Цвет его души

Всю неделю Хань не находил себе места. Понимал, что сам оттолкнул Чонина, но не знал, что с этим делать. По сути, он был для Чонина никем. Фотографом, которого тот видел на нескольких съёмках. С Чи он тоже не виделся, не хотел делиться своими переживаниями. И сам не мог себе объяснить, почему. В выходные, после очередного сообщения Чи, избежать встречи с ней у Ханя не получилось. Учитывая, к тому же, что она уже ехала в кофейню, которая находилась недалеко от его дома, и планировала ждать его там. Чиа по-прежнему оставалась его лучшей подругой. И именно поэтому, она знала его лучше всех и уже однозначно была уверена, что что-то было не так. Хань сам для себя не решил, чего он хотел в этой жизни. Чонин вызывал в нём так много разных эмоций. Иногда совсем противоречивых. И Ханю было тяжело разобраться во всём этом. Как только они встретились в маленьком тихом заведении, первый же вопрос от Чи только усугубил его внутренние терзания. — Ханни, у тебя кто-то появился? — Нет, Чи-Чи. Я же обещал больше ни с кем не встречаться, — Хань натянуто улыбнулся, потягивая из трубочки жемчужный чай. — Обещать — это одно, а... Я тебя знаю, зайчик. Ты не можешь жить долго один. Тебе нужно кому-то отдавать свою любовь, свою заботу. И ты не должен жить один. Такое сокровище не должно пропадать в одиночестве, — Чиа засмеялась, взяв Ханя за руку и погладив его пальцы. — Точно никого не нашёл себе? — Точно. Хань не знал, как назвать то, что он чувствовал к Чонину. Даже себе в мыслях он не мог объяснить логически, какие именно отношения были между ними. Да какие там отношения. Они встретились несколько раз, по работе. Да, возможно между ними и проскочила какая-то симпатия, но Хань искренне не знал, как наладить с Чонином контакт. Надевая на себя шапку «Я больше никогда не буду заводить отношения с плохими парнями», Хань убеждал себя, что Чонин не относился к нему серьёзно. Не серьёзнее, чем к очередному фотографу на своих съёмках. У Чонина было перспективное будущее, если не брать во внимание наркотической зависимости, возможная успешная карьера в танцах, карьера модели. С другой стороны, поношенная и потрёпанная шапка «спасателя всех плохих парней», которая тоже была у Ханя в запасе, наталкивала его на мысли о том, что он должен был спасти Чонина и не позволить ему скатиться в пропасть. Чтобы его возможная успешная карьера в танцах и карьера модели не закончились, так толком и не начавшись. Кроме этих мыслей, у Ханя были ещё и желания, которые ему было очень трудно контролировать. Чонин ему безумно нравился. И не только его тело и та энергия, которую он излучал. Он видел в Чонине свет. Хань верил в Чонина. Выдержав ещё несколько испытующих вопросов от Чи, Хань перевёл разговор на тему её отношений с нынешним парнем, заставив девушку забыться в череде жалоб на то, какие мужики чёрствые и ничего не понимающие. Вот только Хань был исключением. Пока Чиа ходила в дамскую комнату, на телефон совсем неожиданно пришло сообщение от Чонина. Хань совсем и забыл тот момент, когда они обменялись номерами. Чонин (6:34): Привет. Неплохие снимки получились для Noble. Не против сделать ещё несколько для моего персонального портфолио? Судьба давала Ханю ещё один шанс. Хань (6:35): Привет. Не против. Куда приезжать? Чонин (6:35): У тебя нет на примете какой-нибудь студии? Это не для агентства Хань подумал несколько минут, а потом, сильно сомневаясь и внутренне ругаясь сам с собой, написал:

Хань (6:38): Можно у меня. В квартире есть студия. Маленькая, но для снимков на портфолио места должно хватить. Ханю действительно не хотелось больше никуда сегодня ехать. Машину он починил и не планировал тестировать её на прочность снова без особой надобности. Ответное сообщение пришло практически сразу. Чонин (6:39): Пиши номер квартиры. Буду где-то через час.

***

Чуть больше, чем через час Чонин стоял на пороге маленькой квартирки Ханя, которая довольно редко, но всё-таки служила ещё и студией. Для этой цели несколько месяцев назад Хань переоборудовал свою спальню, а сам перебрался спать в гостиную, которая плавно перетекала в кухню. Хань посмотрел на Чонина и мысленно пожалел, что согласился сделать фотографии для его нового портфолио. Чонин пришёл на съёмку в белой рубашке, которая свободно обхватывала широкие плечи, ещё больше подчёркивая узость бёдер. А их, в свою очередь, плотно облегали чёрные кожаные штаны. Если Чонин хотел подобрать наряд, который был способен нейтрализовать любую мыслительную деятельность Ханя, то у него это определённо получилось. Несколько секунд Хань просто стоял и пялился на это совершенство в дверном проёме. — Ты прям тут будешь меня снимать? — Чонин улыбнулся совсем по-мальчишески и задорно сверкнул глазами из-под длинной чёлки. Будто их последней встречи и разногласий и не было. — А? Нет, конечно. Извини. Проходи. Хань отодвинулся поспешно в сторону, чувствуя себя полным идиотом, и пропустил Чонина внутрь. — В комнату проходи. Туда дальше, — Хань закрыл дверь и отправился следом. — Какие нужны фотографии? — Я не знаю, — Чонин вошёл в студию, осматриваясь. — В смысле? Тебе для какой-то рекламы или нужен какой-то определённый образ? — Не совсем. Я подумываю сменить агента и хочу сделать новое портфолио, чтобы его можно было разослать в несколько мест. Чтобы, так сказать, повыгоднее себя продать, — Чонин слабо улыбнулся, немного смутившись собственной откровенности. Хань нахмурился. Продавать Чонина, пусть даже это и не было на самом деле торговлей... Хотя, нет, именно так Хань и думал обо всём этом. И ему это совсем не нравилось. Ему не нравилось, что кто-то будет смотреть на фотографии Чонина, оценивать и платить за то, чтобы Чонин и дальше демонстрировал своё тело на публике. Пусть и под одеждой. Но ведь иногда этой одежды было не так много. И Хань подумывал уже отказаться. — Мне нужно оплатить учёбу в академии искусств. Я не могу потерять своё место в следующем учебном году. В мозгу промелькнула мимолётная мысль о том, что на наркотики, наверное, тоже нужны были деньги. Но, вспомнив их прошлую встречу, Хань сдался, не хотел его снова отталкивать. — Садись пока туда, на стул. Что-нибудь сейчас придумаем. Хань выставил свет, настроил фотоаппарат и сделал несколько пробных снимков. Потом предложил Чонину сделать классическое портфолио, которое модели обычно посылали будущим работодателям. Хоть Хань и был далёк от мира моды, он помнил эти стандарты из фотошколы. Они сделали несколько десятков фотографий в полный рост с разных ракурсов. При этом Хань умышленно не просил Чонина раздеться, хотя от моделей всегда требовались снимки в нижнем белье, чтобы агентства могли оценить кандидатов во всей красе. Он боялся, что не сможет сделать свою работу бесстрастно. После этого фотограф сделал несколько десятков снимков только лица, тоже с разных ракурсов, и попытался захватить как можно больше эмоций. Когда дело дошло до модельных тестов — фотографий, которые демонстрировали умение модели раскрепощаться перед камерой и показывать нужный образ, Хань сделал несколько снимков и недовольно опустил фотоаппарат. Ему показалось, что Чонин специально позировал «в полноги». Хань помнил съёмки рекламы парфюма, когда Чонин совсем не стеснялся своих эмоций. — В прошлый раз ты смотрелся более эмоционально, — Хань бросил на Чонина вопросительный взгляд, меняя аккумулятор. — Сейчас твоё тело мало разговаривает. Почти молчит. — Мало эмоций? Хочешь увидеть, что у меня внутри? — Чонин усмехнулся, явно задумав какую-то провокацию. — Хочу. Это в твоих же интересах, — не ожидая подвоха, Хань проверил настройки и приготовился снова фотографировать. Надеялся, что не придётся просить Чонина снова танцевать. Не отпуская объектив цепким взглядом из-под хищно опущенных ресниц, Чонин взялся пальцами за ворот рубашки и, немного откинув голову назад, поправил плотную ткань. Потом скользнул пальцами ниже и начал медленно расстёгивать пуговицы. Намеренно делал паузы, чтобы снова погладить ворот-стойку, скользнуть вниз по ещё не полностью расстёгнутым полам, раскрыть ещё больше, чтобы обнажить бронзовую кожу под тканью. Хань ловил каждое соблазнительное движение, которое предназначалось, ясное дело, для него, каждую искру страсти, которая всё ярче разгоралась в тёмных глазах. И эти глаза улыбались, видя желание фотографа, которое тот безуспешно пытался спрятать за своим фотоаппаратом. Ещё несколько пуговиц легко выскользнули на свободу, обнажая крепкую грудь и скульптурный пресс. И Хань не знал, что «ловить» первым в свой объектив — игру теней на рельефах тугих мышц или огонь в опасном взгляде. И то, и другое наполняло необратимой тяжестью штаны и заставляло пальцы не слушаться. Сейчас в Чонине эмоций было хоть отбавляй. Видя однозначную реакцию на свои действия и своё тело, Чонин не упустил возможности наподдать жару ещё. Он запустил одну руку в волосы, отодвигая в сторону длинную чёлку, и лениво откинул голову назад, выставляя напоказ крепкую шею с выпирающим кадыком. Медленно опустил вторую руку вниз на кожаный ремень и настойчиво обхватил пальцами металлическую пряжку. Когда он замер в таком положении и бросил на Ханя совсем недвусмысленный взгляд, тот перестал здраво мыслить. Хань судорожно бегал глазами по оголившейся коже торса, мельком кидая взгляд на руку, которая продолжала крепко сжимать элегантную пряжку на ремне. И мысли несли Ханя только в одном направлении — как бы расстегнуть этот ремень, и пуговицу с молнией, спустить вниз абсолютно мешающие всему на свете штаны. Как бы стянуть с этих широких плеч ненужную рубашку, коснувшись при этом груди или живота, или спины. Да хоть чего-нибудь. Лишь бы только коснуться губами. Порочные мысли фотографа прервались новым, не менее откровенным жестом модели. Чонин, невинно улыбнувшись и откровенно приоткрыв завораживающие резкими контурами губы, скинул рубашку с плеч, задерживая её на локтях и ниже поясницы. Расправил плечи и кинул убийственный взгляд на Ханя. Не спешил скинуть одежду на пол, хотел подчеркнуть контраст смуглого мускулистого тела с белой шелковистостью ткани. Наклонил голову вбок и впился в Ханя взглядом, дразня. Пронизывающе, доставая до нутра прямо через несколько линз и зеркал объектива. — Так лучше? Ещё больше эмоций, господин фотограф? — Чонин тихо засмеялся, наблюдая, как Хань молчал, всё ещё намертво вцепившись в свой фотоаппарат задеревеневшими от сильного возбуждения пальцами. Сделав через силу несколько снимков, Хань опустил фотоаппарат, намеренно прикрывая пах, и постарался выдохнуть не сильно громко. — Уже лучше. Давай сделаем перерыв, — он быстро увёл взгляд, делая вид, что снова проверяет какие-то настройки. — Как скажешь. Ты же здесь хозяин. — Выпьешь что-нибудь? — Хань попытался посмотреть Чонину в лицо, абстрагируясь от всё ещё обнажённого торса. — Воды, если тебя не затруднит. — Совсем нет, — Хань буквально выскочил из комнаты, чтобы перевести дыхание, которое обещало вот-вот сорваться и стать совсем прерывистым. Когда он вернулся обратно, Чонин стоял по-прежнему в одних кожаных штанах и с интересом рассматривал его фотоаппарат. — А тебя кто-нибудь когда-нибудь снимал? Хань немного напрягся, вглядываясь в тёмные глаза, которые наполнились лукавыми и игривыми искорками. — Я имею в виду фотоаппарат, а не то, что ты подумал, — Чонин снова засмеялся, видя чужое смущение. — Я ничего и не подумал. Такого. — Какого такого? — Никакого. Не снимал. — А хочешь побыть моделью? — в низком голосе чувствовалось игривое настроение. — Давай ты будешь сейчас моей моделью, а я — твоим фотографом? Хань не знал, как реагировать на это предложение. Он не хотел показывать Чонину, какие будоражащие душу эмоции он в нём вызывает. Просто своими ничего не значащими шутками, своим взглядом и улыбкой. Хань не хотел потеряться навсегда там, откуда потом мог уже безболезненно не выбраться. — А ты когда-нибудь кого-нибудь снимал? — Ты же тоже сейчас имеешь в виду фотоаппарат? Или… — Фотоаппарат, — Хань не поддался на явную провокацию. — Просто нажимать на кнопку может и обезьяна. А чтобы показать… — То есть, ты не оцениваешь меня выше обезьяны? — Ну, ты однозначно выше обезьяны, — Хань задорно засмеялся, видя появившуюся на лице Чонина наигранную недовольную гримасу. — Ты договоришься, и я передумаю брать тебя к себе в модели. — Ладно. Давай. Куда мне стать? Руководи, — Хань настроил фотоаппарат в полуавтоматический режим и вручил его Чонину. Чонин указал ему на стул и, после того, как Хань уселся, сделал несколько снимков. Пересмотрел их на экране и недовольно покачал головой. — Нет. Плохо. Тебе нужно расслабиться. Представь, что ты здесь один. Что я не слежу за каждым твоим движением. Чонин подошёл к Ханю, чтобы поправить растрепавшиеся каштановые волосы и расправить футболку. Сначала убрал в одну сторону чуть спутанные отросшие пряди, посмотрел несколько секунд и перебросил их в другую сторону. — Ты что делаешь? — Хань замер на стуле, практически не дыша, и только чувствовал, как чужие пальцы почти невесомо вели по его щеке, обводили контуры губ и подбородка, спускались на шею, продолжая гладить. — У тебя красивые черты лица. Ты бы и сам мог стать моделью, — Чонин уже совсем не стеснялся, касаясь его лица везде, где ему хотелось. — Рост не очень-то подойдёт, — Хань немного пришёл в себя и усмехнулся. — Не все модели должны быть высокими. У тебя красивые контуры. И улыбка, — Чонин очертил своими пальцами овал лица Ханя, повторяя его форму. Хань попытался снова свести всё на шутку, чувствуя, что уже не получается скрыть сильное смущение под таким опаляющим взглядом. Ему казалось, что Чонин пытался сейчас проникнуть к нему в самую душу, чтобы увидеть то, что Хань так тщательно скрывал от него. Они поменялись местами, и теперь Чонин изучал его. — У тебя всё замечательное, — Чонин провёл линию вниз, повторяя изгиб носа. — Ты знаешь, что модель и не должна быть идеальной. В каждой модели должен быть изъян, чтобы красота на его фоне смотрелась намного ярче. — Но в тебе нет изъянов… — Хань сказал это совсем тихо, хоть и пытался прикусить язык и промолчать. — У всех они есть, — низкий весёлый смех зазвучал совсем громко на фоне этой тихой фразы. — Взять хотя бы мои губы. — А что с ними не так? — Хань искренне удивился. Для него эти губы за такой короткий срок стали центром вселенной. Они мелькали перед глазами каждый раз, когда Хань оставался наедине сам с собой. А особенно, когда он оказывался утром в душе, что неизбежно заканчивалось упражнениями на возбуждённом органе. — Они грубые. Мне не раз говорили, что они выглядят совсем неестественно. — Дураки, — Хань был категорически не согласен с таким мнением. — Я не видел более... чувственных губ. Чонин на мгновение стал серьёзным, а потом быстро наклонился и поцеловал Ханя, плотно прижавшись к его губам своими и замерев в таком положении на несколько секунд. Они оба не двигались. Хань вообще не представлял, что делать дальше, чтобы удержать себя в руках и не накинуться на Чонина, заходя дальше этих соблазнительных губ. К счастью или к сожалению, Чонину на телефон пришло сообщение, нарушив неловко повисшую в комнате тишину. Он отстранился от Ханя и снова обжёг его взглядом. Потом взял телефон и прочитал текст, сильно хмурясь. Почти ничего не объясняя, Чонин быстро поблагодарил Ханя за потраченное на снимки время, сказал, что скинет позже ссылку на папку, куда загрузить фотографии, и поспешил уйти, пряча такое желанное тело обратно под белую ткань рубашки. И Хань остался один в тишине. С горящими губами, которые погрязли во вкусе Чонина, в его запахе. Чонин дал прикоснуться к мечте и сбежал.