white mysterious forest

       Обычный будний день не предвещал беды. Утро было душным, людным, шумным. Он шёл, смотря себе под ноги, полностью погрузившись в себя. Тихо играла музыка в наушниках, но она не помогала отвлечься от навязчивой мысли, которая преследовала его последние несколько лет. После одного случая, его жизнь словно перевернулась и потеряла какой-то смысл окончательно. Он жив потому, что так хотел он. По его сценарию сейчас лежит его путь. И приносит ли это ему счастье?        Здание вуза казалось серее обычного. Вроде бы, сейчас весна, всё цветёт и благоухает, но сакура его давно уже не привлекает. Внутри шумно, все готовятся к парам, что-то обсуждают и переживают. Кажется, у них сегодня контрольная, о которой он забыл. Но, как бы страшно это не звучало, он — отличник, который всё равно напишет на высший балл. Ему не надо повторять материал, что-то дополнительно искать и волноваться, когда все пары записаны на диктофон, а половина информации и так хранится в голове.        — Осаму-кун! Хей, Осаму-кун! — за спиной послышался женский приближающийся голосок, который вскоре с ним поравнялся и вместе зашёл в аудиторию. — Утречко! Выглядишь сонным… А впрочем, наверняка готовился допоздна. Так что ты мне обязательно поможешь написать! Ну…естественно за неплохую плату~ — последняя фраза была протянута сладко на его ухо, которое освободилось только от наушника. Парень вздохнул и улыбнулся. В его глазах промелькнул яркий огонёк жизни, настолько ослепительный, что не сразу заметишь его фальш. А в прочем его и так никто не замечал, как и сейчас.        — Утречко. Очень мило, что ты это заметила. Жаль лишь не разглядела то, что я старался для тебя, миледи. За определённую плату позволено всё, особенно таким милым девушкам, как ты, — одногруппница засмущалась, стараясь это скрыть. Дазай не помнил её имени, и даже не старался запомнить. У них получился неплохой симбиоз: он ей помощь в учёбе, а она утоление базовых подростковых потребностей. Он неплохо устроился, учитывая то, что по сути ничего не надо делать, лишь улыбаться.        — Буду ждать сегодня вечером, — его бархатный шёпот полился в чужое ухо, заставляя то покраснеть, а девушку тихо хихикнуть. Кажется, та в него влюблена. Наивная дура. Но это так и останется в его голове, потому что он хороший и на старые грабли не наступит. По сути, у него есть всё: пара «друзей», отличная учёба на «желаемую» профессию, «отношения» и «счастье». Тогда в его голове появляется вновь один и тот же вопрос, мучающий его на постоянной основе: " Счастлив ли он по-настоящему?». Не сумев снова ответить на него, он мысленно подписал себе приговор, который осуществит сегодня.        День тянулся как обычно медленно. Лёгкий флирт, пара поцелуев, скучные лекции, недолгий сон под конец пар и вот он уже идёт в сторону общаги, наблюдая за тем, как солнце начинает постепенно садиться к горизонту, а небо розоветь. Почему-то, это время казалось Дазаю самым тёплым, несмотря на наступающую лёгкую вечернюю прохладу. Эти цвета…они были единственными не серыми в его жизни и могли подарить мимолётный покой. Вот и сейчас, парень шёл и наслаждался последним закатом в своей жизни, ведь дальше будет лишь бесконечная тьма, которая, возможно, подарит ему долгожданный покой и счастье. Как же он устал.

***

       Тёмный непроходимый лес. В него нельзя заходить днём, что уж говорить о непроглядной ночи. Там царит своя жизнь во тьме, из которой большинство не могут выбраться назад, стоит пересечь забор из могучих елей, встречающих посетителей. А Осаму и не собирался хоть как-то сопротивляться мгле, в которую идёт добровольно. Пора признать, что он погряз в ней давно и не имеет шансов выбраться, сколько бы не боролся и не пытался жить так, как ему сказали, пообещав исцеление. Его сейчас наверняка ждут, стучат в дверь, чтобы наконец начать незабываемую ночь, от которой его тошнит. Возможно, он эгоист… Да кто бы говорил! Чуть хмурясь на себя же, шатен идёт прямо во тьму леса, сжимая лямку рюкзака в руке.        Осаму подготовился заранее ещё давно, но что-то остановило в тот раз. Сейчас же этот рюкзак вновь пригодился, лишь дополнился парой вещичек поверх тех, что уже были. Фонарик, ножик, пара мотков плотной верёвки, бутылка воды, пачку сигарет дополняли спички и зажигалка, альбомы с фотографиями, свитер и обед, который он забыл сегодня взять. На шее висел плёночный фотоаппарат. Дазай был из тех эстетов, которые любили самостоятельно заниматься долгим процессом съёмки и выявления фото, наедине с собой и мыслями, словно это маленький секретик, заставляющий его душу трепетать. Чаще всего это были люди. Парень наблюдал за теми, впитывал информацию и думал. Думал над тем, как им удаётся быть счастливыми. Эмоции, движения, взгляд, походка, стиль одежды и особая манера речи — всё это он тщательно собирал и учился. Самое драгоценное, что он мог запечатлеть, были улыбки. Причём, искреннюю сложнее всего поймать. Сколько бы он не фотографировал, смог найти и сделать только два идеальных кадра. Те бережно хранились в небольшом альбомчике, который шатен тоже прихватил с собой. Сейчас с ним были все дорогие ему вещи, которые он смог собрать за свою недолгую жизнь. Парню хотелось забрать это всё с собой, чтобы хоть что-то его грело, помимо свитера. Изначально, Осаму думал сжечь всё, чтобы его труд пропал вместе с ним, но пока он шёл по ещё видимой тропинке, передумал. Пускай что-то прекрасное останется в этом месте.        Выбор шатена давно пал именно на этот лес. Почему? Где-то на просторах интернета он вычитал легенду о том, что в лесу, в его далёкой чаще, находиться заброшенный храм, служащий ранее своеобразными вратами для духов, что приходят в этот мир через него. Много лет люди были вынуждены приходить и делать подношения, чтобы их семьи не трогали. За щедрые дары духи помогали, а за оскорбление и пустую корзину — не щадили и могли нагнать проклятье, а то и хуже — просто съесть. Это место хорошо охранялось, пока однажды хранитель не влюбился в прекрасную деву, что пришла поклониться ему и попросить о милости. Она соблазнила злобного духа, заставила полюбить, и в назначенный день увела подальше от храма. Именно тогда люди смогли добраться до врат и устроить пожар, в ходе которого злые духи бежали с тех мест, а священные земли сгорели дотла. Тот ёкай слишком поздно понял, что его обманули, и в итоге, увидев к чему привела его ошибка, покончил с собой, зная гнев своих собратьев и не желая его испытывать на себе. Люди же посадили густой лес, чтобы запутать оставшихся духов. По легенде они до сих пор бродят среди деревьев и не упускают возможности насладиться любым смельчаком, что посмел зайти на проклятые дорожки. А храм… его остатки до сих пор есть на поляне, усеянной белоснежными цветами, среди которых можно увидеть того самого ёкая — хранителя врат. И эта история пришлась ему по вкусу, а внутри появилось непреодолимое желание сначала найти эти остатки храма, а после там же и остаться навечно. Вдруг ему удастся там найти соседа, с которым можно будет скоротать вечность в пустоте? Интересно, у ёкаев есть душа, которая может остаться на месте своей гибели? Или те просто исчезают? Вот это ему ещё предстоит выяснить. Темнота начала постепенно сгущаться, из-за чего пришлось достать фонарик и включить тот. В висках пульсировало, а сердце стучало быстрее. Это ненормально испытывать адреналин и радость в момент, когда ты идёшь в место, где будет твоя могила. Где тебя не найдёт никто, потому что не сунется искать в этот проклятый лес. Предвкушение перед неизведанным и могучим завораживало, пленило и манило к себе. А он и не сопротивлялся, идя вперёд по узкой тропинке прямо в объятья мрака, скрывающегося за каждым кустиком, за каждой веточкой, за каждым листочком, за каждым камушком. Он молча бдит и ждёт момента, когда ты совершишь ошибку. Этот дикий огромный зверь, от которого ты никуда не убежишь. Осаму же шёл прямо в лапы к нему с облегчением на лице, ожидая неизбежного. Из мыслей вывел внезапно появившийся на тропинке ствол дерева, в который так хорошо влетел шатен, падая назад и роняя фонарик куда-то в траву. Тихо шипя и потирая лоб, он пытался прийти в себя, чтобы найти потерянную вещицу и снова включить источник освещения, ведь тот, по каким-то причинам, выключился. Скорее всего из-за сильного удара о какой-нибудь камень. Перед глазами зажглись и быстро потухли белые звёзды, словно их поглотила внезапно наступившая мгла. Взглянув наверх, он ничего не увидел, так как могучие хвои закрыли своими здоровыми чёрными лапами небо. По сторонам — сплошная тьма и тишина. Внутри всё неприятно напряглось и сжалось, как только на коже почувствовался холод. Осаму пытался вглядеться в темноту, находясь толи в восторге от собственного страха, толи в немом шоке от неизвестности и наступающей паники. Он бы и дальше сидел, смотря в пустоту даже не в силах крикнуть, если бы не внутренний голос, который скомандовал тихое и спокойное: «очнись». Руки сами полезли в рюкзак, на ощупь доставая зажигалку, а после начали судорожно ворошить всё вокруг, пока не наткнулись на сухую еловую ветку. Огонёк быстро охватил ту и осветил немного темноту. Дазай готов поклясться, что пока искал фонарик в траве, то видел кого-то краем глаза. По спине пробежали мурашки. Пальцы наконец нащупали корпус фонаря, беря тот и неожиданно включая. Ветка упала на траву, потухнув окончательно. Сердце бешено билось о рёбра, а глаза метались из стороны в сторону, словно шатен ждал, что увидит кого-то в темноте. Нервный смешок сорвался с его уст. Вот же идиот, испугался подобной ерунды. Здесь каждое дерево и куст без освящения будут казаться чем-то чужим и опасным. Это просто воображение разыгралось, ведь не каждый день он ходит по запретному лесу в поисках заброшенного храма. Дыхание постепенно выровнялось, вернулся разум. Это место не было таинственным, нет. Просто атмосфера постоянного одиночества и паранойя сводили с ума. Ты словно на ладони и вот-вот станешь жертвой. Но жертвой кого? Неизвестно.        Студент поднимается на ноги, оперевшись рукой о злополучный ствол ели, который сбил его не только с ног, но и с толку. Он только сейчас осознал, какой спектр эмоций смог испытать за какое-то мгновение, и это вызвало на его лице улыбку. Осмотревшись уже спокойным взглядом вокруг, Осаму замер, смотря за дерево. Те белые звёзды…они были наяву. Протерев глаза, он снова посмотрел прямо. Не сон. Даже без фонаря эти звезды сияли среди тёмной травы. Дазай не сразу решился подойти ближе, но внезапное любопытство взяло верх. Во мгле распустилась белая хиганбана, и оставалось только гадать, как она здесь появилась. Неподалёку от цветка распустился точно такой же, а за ним ещё и ещё. Это была тропинка, которая так и манила пойти по ней и узнать, куда она приведёт. Если это те самые белые цветы из легенды, то он на правильном пути и скоро сможет узреть сгоревший храм. Шатен старался ступать аккуратно и бесшумно по земле покрытой мхом. Цветов становилось всё больше и больше, а в лицо неожиданно подул холодный ветер со…снегом? Парень внезапно остановился, смотря удивлённо вперёд, затаив дыхание. Из-за ветвей ели виднелись старые деревянные тории, поросшие мхом, и лестница вверх, по бокам оснащённая фонарями без огня и статуями. Каменные скульптуры заросли, а кое-где и вовсе были полуразрушенными. Осаму готов поклясться, что эти деревянные ворота раньше были красными, но сейчас цвета не видно совсем. Подойдя ближе, можно было с уверенностью сказать, что стало светлее, поэтому фонарик был выключен и спрятан в карман, чтобы не тратить батарейку. Дорожка из паучьих лилий шла прямиком вверх по лестнице, которая была присыпана снегом. Откуда он взялся здесь весной? В любом случае, это большая редкость, из-за которой парень опомнился и сжал в руках камеру, сняв с объектива защиту. Ему захотелось внезапно запечатлеть эту красоту на плёнке, несмотря на то, что проявить фотографии будет уже не суждено. Возможно, если его вещи когда-то найдут, то смогут полюбоваться его небольшой красивой коллекцией.        Шатен сбавил темп и шёл теперь медленно, прислушиваясь к каждому шороху листвы или завыванию ветра. Руки так и остались лежать на фотоаппарате, словно вот-вот может появиться красивый кадр, и он его поймает. Поднимаясь выше и выше, Дазай начинает чувствовать чей-то пристальный взгляд на себе, но списывает это всё на паранойю, которая началась ещё у входа в этот лес. Ступеней становилось всё меньше, а цветов, что застилали те, словно ковёр, только больше. Дойдя до самого верха, парень замер, подставляя лицо уже привычному холодному ветерку со снегом. Не зря взял свитер с собой, потому что для весны здесь температуры уж слишком низкие, по-настоящему зимние.        Перед ним предстала во всей красе белая поляна хиганбаны, освещённая лунным светом. Она словно светилась из-за цветов и снега, что медленно падал большими хлопьями на промёрзшую землю, но, кажется, растениям было уютно под небольшими сугробами. По бокам цвела старинная черешня, что только-только распустила свои розовато-белые лепестки, которые тоже были покрыты сейчас белоснежным пушком. На каменной тропинке не было ничего видно из-за обилия белого, в отличие от старого храма. Дазай был поражён. Он думал, что увидит лишь гору старых прогнивших досок и только. А сейчас на просторной территории, вдалеке, виднелись треугольные крыши уцелевших сооружений. Хайдэн конечно был полностью разрушен: от него оставались лишь сгоревшие обломки, которые сейчас были присыпаны снегом, но за ними же открывался вид на Хондэн. Хоть и было видно, что местами крыша и столбы пострадали от огня, обуглясь, но внешне всё выглядело так, словно пожар случился только недавно. Но, если всмотреться в полуоткрытые двери и увидеть обвалившийся потолок, то главное святилище покажется сразу же не очень уж и устойчивым, словно, если Осаму коснётся пальцем хотя бы чего-нибудь, то вся оставшаяся внешняя оболочка развалиться. Но всё же было что-то такое особенное в данном заброшенном сооружении, которое стояло на фоне тёмного леса в окружении белоснежного сада и пары сохранившихся построек. Фотоаппарат был поднят, и студент сделал несколько снимков с непривычной улыбкой на лице. Это место, по сравнению с лесом, казалось не таким страшным и гнетущим. Здесь чувствовался покой, вместе с ужасным холодом, от которого по телу шли мурашки. Осаму решил немного прогуляться и осмотреться, прежде чем совершать задуманное. Под ногами непривычно шуршит снег, стоит сойти с тропинки и пойти в сторону дальней стенки забора, около которого как раз и благоухала черёмуха. Удивительно, как она осталась жива и до сих пор продолжает цвести в столь холодной среде.        Вдруг из-за спины послышался шум. Дазай сразу же остановился и удивлённо оглянулся. Он только сейчас заметил, что снег больше не падал на землю, как только его нога ступила на территорию храма. Это напрягало, как и то, что за спиной никого не оказалось. Может, просто снег упал… Не успев сделать шаг, он в один момент оказывается в холодном царстве цветов. Затылок неприятно заболел, как и спина, словно под снегом было множество булыжников вместо простой земли. Приоткрыв глаза, он замер, смотря на большого разъяренного зверя, который снёс его с ног и сейчас хищно таращился на жертву, поставив тяжёлую лапу на его грудь. Зверь был похож чем-то на гигантскую кошку с красными узорами на морде и с огромными мерцающими глазищами. На лицо падают несколько капель слюны из пасти монстра, который демонстрирует свои острые клыки. Слышится гортанный рык, а на груди чувствуются слегка выпирающие когти, которые могут его разорвать за один раз. Неужели он умрёт именно так? Если так подумать, то сейчас ему могут хорошенько сэкономить время, лишь жаль, что нормально простится с этим ужасным миром не суждено.        Заворожено смотря на своего убийцу, он не упустил шанса рассмотреть его получше. Пушистая и белая шерстка была, наверное, мягкая, как и рыжие кисточки на ушах. Какой приятный яркий цвет он может лицезреть вновь прям за мгновения до долгожданного освобождения. Нежная улыбка вновь появилась на его лице. Он без зазрения совести и страха потянул пальцы и коснулся осторожно ими морды зверя. Мягкая. Пальцы медленно идут дальше, а ладонь ложится на скулу чужого личика, оглаживая. Студент снова смотрит в глаза хищника. Этот голубой озлобленный взгляд выискивал видно в нём хоть каплю страха, но мог лишь заметить какое-то ненормальное спокойствие и даже наслаждение. Зверь не понимал, продолжая скалиться и рычать чуть громче, давить лапой сильнее на жертву, но та лишь тихо кряхтела и всё равно улыбалась, трогая его морду. Дазай лишь усмехнулся чужим попыткам и решил перестать загонять хищника в тупик, всё же убирав руку и покорно закрыв глаза. Он знает, что сейчас ему никто не поможет, никто не станет отговаривать и жертвовать собой ради того, чтобы продлить его жалкое существование ещё на несколько лет. Осаму сейчас, кажется, даже счастлив.        Но проходит секунда. Вторая. Ничего не происходит. Парень в недоумении раскрывает глаза, не понимая: умер он уже или нет? Чувствуя холодное резкое дыхание на щеке, он возвращает взгляд на зверя, что лишь фыркнул и убрал наконец с его груди лапу, давая воздуху без особого препятствия вновь попасть в лёгкие. Огромный кот недовольно морщит нос и дёргает ухом, прежде чем развернуться и пойти в сторону старых деревьев. И именно в этот момент карие глаза замечают два огромных хвоста с такими же рыжими кисточками. Первая мысль была о том, что ему просто показалось, мозг искал оправданий, пока не всплыла вновь легенда и парочка страниц из книги о мифологии. Он наткнулся на ёкая… История этого места казалась выдумкой и очередной байкой, чтобы детишки не ходили сюда, ведь заблудиться и правда не сложно в лесу, но он явно не ожидал, что это окажется правдой. По телу пробежались мурашки, напоминая о том, что он всё ещё сидит в сугробе, поэтому Осаму поторопился встать, хоть и был до сих пор в небольшом оцепенении. Привстав на локти, парень наблюдает за злым духом, точнее за тем, как огромное чудовище неожиданно начало превращаться в юношу. Он так и застыл, удивленно моргая и пытаясь всё осознать и хоть как-то объяснить.        Некогда огромный зверь уменьшился раза в два, а то и в три. Первое, что бросается на глаза — рыжие локоны, которые ложатся аккуратно на неширокие крепкие плечи вместе с белоснежными прядями. А там уже видно и острые рыжие ушки с белыми кисточками на конце — противоположно звериному обличью. Они были отведены и прижаты к голове — незнакомец явно недоволен. Его кожа светлая и чистая, почти сливается с окружающим снегом и цветами, но вот его кисти и половина предплечья…они чернее смолы и угля, словно обожены огнём. Он невысок ростом и строен, при этом не сказать, что пред ним слабый парень. Под молочной кожей отчётливо читались мышцы. Но что больше всего удивило и одновременно заинтересовало шатена, так это спина. На ней от шеи до копчика какие-то чёрные иероглифы, которые не дают рассмотреть повнимательнее, скрывая спину за белым хаори, расписанным красными и серебряными узорами. Кажется, Дазая замечают за наглым рассматриванием и снова фыркают, махнув раздражённо хвостами. В этот момент парень как раз и приходит в себя, словно выходя из транса, и наконец поднимается на ноги, ощущая, как неприятно промокла одежда.        — Кто ты такой, чтобы ступать на священную землю и тревожить здешний покой? — спросил рычащий голосок, от которого у шатена пробежались мурашки по спине. Сколько ненависти и злости сейчас было вложено в эти слова… Невольно всё тело передёрнулось от внутренних непонятных ощущений. Прекрасный тембр в сочетании с настоящими эмоциями вводили его в такое непередаваемое восхищение, что он даже забыл на мгновение как говорить. Как в столь злом существе совмещалась такая по истине живая и неописуемая эмоциональность? Руки сами потянулись к фотоаппарату, нажимая на кнопку. Какова вероятность, что злой дух запечатлеться на плёнке? Наверное, маленькая, но он просто не мог упустить шанса хотя бы попробовать сфотографировать этого парня среди белых лилий с поистине прекрасным злым личиком. Только Осаму не подумал на счет реакции рыжего, которая последовала сразу же, как фотоаппарат был опущен. Ёкай настолько неожиданно появился прямо перед его носом, бесшумно подойдя, что шатен невольно подпрыгнул на месте, а после как-то нервно заулыбался под чужим ледяным взглядом.        — Я ещё раз повторюсь, что ты здесь забыл, ничтожество? И что ты посмел сейчас сделать? — Осаму готов поклясться, что почувствовал какой-то ужасный мороз, сравнимый с тем, что бывает в Антарктиде. Не успев ответить, его бесцеремонно берут одной рукой за грудки, резко тянут ближе к себе и…нюхают? Дазай был готов к сильному удару в живот, но никак не к такому. Он чувствует холодное дыхание на своей шее и острый внимательный взгляд. Шатен был не из тех, кто просто будет молча стоять, отведя глаза в сторону, как провинившийся кот. Наоборот, он рассматривает в ответ, совсем не стесняясь, хоть его минутами ранее пытались убить. Его вряд ли сейчас убьют, а значит можно изучить личико напротив точно так же, как он уже успел налюбоваться мордой зверя. Бледная и чистая кожа, хоть Дазай готов поклясться, что тут должны быть веснушки, в любом случае они бы пошли этому парню. Брови рыжие, аккуратные и сведены к переносице, из-за чего забавно морщился аккуратный носик. И эти розоватые тонкие покусанные губы… которые не дают рассмотреть получше, заставляя обратить внимание вновь на горящий злостью взгляд. Зрачки у незнакомца сейчас сужены, как у кота. Он внимательно рассматривает и его лицо, либо так мстя, либо стараясь найти вновь хоть чуть-чуть страха, но, увы, шатен не боится, лишь восхищается чужой живостью и эмоциональностью, которую хотелось запечатлеть. Внутри него, впервые за долгое время, бушевала какая-то буря мыслей и даже эмоций. Было ощущение, что его тело вновь ожило или пробудилось от долгого сна. Задуманное им изначально хотелось отложить и вдоволь насладиться разговором с необъяснимым логически существом, которое здесь и сейчас излучает злобную ауру.       — Я не ничтожество, а человек, как видишь, а зовут Осаму Да-…эй! — студент жмурит один глаз, когда чувствует, что этот рыжий наглец проводит больно своим коготком по шее, оставляя небольшую рану. Его неожиданно отпускают, и он летит прямиком обратно в сугроб, но вовремя успевает выставить руки вперед, чтобы не удариться носом и тот не разбить. Пожалуй, на сегодня хватит больной головы и спины.        — Как не вежливо, — вздыхая, Осаму садиться и потирает шею на месте царапка, шепча что-то нецензурное себе под нос. Взгляд цепляется опять за незнакомца, который сейчас рассматривал каплю его крови на чёрном и длинном ногте, а после и вовсе провёл языком, пробуя и сразу морщась.        — Не тебе мне о вежливости говорить, человечишка, — уже не с таким напором злости ответил дух, пронзая своим ледяным взглядом жертву, к которой постепенно интерес начал пропадать. Хмыкнув, он и вовсе спрятал свои руки в рукава хаори и отвернулся от парня, идя в сторону черешни, около которой до этого и сидел, просто шатен был настолько увлечён рассматриванием местности, что даже не обратил внимания на огромный пушистый сугроб, который спал около одной из черешен. — Ты не ответил на вопрос. А впрочем…мне не интересно. Проваливай.        Дазай сразу же замешкался, так как не хотел упускать разговор с подобным существом. Да и куда он уйдёт? Обратно в лес? А там в очередной скучный повседневный день? Ну уж нет. Ему наконец за долгое время удалось сделать глоток свежего воздуха, почувствовать что-то иное. И он не упустит насладиться этим моментом. Осаму быстро встаёт на ноги и бежит по чужим следам, пытаясь нагнать злого духа.        — Вообще-то я тебе представился, теперь твоя очередь! А там уж может и на вопросы отвечу, грубиян! — возмутился шатен, на что сразу же получил ответную реакцию в виде пары недовольных небесно-голубых глаз, которые уже ни раз в нём просверливают дыру.        — Тебе не зачем знать эту информацию, вали отсюда.        — А то что? — хитрая ухмылка показалась на его самодовольном лице. Осаму смотрел на ёкая с каким-то торжеством внутри, которое моментально обрушилось, стоило почувствовать у шеи холодное лезвие, мешавшее идти дальше.        — Слушай сюда, слизняк. Мне не составит труда перерезать твою глотку или кинуть тебя на съедение голодным блуждающим духам. То, что ты жив, считай чудом, суицидник несчастный, но я не позволю тебе, ничтожеству, что-то вякать в мою сторону, — шатен удивлённо похлопал глазами, наблюдая за тем, как лезвие катаны убирают от его шеи и вновь отходят. Что ж, видно мертвец не так уж и глуп, раз смог учуять его намерения, но как? Интересно.        — А никто и не спорит, что ты можешь меня убить. Мне просто не каждый день удаётся встретить ёкая, который обрекает меня на вечное страдание. Жестоко, но не переживай, если ты мне не поможешь, то я сам себе помогу, — он вновь улыбнулся, вышагивая чуть поодаль от опасности, но никак не к выходу. Подождав пару минут, парень так и не дождался чужого ответа, от чего закатил глаза и вновь заговорил: — Послушай, я так уж и быть, повешусь где-нибудь в лесу, но прежде удели мне немного времени. Люди скучны, но ты…дай мне напоследок насладиться обществом тебя прекрасного, — жалобный голосок, словно у ребенка, просящего игрушку, заставил идущего впереди прижать уши к голове сильнее. Дазай так и видел чужое раздражение и нежелание говорить, но выбора у него особо не было.        — Хорошо. Я скажу, если ты после свалишь к чёртовой матери и забудешь дорогу к храму после нашего разговора, — процедил сквозь зубы ёкай, а после наконец сел под дерево прямо в сугробы, в которых ему было весьма комфортно, несмотря на лишь тонкое хаори, скрывающее его тело. Осаму мысленно торжествовал и задавался одновременно вопросом, как этому парню не стыдно и не холодно так ходить. Хотя, нечисть скорее не чувствует перемен в температуре или же его греет что-то другое. С этими размышлениями в голове он дошёл до каменной скамейки неподалёку, убирая с неё снег ладонью и садясь. Прохладно, но лучше, чем снова сидеть на промерзшей земле.        — Хм…хорошо, — недолго думая, студент достаёт из своего рюкзака свитер, пока его собеседник наблюдает за ним и хмуриться. Одежда на нём была сырая, как и бинты, но их снимать уже будет проблематично, поэтому только промокшая рубашка отправляется на снег, заменяясь тёплым свитером. Признаться, ему не по душе холод. Чувствовать, как твоё тело постепенно коченеет, неприятно. В такие моменты лучше всего ощущаешь своё одиночество и неприязнь к самому себе, от чего свитер и был взят с собой. Ему просто хотелось в последние минуты ощущать тепло. Натянув длинные рукава на покрасневшие кисти, студент поднял взгляд на ёкая. В голубых глазах блеснуло недоверие к нему.        — Я тебе не верю, но в случае сопротивления, просто выгоню тебя по-плохому отсюда. Ну или развлечёшь меня немного и сам свалишь, или же выберешь смерть от обморожения, вариантов много. Какой выберешь — дело твоё. Меня зовут Чуя, — яркий огонь злобы потух, и теперь его голос не казался таким резким и рычащим, наоборот мягким и весьма мелодичным. Осаму наблюдал за тем, как его новый знакомый устраивается поудобнее и укладывает два больших пушистых и рыжих хвоста с белыми кисточками себе на колени, сложив на них свои руки. Уши не были прижаты к голове и спокойно стояли. Кое-кто явно не видел в кареглазом угрозы и смог успокоить бурю недовольства внутри, найдя для себя подходящий компромисс с самим собой, поэтому позволил себе расслабиться, чем Дазай и воспользуется.        — Чу-у-у-уя~ Какое милое имечко для злого духа, — пропел студент с улыбкой на лице. — Ты ранее спрашивал о том, зачем я сюда пришёл. Так вот, ты был прав, но как догадался?        — По твоим глазам, идиот. Да и в целом только отчаянный безумец сунется в лес, кишащий голодными ёкаями, а уж тем более дойдёт до сюда, — такой краткий ответ шатена не особо устроил. Разговорить нового знакомого видно труднее, чем он думал, но на этот случай у него есть своё решение.        — Поражаюсь твоей наблюдательности. Слушай, а это правда, что раньше в этом месте находились врата, которые соединяли мир духов с нашим?        — Правда, — отстранённо и кратко ответил ёкай, никак не отреагировав на чужую издёвку. В конце концов этому пареньку надоест, вопросы кончаться и он уйдёт.        — И сюда много простых людишек ходило?        — Да.        — Бедные, им же столько идти сюда надо… Здесь ещё много злых духов было, не ты один? И насколько много?        — Да. Много.        — И они все-все желания могли исполнить? А ты мог?        — Не все. Мог.        — Хм…тогда почему ты сейчас один, а не со своими многочисленными дружками?        — Так надо.        — И как тебе не скучно… Здесь помереть от тоски можно. Ах, да, точно, ты же по сути и так мёртв, упс. Ну ничего, сюда наверно часто кто-то захаживает из живых. Хотя с твоим гостеприимством к тебе вряд ли кто-то приходит дважды. И не стыдно быть таким плохим хозяином?        — Я не хозяин этого места.        — А, ты значит хранитель, так? И тот пожар…        — Захлопнись! — Осаму почувствовал сначала холод, а после неприятное жжение на своей щеке. Сзади послышался звук впившегося лезвия ножика в кору бедной черешни, с которой осыпался снег. Пару горячих алых капель стекли по щеке вниз и упали на его колени с некоторыми прядями волос. Ух, сколько ярости сейчас студент видит в искрящихся глазах демона напротив. Он видит, как тяжело вздымается чужая грудь, как тяжело проглатывается слюна и как дрожат эти чёрные руки. Всё к этому и вело. Дазай слегка сощурился, словно всматриваясь в детали на чужом лице. Он смог вывести своего собеседника на такие яркие эмоции, что дальше диалог должен пойти явно поживее. Он внимательно изучал своими тёмными, как бездна, глазами раненого ёкая напротив, решая вновь надавить на рану и посмотреть, что же будет.        — Так это правда, что именно из-за тебя это место теперь заброшено. Точнее из-за твоей любви. Ты выглядишь жалко, — как ни в чём не бывало говорил шатен, склоняя голову к плечу, дабы вытереть кровь о свитер. Чуя сначала молчал, видно переваривая чужие слова и внутренние эмоции, прежде чем посмотреть в чужие бездонные глаза, которые ему уже удалось увидеть сегодня.        — Жалко? И это ты говоришь мне? За это время мне показалось, но, кажется, жалким выглядел только ты, — в одно мгновенье рыжий кот оказался слишком близко, взяв наглого человечишку за щеки чёрными пальцами, заставляя смотреть ему прямо в глаза-льдышки. — Я чувствую твой жалкий запах отчаянья и одиночества. Я вижу ту тьму, что ты прячешь и боишься. Я вижу твой жалкий страх и слышу крик твоей жалкой души, что просит освобождения. Или помощи? Правда ли ты так уверен в том, что хочешь умереть?        Дазай был пленён чужим взглядом и одновременно всё внутри колотило и дрожало от чужих слов. Неужели кошки и правда настолько чувствительные животные? Парню пришлось предательски отвести взгляд в сторону, на пару секунд взять передышку и вновь столкнуться с этим рыжим чудовищем, что внезапно проник в его тьму и своевольничал там, рылся, как только хотел.        — Не тебе мне говорить о жалости, самоубийца, — с трудом проговорил Осаму из-за жатых щёк, которые внезапно освободили, но на последок наградили звонкой и болезненной пощёчиной.        — Хах, как ты меня назвал? — голос Чуи вновь наполнился стальными нотками злости. — Как ты смеешь сравнивать меня с собой? Да что ты вообще знаешь о том, как я умер?        — Чего? — не опомнившись толком от пощёчины, шатен удивленно взглянул в чужие тусклые голубые огоньки, что смотрели на него с презрением. Проанализировав ёкая, он удивился только больше, ведь лжи не увидел. Неужели он чего-то не знает? Но более вопрос ему не дают задать, проходя мимо, прямиком к черешне, дабы забрать нож.        — Да ты, походу, издеваешься. Жалкий никчемный смертный кусок дерьма! Ты…ты волен менять свою короткую жизнь. Волен испытывать спектр всех эмоций и влюбляться несколько раз. И всё это ты обесцениваешь! Ты тратишь все свои попытки в пустую, считая, что счастье придёт к тебе само, но так никогда не будет, — Чуя резко вынимает нож из дерева, на пару минут замолкая. — Я не имею права на ошибку, как ты. Ёкаи не бесчувственные твари, они рождены из злобы, чтобы распространять её. Но при всём при этом мы умеем ценить и восхищаться, мы умеем совершать добро по отношению к нашим. Не в таком эмоциональном проявлении, как вы, но умеем. И испытать хоть раз в своей жизни яркое, привычное вам, чувство, для нас бесценно. Мы умеем любить, но если любим, то навсегда. Не бывает, как у вас, от чего выбор проводится у нас тщательнее. Да, я ошибся и мне больно, но я ни за что на свете не променяю эти эмоции на какое-то освобождение, о котором ты мне говоришь. Даже если бы я мог забыть и уйти, я бы этого не сделал. Поэтому, просто убирайся отсюда и не смей осквернять своей глупостью эту территорию, — не успев издать и звука, белый кот исчезает, оставляя под деревом лишь хаори. Непонимающе похлопав глазами, Дазай замечает, как движутся цветы паучьих лилий, словно в них кто-то бежит маленький. Если прищуриться, то можно разглядеть два белых хвоста с рыжими кисточками. Было не сложно догадаться, что его новый знакомый сейчас не в самой лучшей форме, и все силы ушли на то перевоплощение в громадного монстра, раз теперь тот смог превратиться лишь в обычного кота.        И вот Осаму остался один в небольшом шоке. Чужая речь волей не волей, но задела его. Сначала это было отторжение его глупых слов, но после парень задумался, решив достать из рюкзака пачку сигарет и закурить. Он не видел чужого взгляда и лица, но слышал полный тоски и боли голос. Сравнивать их ситуации не корректно, но почему-то Дазай нашёл в них для себя успокоение. У них разные причины, разные ощущения и ситуации, но в чужой боли он смог ощутить то, что помогло ему сейчас хотя бы задуматься о том, плохо ли всё настолько? Определённо да, но выход…он есть. И сейчас, задавая себе вопрос: «Счастлив ли я на самом деле?» — он не боится ответить: «Нет». Возникает конечно следующие вопросы: «А имею ли я право быть счастливым и могу ли я стать счастливым? Как?». Но их можно отложить на потом.        Вздыхая, он встаёт со скамейки и идёт к выходу с территории храма. Здесь ему делать больше нечего, хоть и хотелось найти вновь этого злого кота и хотя бы сказать…спасибо? Он явно чего-то не знает о чужой истории, и, как бы не хотел, всё равно не узнает. А жаль, может, он бы смог как-то отплатить ему той же монетой?        Спускаясь не спеша по полуразрушенной лестнице, шатен всё обдумывал их с Чуей разговор, так как после него было много мыслей, которые бы хотелось разложить по полочкам. Может, стоит прийти к тому ещё разок и принести кошачьего корма? Всяко лучше голода и одиночества, а то такими темпами он начнёт питаться белоснежными цветами, коих у него целая поляна. Небольшая шутка всё же заставила его улыбнуться и выдохнуть. Слишком напряжённая ночь, которая должна была быть последней.        Дазай внезапно возвращается в реальность, чуть снова не влетев в ель лбом. Вот же чёрт. Он бездумно шёл вперёд по тропинке и, кажется, заблудился. Оглянувшись, парень раскрывает в удивлении свои глаза, наблюдая за необыкновенно густым и белоснежным туманом, который появился ниоткуда. Осаму останавливается и пытается сообразить, что ему делать. Если пойти дальше по тропе прямо в туман, то заблудиться будет проще простого. Для самоубийцы, который пока решил отложить свою кончину, этот странный белый сгусток, который разрастался, был большой проблемой, которая достаточно быстро подступала. И вдруг в нос ударяет специфический запах, похожий на тот, что часто появляется при пожаре.        — Это не туман… — как-то судорожно проговорил себе под нос парень, а после побежал назад по тропинке в противоположную сторону от дыма. Осаму не так далеко от храма ушёл, от чего вернуться туда сейчас было неплохой идеей, тем более там холодно. Но, как бы Дазай не старался бежать, спотыкаясь о коряги, «туман» нагнал его, забирая вместе с собой и хорошую видимость. Остановившись, шатен оперся о ствол, начиная тяжело дышать. Бежать дальше опасно, ведь так можно со всей силы врезаться в дерево, и тогда пиши пропало. Тяжело вздохнув, он вытаскивает из рюкзака рубашку, которую не забыл подобрать со снега, и отрывает рукав, который мочит немного водой. Пока на него не сильно действует дым, но дальше может быть хуже. Отдохнув, студент продолжил идти прямо, прикрыв половину лица влажной тканью. Главное идти прямо, а там обязательно вновь появится лестница.        Чем дальше Осаму шёл, стараясь заметить хоть какой-то знакомый куст, тем больше убеждался, что потерялся. Священная территория с его злым обитателем уже давно должна была появится! Внутри начинала расти паника, но тут краем глаза он замечает белые звёзды… Парень сначала не верит и несколько раз моргает и жмуриться, прежде чем вновь посмотреть в сторону. Не показалось. За одной белоснежной лилией виднеется следующая, а за той ещё одна и ещё. До конца не веря в свою удачу, шатен решает пойти по тропинке из хиганбаны. Глаза немного начинало щипать, и они слезились из-за едкого дыма, но благо эти цветы даже сейчас, почти при нулевой видимости, горели, как огоньки в ночи. Дазай вновь отодвигает рукой хвойные ветви и чувствует ветерок, только на этот раз он был обжигающим и без снега. Выйдя к лестнице перед ним предстали во всей красе алые тории и горящие алым пламенем каменные фонари. Сейчас дышать стало легче, но почему, если сейчас он наконец смог увидеть источник этого дыма? Красные языки пламени виднелись даже отсюда — настолько пламя было сильным и высоким. Осаму не верил себе, явно надышался этим чёртовым дымом, ведь часом ранее, или сколько он здесь блуждал, это место было заброшенным! На лестнице нет ни трещин, ни белоснежного снега с цветами. Всё озарено пламенем и приобрело яркий тёплый оттенок закатного солнца.        » Этот рыжий же сейчас там…» — пронеслось в его голове, после чего он неожиданно для себя же двинулся к лестнице, начиная подниматься. Нет, он не сумасшедший, просто сейчас выбора особого нет, да и эта перемена… Здесь явно что-то не так.