Цвет поцелуя.

Ваня не вздрагивает от неожиданности, когда Серёжа пододвигается настолько близко, что между их губами можно считать миллиметры — Ваня знает его запах и ощущает, как сладковатый шоколадный аромат становится сильнее. Неловко улыбается и наклоняет голову к пальцам, которые невесомо обводят овал его лица, а через секунду чувствует тепло и мягкость губ, накрывающих его собственные. Поцелуй почти невинный: Серёжа обводит обкусанные губы кончиком языка, но не проникает внутрь, лишь прихватывает губами нижнюю, слегка всасывая — в основном лишь мелко целует; а Ваня никогда не перехватывает инициативу: всегда ловит ощущение прикосновений любимого как последние лучи уходящего солнца, которое больше никогда не взойдёт над горизонтом и льнёт, так доверчиво подставляется под чужие поцелуи, мурчит совсем как кот и просто растворяется в сильных объятьях, чувствуя себя в безопасности. — Серёж? — шепчет едва слышно и смущается, выдавая себя порозовевшими скулами. — М? —Серёжа отстраняется и слушает внимательно, убирая с чужих глаз длинную чёлку. Ваня всегда прятал лицо, в особенности глаза, ведь чувствовать на себе чужой взгляд без возможности взглянуть в ответ — невыносимо. Но Пешкову он позволял. Потому что Серёжа однажды сказал, что его глаза цвета травы, листьев и солнца — свободы, ветра и тепла. И Ваня был безумно счастлив, потому что он любил свободу. Больше неё он любил только Серёжу. — Какой цвет у поцелуя? На секунду Серёжа задумался, но ассоциация не заставила себя ждать, ведь он прекрасно знал. Всегда чувствовал сладковатый привкус любимой Ваниной жвачки на его губах. — Розовый. И он всегда превращается в насыщенный бордовый — цвет вишни. И Ваня улыбается совсем искреннее, тянется осторожно к чужому лицу, нащупывая подушечками пальцев шею, и осторожно ведёт от неё дорожку касаний до пухлых Серёжиных губ. Розовых. А у Серёжи сердце болит от щемящего чувства. Он никогда в жизни не оставит это хрупкое сокровище, посланное ему судьбой.