как его зовут. Поэтому вытри сопли и сотри этот побитый вид со своего лица.       — Говорите, как взрослый?       — Говорю, как мужчина.       Леви наклонился и щелкнул девушку по лбу.       — Не мучай себя из-за мудака, что не видит дальше своего носа.       Микаса пораженно взглянула в грозовые глаза Аккермана и не нашла в них и капли сочувствия и лжи. Он говорил прямо — чисто, искренне, жестко. Леви распрямился и прошел мимо нее, напоследок взъерошив ей волосы на затылке. Он исчез, как туманная дымка по утру, но девушка еще минут пять ошеломленно смотрела ему вслед.