Цвет его души

Чонин захлопнул входную дверь, а Хань всё ещё сидел на стуле, пялясь в стену перед собой, пытаясь переварить в мыслях то, что произошло между ними. Он же не сошёл с ума? Чонин специально дразнил его собой, своим телом, сам гладил его лицо, а потом сам поцеловал. Хань ведь не приставал к нему, чтобы добиться этого. Даже не флиртовал. Хань просидел неподвижно минут десять, прокручивая в голове снова и снова все эти неоспоримые факты. Он опять потрогал свои губы, посмотрел вниз на сильно натянутые в паху штаны и вздохнул — он попал. Попал и пропал в бермудском треугольнике имени Ким Чонина, и выбраться из него шансов у Ханя уже не было. Потом Хань задумался о несвоевременном сообщении, которое прервало их поцелуй, и о том, что именно было в нём, и почему Чонин сорвался с места и сбежал, даже толком не закончив портфолио. Хотя вопрос о том, действительно ли он приходил сюда за снимками, был для Ханя спорным. Проходив ещё полчаса по своей квартире, не зная куда себя деть, Хань собрался и поехал к Чонину домой, хотел поговорить с ним. Приехав к уже знакомой многоэтажке, Хань сидел в машине, собираясь с мыслями и пытаясь придумать нужные аргументы, чтобы не оттолкнуть Чонина, а сделать так, чтобы тот открылся ему. Пока Хань репетировал в мыслях свой монолог, с парковки выехала BMW Чонина, и Хань запнулся в своих размышлениях. Следуя за Чонином, Хань уже догадывался, куда тот ехал. Снова в сторону клубов и ресторанов. В сторону одного конкретного места, которое бросало чёрную мрачную тень на душу Чонина. Как и в прошлый раз, подъехав к клубу, Чонин пошёл к заднему выходу. Хань решил даже не ходить за ним, мог с точностью сказать, что там происходило. Оставаясь в машине, Хань видел, как Чонин вернулся обратно и, сев в машину, кинул на заднее сидение новую игрушку, которую до этого нёс под курткой. Хань хотел подойти к нему сразу и поговорить, но решил, что ничего, кроме негативной реакции на слежку за собой, от Чонина не добьётся. И у Ханя опускались руки, а все, до этого казавшиеся логичными аргументы, которые он собирался преподнести Чонину, чтобы тот принял его помощь, виделись бессмысленными. Чонину написали, и он предпочёл поехать за новой дозой вместо того, чтобы остаться с ним. В голову Ханю пришла безумная идея — пойти и поговорить с тем парнем, который передавал Чонину товар и убедить его больше ничего не продавать ему. В этом и выражалась некоторая мечтательность Ханя — он с детской надеждой верил, что мог просто поговорить с плохими людьми, и они перестали бы совершать плохие поступки. На всякий случай Хань оставил голосовое сообщение Чи. И, конечно же, мечтания Ханя о победе добра в этом мире не сбылись. Хань постучал в дверь, и сначала ему не открыли, вообще никак не отреагировали. Он постучал ещё раз, уже более настойчиво, и к нему вышел парень, но совсем не тот, которого Хань видел в переулке в прошлый раз. Этот был на голову выше Ханя, явно из охраны клуба. Он поинтересовался в грубой форме, что Ханю было нужно, и отказался отвечать на любые его вопросы. Звать кого-либо другого он тоже отказался. Ханю оставалось либо ввязаться с ним в драку, чтобы вынудить его ответить на интересующие вопросы, либо уйти ни с чем. Но и в первом случае, даже если бы Хань и победил в драке, что было сомнительно, учитывая внешний вид этого амбала, вряд ли бы они перестали продавать наркотики. Грозить полицией тоже было бессмысленно. Такие заведения очень часто работали с разрешения полиции. Поругавшись ещё некоторое время с охранником, Хань решил не терять здесь больше времени и пошёл к своей машине. Он захотел позвонить Чонину. Набрал его, но телефон был выключен. Чонин не хотел с ним общаться. Не хотел общаться вообще ни с кем. И Хань снова сдался и поехал домой.

***

В половине второго тишину в квартире Ханя нарушили долгие звонки. Он не спал. Никак не мог заснуть, одолеваемый тревожными мыслями о Чонине, наркотиках, девушке Чонина. И вообще о всей несправедливости этой жизни. Открыв дверь, Хань еле удержался на ногах. Неконтролируемый ураган Ким Чонин оттеснил его к стене и обрушился на голову, начиная целовать, сминая в своих руках его футболку и не оставляя шансов на спасение от этого безумия. Хань попытался вернуться в реальность, отстраняясь и замедляя скорость поцелуев, которыми покрывали его щёки, губы, шею: — Чонин, подожди… Подожди... — Не сейчас, Ханни. Не сейчас… Чужие руки потянули вверх футболку Ханя, а настойчивые губы не прекращали целовать, сбивая все мысли в густой кисель. — Чонин, я хотел с тобой погово… — Потом. Всё потом, не сейчас. Сейчас я хочу... — руки Чонина жадно гладили кожу на груди, — только тебя… — Не надо, я не… — Хань снова попытался отстраниться. В голове вертелись всё те же тяжёлые мысли. И в сознании болезненно всплывали вопросы, ответы на которые Хань не хотел знать. «Он сейчас под кайфом? Поэтому ко мне пришёл?» — Мне остановиться? — Чонин чуть замедлился, продолжая целовать уже голую грудь, не давая Ханю передохнуть. — Я думал, я тебе нравлюсь. Я видел, как ты на меня смотришь. — Нравишься… — Хань чуть не задохнулся, когда упругие, чувственные губы обхватили его сосок и плотно сжали. Как бы он не был расстроен тем, что произошло возле клуба, со своими чувствами к Чонину он ничего не мог поделать. Этот парень вызывал в нём дикое, неконтролируемое желание. А сейчас, когда гладил языком затвердевший от сильного возбуждения сосок и целовал-целовал его грудь, Хань сходил с ума и уже не замечал, как глухо стонал, уткнувшись Чонину в тёмные волосы. Так непростительно хорошо, что все переживания и недовольство ушли на второй план. Позорно покинули его голову. Чонин вдруг остановился и отстранился от Ханя. В его взгляде отчётливо бушевал огонь, который бросал искры и отражался языками пламени по всему телу. Хань чувствовал, как кожа Чонина горела, обжигая. И кроме дикой страсти, Хань не увидел в глазах напротив ни намёка на помутнённое сознание или наркотическое опьянение. — Прости, я, наверное, сильно тороплю события, — Чонин прислонил свой большой палец к нижней губе Ханя и начал вести им медленно-медленно, гладя уже покрасневшие от бурных поцелуев губы. — Ты, правда, очень красивый. Если ты не хочешь, скажи мне уйти. И я уйду. Чонин продолжал гладить его лицо, касался пальцами щеки, очерчивал аккуратный небольшой нос, проводил по изящному контуру лица. Хань не знал, как спросить сейчас о наркотиках, и решил спросить хоть о чём-то, что его беспокоило. — А как же девушка? — Какая? — С которой ты был... — Кира? Мы просто друзья. Хань смотрел Чонину в глаза и плавился в его ярком пламени, в бушующем в его зрачках диком, первобытном огне. Никто раньше так не смотрел на Ханя. Никто так к нему не прикасался. И он понял, что теряет голову. Хотя обещал себе обратное. Ну и пусть. Ради этого взгляда из-под тёмных ресниц, Хань был готов нарушить хоть тысячу обещаний и клятв. — Не уходи. Только не спеши... — его тихий голос утонул снова в горячем дыхании Чонина, которое обожгло губы. Чонин подхватил его под ягодицы и посадил на себя, унося всё дальше от входной двери. Положив Ханя на кровать, Чонин стал на колени перед ним и медленно стянул с себя лёгкий свитер, полностью обнажая безупречный торс. Хань непроизвольно закусил нижнюю губу, любуясь совершенством тугих мышц и красотой смуглой кожи, которая обрамляла их, как оправа бриллиант. В паху стало невыносимо тяжело и жарко, стоило только пройтись взглядом от крепкой шеи вниз до пояса кожаных штанов. Предвкушение того, что сейчас всё это Хань получит в личное пользование, пьянило настолько сильно, что перед глазами эта нереальная картинка поплыла. Чонин наклонился к Ханю и повёл губами по щеке, спустился на мочку уха и взял в рот маленькую серёжку. Потеребил её легонько языком и выпустил на свободу, опаляя шею горячим выдохом. Потом прижался к Ханю узкими бёдрами, проехавшись вверх-вниз несколько раз, дразня и распаляя и без того неслабое возбуждение. Хань обхватил Чонина обеими руками за спину и гладил, наслаждаясь упругой твёрдостью мышц, чувствуя под пальцами их напряжение и перекаты. Их губы снова встретились, начиная целовать жадно, обхватывая и сжимая, открываясь для более глубоких поцелуев. Пока Хань тонул в губах Чонина, их хозяин ловко освобождал его от мешающих шорт и белья. Пальцы гладили внутреннюю поверхность бёдер Ханя, вызывая сильные волны возбуждения, которые отдавались вспышками удовольствия в уже окончательно проснувшемся органе. — Можно я?.. — Чонин посмотрел Ханю в глаза, прося разрешения пойти дальше, и Хань кивнул, безумно желая, чтобы Чонин не останавливался. Чонин вёл пальцами неспешно, чуть надавливая на кожу коротко стриженными ногтями и оставляя еле заметные розовые полосы на бёдрах Ханя. Потом положил совсем горячую, по ощущениям, руку на его член и сделал несколько быстрых рваных движений, заставляя Ханя выгнуться от чересчур приятных прикосновений. Чонин не переставал целовать его. Мягко и нежно, а потом сразу страстно и горячо. Сводил Ханя с ума этими приятными пытками. Пальцы Чонина скользнули вниз по твёрдому члену и легко сжали тугие яички Ханя, перекатили в ладони, погладили. Хань впился пальцами сильнее во влажную кожу на спине Чонина и выпустил громкий стон. Чонин поднял голову, улыбнулся и быстро облизнул несколько пальцев. Снова накрыл губы Ханя своими и, погладив его между ягодиц, неспешно втолкнул один палец внутрь. Для Ханя такое проникновение было не в первый раз, но анального секса у него не было больше четырёх месяцев, и он немного отвык. К его облегчению, Чонин не спешил, разогревал его медленно и аккуратно. Двигался в нём неспешно с отчётливой заботой. Слушал потяжелевшее дыхание Ханя, ловя губами только довольные стоны. Хань лежал под Чонином и не мог поверить, что всё это происходило на самом деле. Никто никогда не ставил его удовольствие выше своего. Все парни, которые были у Ханя до этого, а было их не так много, не особо заботились о его желаниях и предпочтениях. Не спрашивали у него, нравился ли ему секс с ними, получал ли он от него удовольствие. Не сильно заботились о том, был ли он готов морально и физически. Они даже не обращали внимание на то, кончал ли он с ними или нет. Им всем было всё равно. Главное — что они получали всегда от него то, для чего и начинали их недолгие отношения. С Чонином всё было по-другому. С ним Хань горел и телом, и душой. Чонин поджигал его одним только взглядом, одной мимолётной улыбкой, одним движением широких плеч и узких бёдер. В Чонине бурлила настоящая жизнь и искрили обнажённые эмоции. Сейчас, когда Чонин находился в нём уже двумя пальцами, расслабляя и распаляя до предела, это казалось чем-то из другой реальности. Такое не могло происходить с Ханем, даже в самом приятном сне. Но оно происходило. Решив, что Хань был достаточно подготовлен, и уже не в силах терпеть сам, Чонин вытащил пальцы, оставляя после себя ощутимую пустоту, встал с кровати и, расстегнув штаны, спустил их вниз совсем медленно, заставляя Ханя снова чуть не помутиться рассудком. Хань знал, что Чонин был красивым и сексуальным. Но когда Чонин оказался перед ним полностью обнажённым, это уже было чересчур. Он стоял перед Ханем, поглаживая призывно качающийся потемневший член и лукаво улыбался. Безупречно красивый. И сам Чонин, и его крупное, перевитое тёмными венами продолжение. Он наклонился к своим штанам и вытащил из кармана защиту. Быстро открыл её и раскатал по члену. Облизнул свою ладонь и смочил член по всей длине, продолжая поглаживать. Потом он опустился на колени снова между разведённых ног Ханя. Чонин наклонился к Ханю и поцеловал горячо, до лёгкого головокружения. Одновременно с этим он приставил объёмную головку к податливо расступающимся краям и толкнулся внутрь. Нежно, но требовательно. И Хань захлебнулся в собственном стоне. С ним рядом никогда не было такого опытного и чувственного партнёра, и Хань полностью отдался в его умелые руки. Чонин двигался ещё медленно, позволяя Ханю привыкнуть к значительному объёму, к их новому обоюдному удовольствию. Он выходил почти полностью, чтобы потом скользнуть снова внутрь, чтобы поддать в этот, и без того неконтролируемый пожар ещё больше дров. Чтобы полыхало до самых небес. Хань смотрел на лицо Чонина и мог бы поклясться, что никогда не видел таких чистых эмоций ни у одного человека до этого. Он видел такие чувства и эмоции только у этого парня, когда он танцевал. И теперь, когда Чонин занимался с ним любовью. И для Чонина и то, и другое было практически одинаковым по силе чувств занятием. В зале на тренировке, и в постели он каждый раз проживал целую жизнь. Проживал полностью, с удовольствием и искренностью, отдаваясь процессу с головой и получая нереальное наслаждение. В зале его партнёром была музыка, в постели сейчас — Хань. Чонин иногда останавливался, чтобы задержаться внутри Ханя на время, чтобы ощутить его тесноту более ярко, зажмуриться от обволакивающего удовольствия и потерять низкий стон, от которого у Ханя всё внутри переворачивалось. Хань сильно переживал, что не сможет дать Чонину то, что тот искал. В тренировочном зале Чонин мог заниматься часами. Скорей всего, его выносливость распространялась и на занятия любовью. И Хань старался не прикасаться к себе, чтобы не кончить раньше времени. Он упивался прикосновениями к уже влажному смуглому телу, которое возносило его сейчас до небес. Чонин начал двигаться чуть быстрее, и Хань почувствовал, что был уже совсем на грани. Каждым толчком Чонин дарил острые вспышки удовольствия, от которых внизу всё горело. — Чон… — Ханя практически унесло в другую вселенную, — ...нин... — но тот успел обхватить член Ханя у основания и сжать, не позволяя освободиться от сумасшедшего удовольствия. — Не могу тебя отпустить, — Чонин посмотрел на Ханя безумными от страсти глазами и облизнул вспухшие покрасневшие губы. Хань низко застонал, чувствуя, как Чонин снова двигался в нём, сильно прижимая к матрасу и вбиваясь часто и звонко, отзываясь совсем неприличным эхом в маленькой квартирке. Хань развёл ноги шире, сильнее обхватывая коленями бёдра Чонина, чтобы сделать проникновение глубже, ещё чувственнее. И Чонин поблагодарил его низким громким стоном и блаженной улыбкой, которая играла на его приоткрытых влажных губах и во взгляде. Чонин смотрел на Ханя, прямо ему в глаза. Совсем не так, как остальные парни. Те редко смотрели на него, всегда поворачивали к себе спиной. Им было неинтересно, что Хань испытывал, какие чувства проживал. Чонин же смотрел на него с жадностью, любовался каждой эмоцией, пока занимался с ним любовью. И от осознания этого Ханю хотелось кричать во всё горло. Кричать и стонать, потому что то, как толстый рельефный член проходился внутри него, мощно, напористо и уже совсем глубоко, сводило Ханя с ума. Чонин заполнил его собой полностью. Его тело и мысли. Всё его сознание. На какое-то время Хань закрыл глаза, вцепившись одной рукой в Чонина, а другой — в безбожно измятую простынь. Открыв их, он увидел, как Чонин двигался над ним совсем стремительно, приоткрыв рот от нереального удовольствия, которое вот-вот готово было выплеснуться наружу огненными красками. И Хань не смог больше сдерживаться. Он громко выстонал имя Чонина, сжимая его в себе и кончая так бурно, как до этого никогда не кончал. Остатками здравого разума, он видел, больше даже чувствовал, что Чонин следовал за ним, захлёбывался яркими эмоциями, захлёбывался собственным оргазмом и оргазмом Ханя. Отойдя от дрожи и сильного сердцебиения, Хань повернул голову вбок и увидел блестящую от влажной плёнки бронзовую кожу. Чонин уже лежал на спине, рядом с ним, и его грудная клетка часто поднималась и опускалась. Его лицо с плотно закрытыми глазами всё ещё отображало всю палитру безграничного наслаждения. Плотно сведённые брови, яркий румянец на щеках, приоткрытые мокрые губы, на которых играла еле заметная улыбка. Будто снимок, который захватил на память пик удовольствия. Чонин продолжал гореть ярко, снова привлекая Ханя, как огонь привлекал мотылька. Хань медленно придвинулся к блестящему влажному торсу и поцеловал грудь чуть выше совсем тёмного, маленького соска. Чонин выпустил тяжелый низкий вздох, но глаза не открыл. Хань улыбнулся, наблюдая, как еле заметная реакция прошла по мышцам под смуглой кожей. Он поцеловал снова, приближаясь к эпицентру чувствительности, а потом и накрыл твёрдую горошину губами, погладил языком, заставляя Чонина запрокинуть голову ещё больше назад и чуть выгнуться в пояснице. Хань снова лёг на бок, любуясь Чонином, видя сейчас истинный цвет его души. Он хотел себе каждую эмоцию Чонина. Собрать единственную в мире коллекцию, при взгляде на которую, пропадали бы все мысли и захватывало дух. Чонин приоткрыл глаза и повернул к нему голову. У обоих взгляд был помутнённый и слегка расфокусированный. Не выпив и грамма, оба были пьяны. Пьяны друг другом. И трезветь абсолютно не хотелось. Чонин ничего не говорил, просто лежал и смотрел ему в глаза. Потом коснулся взмокших растрепавшихся волос пальцами и убрал их со лба, гладя Ханя по щеке. — Ты... — Ты останешься сегодня? — Хань не дал ему ничего сказать, не был готов к тому, что Чонин мог сейчас встать и снова сбежать. Тот ничего не ответил, просто закрыл глаза, показывая, что никуда не собирался уходить. У Ханя никогда не было больше одного раза за ночь. И не то, чтобы у него раньше не хватало сил, просто не хотелось. Сейчас же он сам себе поражался. То, насколько сильно он всё ещё хотел Чонина, придавало ему столько энергии, что казалось он мог бы целовать его, не переставая, всю ночь. Хань приблизился к Чонину снова и начал нежно целовать. Скользил языком по взмокшему торсу, чувствуя слегка солоноватые нотки. Покрывал поцелуями напряженный живот и видел, как Чонин сводил в исступлении брови. С прикрытыми глазами Чонин вплетался пальцами Ханю в волосы, купаясь в каштановых прядях. Хань наклонился к полным приоткрытым губам, которые выглядели нестерпимо сексуальными и поцеловал, широко улыбаясь. Он глянул вниз, и Чонин был уже не против почувствовать его снова. Хань не заметил, в какой момент после прошлого раза Чонин успел снять защиту, и не сильно заботился надевать на него новую. Он перекинул ногу через бедро Чонина и неспешно уселся сверху. Взял в руки уже снова твёрдый горячий член и ввёл в себя, медленно опускаясь вниз и видя на лице Чонина кричащее удовольствие. — Не открывай глаза, — Хань замедлил свои движения, наклонившись к Чонину совсем близко. Опёршись ему на грудь, Хань начал двигаться, не отводя взгляда от горящего лица. Чонин лежал под ним, практически не двигаясь, но Ханю казалось, что он танцевал. И даже не сколько он, сколько огонь в его лице и в мышцах под бронзовой горящей кожей. Огненный и до безумия желанный. И сейчас только его. Ханя настолько унесло от этих чувств и эмоций, что он и не заметил, в какой момент они снова кончили, вдвоём, с хриплыми стонами и сильной дрожью, с непрекращающимися прикосновениями друг к другу. Потом Хань мало что помнил. Помнил только, как разрешил себе заснуть, крепко держа Чонина за руку.

***

Долгие звонки, которые уже не прекращались, наверное, больше минуты неприятно впиливались в ещё сонное сознание. Нащупав где-то на полу свои шорты, Хань натянул их и быстро глянул на ещё спящего Чонина. Тот лежал на животе, заняв почти всю кровать. Практически весь обнажённый, не считая маленького участка поясницы, который был прикрыт краем покрывала. И Хань застыл на несколько секунд, любуясь снова идеальным телом, пока в его мысли снова не ворвался дверной звонок. Нехотя открыв дверь, Хань сонно уставился на звонившего. — Привет, муженёк, — на пороге стояла обеспокоенная Чиа, крепко сжимая в руке телефон, на котором всё ещё на повторе стоял набор его номера. — Ты какого чёрта не берёшь трубку?! Я уже всё что угодно себе понапридумывала. — Муженёк? Чонин подошёл к Ханю сзади как раз вовремя, чтобы услышать и странное приветствие и последующую за ним тираду. Хань обернулся назад, проходясь проснувшимся и уже смущённым взглядом по заспанному лицу Чонина, его мило растрёпанным тёмным волосам и голому торсу. На бёдрах было неаккуратно намотано покрывало. Хань повернулся и снова перевёл взгляд на вытянувшееся лицо девушки. — Я не слышал телефон. — Со вчерашнего вечера? — несмотря на сильное изумление, Чиа всегда быстро брала себя в руки и сейчас явно требовала объяснений. И объяснений детальных. — Я, наверное, забыл его в машине. Я спал, — Хань решил, чем меньше он сейчас скажет, тем быстрее от него отстанут. Но такая тактика явно не работала. — Это твоя жена? — Чонин неотступно стоял позади него и тоже не планировал оставлять свой вопрос без ответа. В его голосе отчётливо слышались разочарованно-недовольные нотки. — Нет. Это — Чиа. Моя подруга. — Ты спал со вчерашнего вечера? — девушка внимательно осмотрела сильно помятого Ханя, который всё ещё стоял перед ней в одних шортах, а потом заглянула за его плечо, посмотрела на Чонина и кивнула в его сторону: — А он? — И он спал. — Чу́дно, — по женскому лицу проскользнула слабая улыбка. — И я полагаю, судя по вашему виду, вы оба спали в одной… квартире, — она хотела сказать «кровати», но сдержалась. — Да. Мы оба спали в этой квартире. Чи-Чи, как всегда, логику у тебя не отнять. — Ага. Чего нет, того не отнять, — девушка задорно засмеялась. — А чего ты приехала? Зачем я тебе так срочно понадобился? — Зачем? А ничего, что твоё последнее голосовое было о том, что ты поехал в какой-то наркопритон. Я проснулась утром, прослушала сообщение, начала тебя набирать и... Хань сильно напрягся, чувствуя, как по его спине побежал прожигающий взгляд Чонина. Повернувшись, Хань наткнулся на суровое и разочарованное выражение лица. — Чонин… — Я всё понял. Чонин отвернулся и быстро направился в спальню, по всей видимости, чтобы забрать свою одежду. — Хань, я что-то не то сказала? — Чиа смотрела на него снова с непониманием и уже беспокойством. — Нет. Это я… — Хань направился в комнату, но практически сразу же столкнулся в дверях с Чонином, который на ходу натягивал на себя свитер. Он уже был в штанах, хоть ещё и не до конца застёгнутых. — Чонин, подожди! Я хотел помочь… — Я тебе, по-моему, ясно сказал, — Чонин остановился, подошёл ближе к Ханю и, нависая сверху, сказал тихо, с сильной досадой, — не надо лезть в мою жизнь. Не надо мне помогать. Я могу разобраться и без чужой помощи. Быстро застегнув штаны, он направился к двери. — Давай я тебя хотя бы отвезу домой... — Хань попытался найти какой-то повод, чтоб Чонин задержался, но тот, тихо бросив «Разберусь сам», быстро натянул обувь на босые ноги и, чуть не снеся с дороги Чи, выскочил из квартиры. — Хань… — девушка беспомощно смотрела на сбегающего вниз по лестнице Чонина, а потом на болезненное выражение лица своего друга. Хань отвернулся и медленно побрёл в спальню.

***

— Ханни, это он появился в твоей жизни? Из-за него ты так странно себя ведёшь в последнее время? Парень молчал, сидя на табурете и медленно потягивая из давно подаренной Чи кружки с красивым оленем приготовленный ей же чай. — Ты так не вёл себя ни из-за одного из твоих бывших, — девушка замолчала. — Таких, как он, никогда не было. И не будет, — Хань добавил это совсем тихо и печально. — Если он тебе нравится, а ты ему... — Я не знаю, нравлюсь ли я ему. — Мне кажется, если бы не нравился, он бы не устраивал тебе здесь такие сцены. Ни один мой парень не устраивал мне такие сцены. И, насколько я могу судить по твоей шее, — Чиа красноречиво посмотрела на несколько ярких засосов, которые красовались на Хане, — ночью вы не о погоде говорили. Хань сделал большой глоток и уставился за окно. — Ханни, я тебе даже завидую, — девушка весело подмигнула ему. — В чём? — Он красивый и известный. И ты ему определённо нравишься. — Чи-Чи, ты же давно в этих модельных кругах? — Хань наконец-то собрался с мыслями, чтобы задать мучающие его вопросы. — Лет восемь, наверное, уже. Блин, столько времени прошло, а я всё ещё не езжу на новом мерседесе… — Чиа грустно вздохнула. — Чи?.. — Что тебя беспокоит? — Среди них так много?.. Так много наркоманов? — Тебя же не интересуют все они. Да, Ханни? Только он? — Я не могу понять, зачем молодым и… красивым специально убивать себя. Зачем уничтожать свой организм так рано и так быстро? — Ради кайфа, наверное. — Но его же можно получить и другими способами. Безвредными способами. — Я не думаю, что многие, кто подсаживаются на эту дрянь, действительно сразу понимают, во что они ввязались. Мне кажется, когда они понимают, уже поздно. Тяжело просто взять и перестать принимать. Нужна сила воли. Нужно желание. И нужен кто-то рядом, кто не даст снова сорваться вниз. Чего ты вообще решил, что он наркоман? — А как по другому объяснить то, что он два раза покупал наркотики возле клуба? Я видел лично. — Если ты так беспокоишься о нём, может стоит сделать что-то? — Ты видела, что он не хочет от меня помощи. — Зайчик, а когда тебя останавливало то, что другие люди говорили тебе «нельзя»? Хань улыбнулся. Чиа слишком хорошо его знала. — Помнишь игру в полуфинале с «Хаски»? Ту, когда ты не послушал тренера и остался на поле с двумя поломанными пальцами. Я думала, он тогда взорвётся на трибуне. Но когда вы выиграли... Хань, и всё благодаря тебе. Ты не менее упёртый, чем Чонин. Вы явно нашли друг друга. Хань молчал, размышляя. Слово «нельзя» было для него всегда зелёным светом. Зеленее не могло и быть. Для него «нельзя» было эквивалентом «можно» и даже «нужно».