Осенние грёзы

Спустя неделю мучений в одиночестве, Витя уже не мог находиться один. Ему было ужасно некомфортно, больно и жутко одиноко. Парень понял, что тогда произошло, что он сказал не так. Все стало ясно. Коля испугался того, что сказал Витя. Слова о любви, то ли к нему, то ли к рисованию его. Испугался и сбежал. *** Быстро вошедши в комнату, Коля с ходу заметил: друг души его сидит сгорбившись над очередным листком бумаги. Должен быть, рисует. Как же ему не хотелось отвлекать Витю от столь скрупулёзного дела, но а как быть? Пришлось. Коля тихо подошёл со спины к объекту притяжения и, немного наклонившись, как бы приобнял в знак своего присутствия в комнате. Реакция была неоднозначная для вошедшего: Витя не обратил ни капли внимания, кажется, он был не тут, кажется, Витя снова изучал чертоги разума своего. Но сидящий немного содрогнулся, что значило лишь одно. А именно то, что Витя более чем, заметил присутствие Николая, но просто – проигнорировал. Наглость! Пронеслось у Белокурого паренька в голове. А он ведь прав. Коля скинул руки с плеч Виктора. Тут, пораженный явлением, Коля тихо произнес: – Рисуешь? – Сердце его, кажется, замерло в ожидании. – Да. – коротко и четко произнес молчаливый собеседник. – Может, поговорим? – О чем с тобой можно разговаривать? Снова убежишь? Сердце Коли, как и он сам, замерло. Настиг шок. Тело в буквальном смысле онемело, дыхание сбилось, да и вовсе прекратилось, а земля ушла из-под ног. Парень был неспособен стоять, а уж тем более думать. Мысли путались, он и без этой колкости был убит ситуацией, единственное, что он мог вымолвить, так это: – Стой, подожди.. – Я сижу – Да-да, я знаю, так…О, я пришел к тебе извиниться, в тот момент я был поражен. Извини меня. Я совершил глупость. В ответ молчание. Молчание, которое ментально до конца убило Колю. Он точно перестал дышать. Коля больше не мог стоять, поэтому упал на колени перед отвернувшимся собеседником, который так холодно продолжил чиркать на бумаге каракули. В тот же момент провинившийся почувствовал ярую боль в груди от происходящего. Коля отлично понимал свою ущербность в состоявшейся ситуации. Колени гудели от боли из-за удара о пол. Что же больнее, разбитое сердце или ноющие колени? Николай провел около десяти минут в отчаянии на коленях, прежде чем Витя повернулся в его сторону. Страдающий заметил это по шелесту одежды. Спустя минуты молчания и изнуряющих душу звуков очерков от грифеля карандаша, Коля немного успокоился. Поник. Как вдруг тонкая и бледная рука Вити коснулась светлых волос Николая, он провел ею по самой макушке белой копны. Сидящий на коленях почувствовал лёгкую дрожь, вызванную трогательной нежностью момента и ее неожиданностью. Коля знал, тот сидит в половину оборота и продолжает чиркать что-то на бумаге одной рукой, при этом не опуская глаз от листка до Николая. Коля тихо и робко произнес: – Простишь?... В ответ лишь многословное молчание, которое буквально добивало и без того отчаявшегося Колю. Но ответ, всё-таки, не заставил себя ждать: – Я не могу не простить, не такой я человек, ты и сам знаешь. Кажется, сердце Николая начало собираться по кусочкам, именно так он мысленно описывал реакцию своего тела на долгожданный им ответ. Коле хотелось танцевать и петь от радости, почему то, этот трогательный художник так сильно пробирал до самых тайных уголков души человека, находящегося около его ног, как пес уличный, что было до невозможности приятно слышать подобные слова прощения. И тут в Белокуром парнишке проснулось неожиданное желание, вызванное радостью, что тот практически взлетел обратно на ноги и примкнул к губам Виктора. Поцеловал! Пронеслось у Коли в голове, он знал, что Витя обескуражен подобным порывом страсти. Коля несколько раз легонько прошелся по влажным губам объекта обожания. Он чувствовал пыл жара от щек, парни оба пылали, то ли от радости, то ли от стыда, то ли от счастья. Казалось, мир замер вокруг, полная тишина, даже грифель в руках художника больше не издавал звуков очерка о бумагу. Коля продолжил тихонько касаться холодных и приятных губ Виктора, прежде чем он, выйдя из транса счастья, услышал тихий топот ножек в коридоре. Вскоре он разорвал столь трогательное касание губ о губы и отстранился. Витя был в полном шоке, но как-то особенно счастлив, как и сам Коля. Белокурый красавец удалился из комнаты сию же секунду, улыбнувшись на прощание. *** Оставшись один, Витя не мог поверить своему счастью, сколько раз он хотел сделать также? Миллионы. Но застенчивость и боязнь собственной глупости его останавливали. Он – робкий парень, никогда бы, как Коля, не позволил себе так просто и легко провернуть подобный трюк, требующий большого количества смелости. Не сказать, что Коля был самым смелым парнем в интернате, но его хватило для поцелуя. Витя, не веря себе, своему телу, своему счастью, оглядел и без того бледные, тонкие и хрупкие руки, прикоснулся к до сих пор пылающему жаром лицу. Это все было действительно с ним. До него не сразу дошло то, что произошло. Виктор действительно был обескуражен и по-детски счастлив. Он хотел признаться в симпатии, но боялся, что останется брошенным. А тут такое, симпатия у объекта обожания оказалась куда больше, чем у самого Вити. Это не могло не радовать юного художника. Улыбка не сходила с его лица, кажется, он давно не был так счастлив. – Нарисуешь меня? – Донеслось от дверей. Витя узнал любимый голос Коли. – Садись сюда, буду рисовать. – Ответил мягко художник. В ответ ему радостно и тихо донеслось: – Я тоже. Я тоже люблю тебя.