Проект "Элефтерия"

Когда он проснулся, было совсем светло. Рука болела. Десмонд, морщась, поднялся и осмотрел дом. Все было так, как он оставил. Косо натянутые чехлы со следами грязных рук, истоптанный пол, в одном месте забрызганный кровью. Он побрел в ванную. В зеркало он не смотрел — боялся расплескать то равнодушное спокойствие, что поселилось в нем. Вязкое, бездумное. Не поднимая головы, тщательно вымыл руки и лицо, вытер. Принес на кухню банку ветчины, переложил на тарелку и аккуратно, по кусочку, съел. Никаких больше глупых эмоций. Что, в самом деле, такое: разбил руку, она опухла, вид ужасный. Теперь он и в самом деле выглядит бродягой. Десмонд вяло подумал, не стоит ли этим воспользоваться, ведь на бродяг никто не обращает внимания, все отводят глаза. Нет, ерунда, в таком виде ему не добраться до Чикаго. Да и вообще эта уловка хороша для преступников, а он ничего дурного не делал. Наоборот, он приехал помочь. Они с Айрис хотели спасти Флойда. Просто немного не успели… Десмонд снял с жестянки этикетку и аккуратно сложил вдвое. Отгладил ногтем сгиб. Флойд всегда был слишком порывист и несдержан, вот в чем дело. Именно поэтому он воровал. Да, причина в его характере. Наверняка тратился на любовницу или имел увлечения похуже. Мог даже играть на скачках. Десмонд отчертил ногтем новый сгиб на бумажной ленте. Игроков он презирал со всем пылом. Иметь любовницу недостойно и подло, но причины этого поступка можно понять. Десмонд мог. Люди вроде Флойда так страстно любят поговорить о себе, будто все о них не ясно с первого взгляда. Будто они бог весть какая загадка. Разумеется, никто не станет бесконечно выслушивать их бахвальство без всякой для себя пользы. Другое дело любовница — подарки, внимание, приличное содержание. За такую цену послушать самодовольные речи вовсе не трудно. Да, это можно понять. Но тотализатор? Даже курение опиума менее бессмысленно. Новый сгиб получился неточным, складка была глубже предыдущих. Десмонд распрямил бумагу и постарался выровнять ногтем, но ничего не вышло, залом оставался хорошо заметным. Он смял ленту и затолкал в опустевшую банку. Взгляд упал на часы, и он вскочил. Новости! Он щелкал суставами пальцев, дожидаясь, пока экран разогреется. Но сначала выплыл звук: — ...ураган Карина произвел колоссальные разрушения на северо-восточном побережье. Более ста восьмидесяти миллиметров осадков выпало за двое последних суток. Напомним зрителям, что месячная норма осадков в штате Нью-Йорк составляет около сорока трех миллиметров. И за два дня она превышена в четыре с лишним раза! Подтоплены многие города на побережье, в Хэмсфорде обрушилась набережная, в океан с нее было смыто не менее пяти машин, данные уточняются. В городе Фоггенс частично разрушено здание церкви. Пропавшими без вести на сегодняшний день считаются тридцать восемь человек... Может быть, уже все сказали, он опоздал? — ...сегодня было объявлено, что похороны Десмонда Вудса, трагически погибшего во вторник, состоятся в пятницу двадцать первого ноября. По некоторым данным, причиной самоубийства главы компании «Вудс и сыновья» стало ее сложное финансовое положение. Напомним зрителям, что три года назад… Десмонд щелкнул выключателем, экран потух, наступила тишина. Все в порядке, никто и не думает сомневаться, что погиб именно Десмонд Вудс. Он закрыл глаза и посидел так. Ей-богу, вчера он вел себя как глупец. Конечно, Пикетты погибли, это весьма огорчительно, но с чего он взял, что в их смерти есть что-то загадочное и что это может быть убийством? Он поддался эмоциям и утратил способность ясно мыслить, вот и все. Пикетты были добросовестными смотрителями, никогда не получали нареканий. Конечно, работы у них и не было много, что за хлопоты с пустыми домами! Однако «Элефтерия» ни разу не подверглась набегу бродяг, а ведь тут вдосталь такого, чем можно поживиться. Не поступало жалоб. Имущество всегда содержалось в порядке, окрашивалось и чинилось, кусты подстригались, трава косилась… Нет-нет, Пикетты честно выполняли свои обязанности на протяжении многих лет. А следовательно, они могли закончить уборку в «Трех соснах» и вспомнить, что не закрыли ставни в доме «У ручья». И тогда, опасаясь, что буря повредит владения мистера Гришэма, они решили пойти и закрыть ставни, но по дороге на них рухнуло дерево. Вот и все. Это был несчастный случай. И как ни стыдно думать такое, но для него этот несчастный случай оказался скорее удачей. Теперь ему совершенно некого опасаться. Он тут один. «Элефтерия» в его безраздельном пользовании. Да, ему не по себе, что мертвые люди, хорошие люди, лежат сейчас в лесу, прямо на дороге. Но что он может сделать? Ему нельзя даже позвонить в полицию. Конечно, он сделает это, как только сможет отсюда уехать. Или скажет Айрис, вот действительно хорошее решение! Впрочем, нет… Вдруг полиция решит осмотреть всю территорию? Нет-нет, он позвонит сам, как только выберется, так будет безопасней. Десмонд задумался, вспоминая, есть ли у Пикеттов дети. Кажется, нет. Или они уже взрослые, ведь каждому из служителей было лет по пятьдесят, никак не меньше. Принято ли у них созваниваться, например? Как часто? А что, если дети Пикеттов живут в Эшли и заметят их долгое отсутствие? Десмонд поежился. Полиция может привести собак… А если Айрис не приехала просто потому, что размыло шоссе? На нем есть одно низинное место с мостом. И раз непогода подтапливает столько городов, наверняка и эта речушка разлилась. Ну конечно! Никакой полиции сюда не добраться. Успокоенный, Десмонд поднялся, чтобы подойти к окну и вдруг услышал щелчок замка во входной двери. Он замер. Обшарил комнату взглядом. Схватил каминные щипцы и спрятался за спинкой дивана. Дверь открылась. Кто-то вошел и поставил на пол что-то тяжелое, потом снова раздались шаги за дверь и обратно, снова как будто что-то поставили. Ходил один человек. Дверь захлопнулась, звякнули брошенные на столик ключи. Десмонд метнулся к ним с неожиданной для себя ловкостью, едва ли не прыжком. Схватил, ударился спиной в дверь, готовый ни за что не выпустить незваного гостя. — Этого еще не хватало! — женщина отступила за кресло, но выглядела не столько испуганной, сколько возмущенной, хоть и присела слегка. — Вы что себе позволяете? Рука со щипцами опустилась сама собой, и Десмонд почувствовал себя до ужаса неловко — он растрепан, небрит, стоит в нелепой позе… А это женщина! Он совершенно не ожидал подобного поворота. Изящная, в костюме с меховым воротничком и шляпке, она снова выпрямилась и произнесла уверенней: — Покиньте дом. — Я не могу, — Десмонд хотел сказать это в тон ей, громко, но голос его подвел. Кажется, за прошедшие два дня он отвык говорить. Прокашлялся и попробовал снова. — Простите, но не могу. — Очень даже можете! Откройте дверь и сделайте шаг! Я не против, чтобы вы ночевали в другом доме, мне все равно, но этот мой. — Мой. — Десмонд постарался тоже выпрямиться и придать себе убедительности, но отчего-то не выходило, спину будто свело. Он видел себя со стороны, ее глазами — неряшливый человек в нелепом тряпье и с каминными щипцами наперевес. Да еще ссадины на распухшей руке и ноги в носках… Какой стыд. Он повторил как мог твердо: — Сейчас этот дом мой. — Ничего подобного, это дом моего мужа, — Женщина стянула перчатки и сжала их в руке. Так это миссис Гришэм. Она уже вышла из-за кресла и смотрела на него, чуть склонив голову. Она чует, понял Десмонд, все еще желавший расправить проклятые плечи, но они словно окостенели и не поддавались. Что может быть проще, распрямиться. Но отчего-то не выходило, и она чуяла его неуверенность, как чуют животные. Женщины! Они как-то иначе мыслят… Он все-таки заставил себя пошевелиться, сначала чуть-чуть, потом пошло легче, он даже запер дверь и убрал ключи в карман. — Простите, но обстоятельства таковы… Я не уйду и вас тоже не выпущу. — Она вскинулась возразить, и Десмонд торопливо добавил: — Это только до вечера! Ну, может быть, до завтра, завтра же пятница… — Вы сумасшедший, — подвела итог миссис Гришем. — Я знать не хочу никаких ваших обстоятельств. И ждать вечера не хочу. Идите в другой дом, давайте, ну, в этой дыре полно никому не нужных. А я устала и хочу отдыхать. — Я не могу вас отпустить! — разозлился вдруг Десмонд. Он сделал решительный шаг, запнулся о чемодан, и тот с грохотом упал на лоснящийся кожаный бок. Проклятье. — Вы просто нелепы, — вздохнула женщина. — Есть способ, который устроит нас обоих и ничего вам не стоит, однако вам непременно нужно создать всем неудобство. Что ж, обычное дело для людей вашего сорта. Она в три шага приблизилась, подхватила один из чемоданов и понесла его к лестнице. Десмонд в изумлении смотрел, как спокойно она цокает каблучками и как двигаются под юбкой ее бедра. Что она делает? Кажется, этот вопрос он задал вслух, потому что женщина ответила, не оборачиваясь: — То, что делают все нормальные люди. Я приехала домой, мне нужно разобрать вещи и переодеться. Можете взять второй чемодан. И Десмонд взял. И саквояж тоже. — Послушайте, — сказал он, поднимаясь за ней на второй этаж. — Мы оба не ожидали этой встречи и повели себя не лучшим образом… К тому же мой вид... — Мы оба? — перебила она насмешливо, блеснув темными глазами через плечо. — Хорошо, я. Я повел себя не лучшим образом. И мой вид вас наверняка напугал, простите. Таковы обстоятельства... — Поставьте чемодан здесь, — она указала на место у двери спальни. — Дальше я пойду без вас. И ловко закрыла дверь у него перед носом. — Да это вы ненормальная! — крикнул он в бешенстве. — Я говорю с вами как с человеком, а вы… — Человек, вломившийся в чужой дом, не может рассчитывать на симпатию хозяев, — раздалось из-за двери. Разумеется, в ее словах была доля истины, но неужели нельзя хотя бы выслушать! Десмонд толкнул дверь и вошел. Женщина уже успела снять жакет, под ним оказалась алая блузка с бантом. Из незакрытых здесь окон падал более яркий, чем на первом этаже, свет, и даже в нем, пасмурном, тусклом, шелк был ослепителен. Десмонд не стеснялся рассматривать незваную гостью. К чему условности? Такие, как она, скромностью не страдают. С первого взгляда видно, что она из тех модниц, кому и война была не указ — мех, дорогие ткани, туфли с высоким каблучком. В то время как все старались не тратить лишнего, отдавая все, что могли, во имя победы, эти продолжали носить пышные юбки и двубортные костюмы. Конечно, теперь война закончилась, но все-таки ясно, что она за человек. Чего Десмонд не мог понять, так это того, сколько женщине лет. Морщинок он не заметил, но и девической мягкости в ней не было — сухая, гибкая, напряженная. Кажется, она азиатского происхождения. Вуаль не позволяла разглядеть лица женщины целиком, хорошо виден был только ярко-алый рот и кончик носа. Не смущаясь его бесцеремонности и не сводя ответного взгляда, женщина с явным вызовом сняла шляпку. Не просто сняла! Сначала длинным округлым движением подняла к голове руку, чуть откинула голову, а потом вздохнула, будто испытала огромное облегчение. По одной вытянула шпильки, и по ее плечам рассыпались тяжелые каштановые волосы. Да, она определенно азиатских кровей, разрез глаз и цвет кожи не оставляли сомнений. — Не желаете пошутить про косоглазых? — спросила со злым интересом. — Джапам тут не место, или как там у вас принято? — Никак не принято, — пожал плечами Десмонд. — Война закончилась, да и вообще. — Вот как? — она уже откровенно развлекалась. — И что, японка может свободно купить дом в этих местах? Может, тут и евреи есть? — Но... Вы же здесь, в конце концов. Что за невозможная женщина! Он не об этом хотел говорить. — Да, — она снова запрокинула голову, откидывая волосы за спину, покачала ими и распрямилась. — Потому что я миссис Гришэм. Так зачем вы столь спешно вошли, что хотели? Поможете мне разбирать вещи? Она откинула крышку чемодана на кровати и достала воздушную, голубую блузу. Встряхнула, отложила, потянулась за чем-то с крупными цветами. Юбка натянулась на ее бедрах. — Не стойте, возьмите второй чемодан, — велела она. — Плечики в шкафу. Он вышел, хлопнув дверью.