Под Куполом

Ларес затягивается, заполняя горько-сладким дымом болотной травы не столько лёгкие, сколько голову, в которой враз появляется лёгкость, — всего себя. Дурь должна вытеснить ненужные мысли, но те всё равно роятся, порождают злобу, бессильную и отчасти беспочвенную. Между островом и материком разница такая же, как между крупицей золота и целым слитком — за первую много не выручить, в отличие от второй. На материке вероятность обзавестись нужными связями гораздо выше, чем на острове. На большой территории скрыться от ушлого врага, норовящего переломать самое ценное, что есть у вора — ловкие пальцы, куда легче… Ларес закашливается так, что из глаза, которому шрам мешает полностью прикрыться веком, течет слеза. Он утирает её тылом кисти и глубоко вдыхает, чтобы подавить приступ, заодно — и воспоминания. _____________ «…но если ты или кто-либо из твоей шайки залезет в мой карман, переломаю пальцы тот час же», — предупредил Ли на заре основания Нового лагеря. Ларес, много раз слышавший подобное от других людей — и в итоге оставшийся с целыми пальцами, пропустил угрозу мимо ушей. То, что Ли не бросал слов на ветер, он вскоре усвоил раз и навсегда. В то знаменательное утро Ларес застал того за бритьём. Ли, не обратив никакого внимания на гостя, продолжил скоблить рожу, чем пуще разозлил. Слухи не врали: он не жаловал воров. Да только сам угодил за Барьер вовсе не потому, что королю надоели его глаза, окружённые из-за прищура морщинами. Ли не повернул головы не потому, что не услышал, что кто-то пришёл. Широкие плечи напряглись, рука с лезвием на мгновение застыла. Ларес никуда не спешил и, устроившись на наспех сколоченном табурете, поджёг от свечи из кротокрысьего жира самокрутку и с наслаждением затянулся. Он ухмыльнулся, когда заметил, как рука Ли дёрнулась. Его самоуправство не пришлось тому по душе? Этого и следовало ожидать. — Я вот что хотел сказать! — Ларес вытянул ноги и цокнул языком, завидев, как Ли отложил бритву и приложил тряпицу к щеке. — Ты́ согласился, чтобы к тебе примкнули я и мои люди. И совершеннейшая дурь — считать, будто сможешь из нас выстругать солдат. Эйдан, помимо того, что вор, ещё и прекрасный охотник. Сломанными пальцами он не натянет тетиву, а мы останемся без дичи на ужин. Смекаешь? Ларес не сводил глаз с Ли, и тот выдержал его взгляд. Повисло молчание, прервавшееся шумным выдохом выпущенного изо рта и носа дыма. — Если у тебя всё, можешь быть свободен, — буркнул Ли, будто солдату дал команду: «Вольно!» Ларес ждал вспышки гнева — и не дождался, оттого ушёл недовольным и — почти — ненавидящим Ли. __________ Куда позднее он не без удовлетворения отметил, что тот услышал его слова — и принял к сведению, что в колонии другие правила. Следующему, кто попытался пошарить в карманах, Ли выбил пару зубов, а пальцы оставил целыми. Твердолобый, как казалось сначала, вояка принимал новые правила жизни — и следовал им. …кроме одного. Судно вот-вот отправится на материк, а это значит, что Ли приблизится к королю Робару II — и отдалится от Лареса. И это злит — настолько, что ни в чём не повинный окурок яро летит на землю. У короля и его генерала никогда не было — и не могло быть — отношений, но всё равно Ларес ревнует. Оказавшись на материке, Ли, одержимый жаждой отомстить, вышвырнет его из своей жизни, променяет короля Робара II, превратившего заслуги своего верного советника-генерала в воспоминания.