Под Куполом

Ещё ни разу грызня не привела ни к чему хорошему, а уж сейчас, когда жирножопый Гомез спал и видел, как покинувшие его люди перегрызли глотки друг другу, и подавно она ни к чему. Только с магами не ссорился никто. И не только с ними. Ларес никогда не видел, чтобы между собой ссорились люди Ли. Более того, они сплотились — сделали то, что не удалось его головорезам, иные из которых покинули Новый лагерь, и без того ещё толком не обжитый. Кретины… Ларес зло сплюнул себе под ноги, чтобы отвлечься, а не следить за тем, как поигрывали мышцы на теле пилившего бревно Ли. Тот разделся до пояса, и от усердий пот стекал по коже. — Что? — Ли, заметив, что не один, выпрямился. — Есть проблема? Хоть бы один день наступил, когда проблем не было! Если не доставали ублюдки Гомеза, так подчинённым, дай волю — и они перережут друг другу глотки за крепкие башмаки или бутылку пива, добытую с немалым трудом. — Да так. Мимо проходил, — солгал Ларес. Прислонившись к стене, пояснил: — Как я понял, ты готов скрестить мечи с королём даже сейчас, а я на его место не претендую. Белиар дёрнул за язык, за который он огребал в юности. Стоило ляпнуть не подумав — и наружу вывалилась неприязнь к Робару II, который остался по ту сторону Барьера в целом и на материке в частности и которого Ларес в глаза не видел, хотя и знал, как тот выглядел, по описанию. Ларес умел развязывать не только тугие кошельки, но и чужие языки. Ли же долго оставался для него надёжно запертым сундуком… …да только не существовало того замка, который нельзя вскрыть отмычкой при должном навыке. Ларес своего добился. Разговорив Ли, он узнал и то, что тот примкнул к магам Воды, потому что отчаянно желал, чтобы треклятый Барьер рухнул, не потому, что его снаружи ждали жена и дети. То, что бывший генерал холост, невзирая на годы, навело его на мысль, что тот не прочь скрестить мечи, а принесённые одним из заключённых, знавшим Ли до колонии, слухи подтвердили его догадку. В тот злоклятый вечер Ларес не думал не гадал, что пожалеет о том, что разговорил Ли, чья одержимость королём стала ему понятна после беседы у костра. Подробности самой войны в Варанте ему были неинтересны. Громкая, грандиозная победа — вот что его восхитило, а ещё — блеск глаз, полуулыбка и упоение, с которым Ли делился этой историей. Ларес давно позабыл, каково это — слушать не перебивая, точнее, не знал: сказок в детстве ему никто не рассказывал, и он охотно навёрстывал упущенное, с упоением впитывая рассказы о подвигах. Если бы всё не испортила досадная мелочь! Если бы не испортила! «Мы с Робаром перед битвой знатно скрестили мечи. Не знаю почему, но я был уверен, что мы свидимся после битвы… Лучше бы он сгинул там!» — лицо Ли перекосилось после этих слов… …а Ларесу стал ясен мотив убийства королевы. Ли не походил на глупого ревнивца, но эту черту могли ему приписать те, кто жаждал от него избавиться. Понятно, почему Робар сохранил ему жизнь, заменив смертную казнь колонией. Знал, что генерал — не тот, кто склонит голову и возьмёт в руку кайло. — Что за срань ты несёшь?! — Ли явно возмутился, иначе бы не преградил дорогу, хотя с голым торсом, в который легко всадить остро заточенное лезвие, это опасно для жизни, но он не боялся ничего, иначе бы не одержал победу в Варанте и уж точно не дослужился бы до генерала. — Ну-ка говори, причём тут Робар, если не хочешь — а ты не хочешь — схлопотать по морде! Он поиграл мышцами, и наколотый на его плече мракорис словно ожил и зашевелился. Ларес огляделся. Люди, может, и знали про Ли, но порождать грязные разговоры хотелось меньше всего. Убедившись, что все заняты своими делами и не суют нос не в своё дело, он без обиняков выложил всё, что терзало его с той самой ночи, когда они с Ли, сидя у костра, распивали шнапс, добавив при этом: — Он король, а я вор — один из тех, кому ты ломаешь пальцы. Разницу чую, поэтому, пожалуй, буду проходить мимо. Следовало пойти дальше, но он не сдвинулся с места. Сначала он вглядывался в нахмуренные брови и поджатые губы Ли, а потом… …опешил, когда тот просто-напросто заржал. — Когда я сказал, что мы с Робаром «скрестили мечи», — насмеявшись, пояснил Ли, — я имел в виду не игру в нарды, а спор. Ларес никогда не отличался скромностью, и скабрёзные шуточки его смутить не могли. Напротив, он охотно сыпал ими. В его представлении под «скрещёнными мечами» подразумевались члены, которые ласкали два любовника. У Ли же это выражение означало банальный — сука! — спор. Давно Ларес не чувствовал, как пылали его щёки. Ещё бы! Опозорился, будто только что лишившийся девственности юнец, который плюнул, не успев как следует засадить по самые яйца. Тупой гоблин… — Ладно, пойду! — Ларес, вынув из сумы косяк, помял в руках и поискал глазами огонь. Заминка не прошла впустую. Ли отступил, но бросил: — Кстати: я догадывался, что ты не прочь сыграть в нарды при удобном случае. Неправильно догадывался. Нарды Ларесу понравились лишь за искусно вырезанные кости, которые он припрятал и пронёс через Барьер, когда угодил в колонию. Ли, может, и отличный генерал, но в первую очередь лишённый гибкости, идущий напролом вояка, покоривший Лареса прямолинейностью и чёткостью. — А вот и не угадал. — Тот, нащупав в кармане кости, подбросил их. Поймав, пояснил: — Если не боишься, что буду жульничать, знаешь, где меня искать. Сыграем! Бросив эти слова, Ларес продолжил путь… …и замер как вкопанный. — Тьфу! — в сердцах сплюнул он, когда до него дошёл смысл беседы. У оружия с настольной игрой было только одно общее — действие, которое прятали Ларес и Ли за фразами «скрестить мечи» и «сыграть в нарды».