Под Куполом

Если в колонии Ли опасался, что его и Лареса увидят, и опасения эти вынуждали его торопиться и смазывали экстаз, то теперь запертых покоях королевского замка отпала необходимость бояться чужих глаз… …впрочем, как и желание безудержно трахаться. Ли вертитв руке кружку, нюхает её содержимое… и ловит себя на том, что ему куда интереснее слушать, как Ларес провёл годы разлуки. — Мора Сул, значит… — усмехается он. — Не удивлён: ты всегда умел выбирать самые рыбные места. Загар на лице Лареса отчётливо различим даже в полумраке генеральских покоев. Недавно, значит, вернулся в Миртану… — И всегда знал, кому выгоднее всего сбыть товар, — ухмыляется Ларес, похвалив себя. — Почему покинул Варант? — Ли глядит в его карие глаза, пристально, хотя ответ знает. — Сам как думаешь? — Ларес, достав косяк, прикуривает от пламени свечи. Ли жадно вдыхает, поймав себя на том, что истосковался по этому запаху. — Когда имя начинает звучать слишком громко, найдутся те, кто захочет заглушить этот звук, — цедит он сквозь зубы. Черты хорошо знакомого, пусть и с отпечатком прожитых лет, расплываются, и он смаргивает. — Уверен, тебя хотели вздёрнуть на виселице. Он не знает, носит Ларес своё имя с рождения или, как и многие преступники, однажды взял вымышленное. Если и взял, то расстаться с ним не мог. Если и было другое, то, каким бы оно ни было, вряд ли подходило так сильно лучшему вору — теперь не только Миртаны, но и, скорее всего, и Варанта, — как это, с которым Ларес не расстаётся. — Да-а? — удивлённо тянет тот. Прокашлявшись, добавляет: — Думаешь, дело в имени, а не в роже? Он ведёт бровями — уже двумя, а не одной, как раньше. — Думаю, что и в роже тоже… — Ли чувствует, что язык заплетается. Голова кружится. Ясно, тяпнул-таки лишку… Но хмель не мешает ему отметить и враз посерьёзневшее лицо собеседника, и взгляд в никуда… Теперь тот молча курит, и он вглядывается в черты, хотя и несколько изменившиеся с годами, но по-прежнему дорогие. Не говорит, даёт время поразмыслить. Ларес тушит окурок, когда тот прогорает почти до его пальцев, и лишь после этого делится: — Знаешь, о чём я думал? — Откуда мне знать? — усмехается Ли. — Я — не ты, читать по рожам не умею! — Твоя правда! — Ларес сжимает губы. Он вертит в руке бокал, но не отпивает, молча глядит на содержимое. Шмыгнув носом, говорит, теперь уже привычно и многословно, чем даёт понять, что годы отпечатались только на его лице, а не на повадках: — Мне всегда было срать, какое кто носит имя. Если с ним можно иметь дела, пусть хоть Говном зовут. Но!.. Он поднимает палец и терпеливо, с полуулыбкой ждёт, когда у Ли лопнет терпение и тот рявкнет: «Да говори уж, сукин сын!» Но не дожидается, продолжает рассказ сам: — Когда я пересёк границу, спросил у первого встречного, не знает ли он Ли. А он мне и выдал: «Генерала, что ли?» И я понял, что искать тебя следует у королевского трона и что ты грохнул-таки Робара… Охренеть, какое короткое у тебя имя, но как звучит! Меня-то в Мора Сул называли ублюдком со шрамом… Шрам он как раз таки вывел. Почти: осталась тоненькая ниточка, незаметная, если не всматриваться в лицо. Ларес почти вывел шрам, а вот его имя по-прежнему звучит… …музыкой в ушах Ли.