Одиночный забег на выживание

Подмосковье 14.04., вечер *** — Арбуз? — крикнул я хрипатому, а затем вспомнил и лужёного, — Толик? Это Макс, Белыч, со мной нормальный мужик, мы выходим. — Тебя, парень, мы знаем! А тебя, рыжий, нет! Так что не обессудь, волыну за спину и не ссы, в кустах жмуров нет! — Прокричал в ответ Толян, а спустя секунду многозначительно добавил: — Дурить не станешь и не появятся. Не пытаясь больше скрываться я встал и махнув Игнатию, пошёл напрямик, продираясь сквозь сухой кустарник. Искать тропку было уже невмоготу. Всё чего хотелось, это согреться, а лучше, ещё и Арбузовского самогона дёрнуть, грамм эдак двести. Спустя пару секунд в кильватер пристроился тихо матерящийся охотник. Идти недалеко, только склон неудобный, тяжело подниматься — земля грязная и сырая, хорошо снег с горки сошёл. Цепляясь за прошлогоднюю растительность, обдирая руки, соскальзывая, матерясь ползём. Над откосом, немного не доходя до забора очередной стройки — крайний огород, небольшой сарайчик под инвентарь, с приколоченным навесом, под ним трое, все лица знакомы. *** — Ну здорова, бродяга! — Раскинул лапы Анатолий. За натянутой улыбкой радушия не было — лишь цепкий, оценивающий взгляд. На груди, стволом вниз АКСУ, предохранитель снят. На секунду опешил, но сделав вид, что тоже счастлив его видеть — пожал руку, похлопал по плечу. Мгновением позже обнялись с Арбузом, который хоть и выглядел будто бы смущённым но, казалось действительно искренне обрадовался встрече. По крайней мере, хотелось так думать. А вот охотник, вообще думать не стал, шагнул из-за меня, стремительно перекидывая со спины сайгу. Секунда — и приклад упёрся в плечо. Ствол в лицо Толяна. — Бонжур, мужчины! Стреляю быстро, метко, с удовольствием! — Громко заявил он, ошарашенным мужикам. Затем, не отводя ствол, протянув левую, отсоединил магазин АКСУ и с такой же фальшивой улыбкой скомандовал, кивнув на автомат: — Сними и постарайся без глупостей. Грехом больше, ничего не изменит, но и лишнего брать не хочу. Краем глаза, уловив движение, одним прыжком, я подскочил к мужику, примостившемуся на толстом матрасе и попытавшемуся нацелить на нас, невесть откуда взявшийся пулемёт «Максима». Навалившись сверху, коленом прижал его голову, прошипев: — Не дури и не пострадаешь! Что бы ни происходило сейчас, разбираться буду позже. В данный момент действовал на рефлексах, подсознание само выбрало сторону. Реши я вырубить Игнатия, он бы уже лежал. — Мужики, вы что творите? — робкий вопрос Арсения, прозвучал громом в воцарившейся на мгновение тишине. — Базара нет… — Сглотнув, нервно выдавил Толик, больши́м пальцем подцепив ремень и стягивая автомат через голову. — Белыч, ты вроде пацан ровный, накой этот беспредел? Если по-хорошему не разойдёмся. По-плохому отсюда не выйдете. — Что так? — С весёлой злостью поинтересовался Игнатий, — У нас теперь пулемёт, ксюха, молотовы. Да и «максимку» сюда, не на горбу ж тащили — так ведь? Значит и транспорт есть. По нынешним временам, всё в жилу будет. Сейчас викторину проведу, на самые полезные ответы. Кто выиграет… — Да ладно уже воздух трясти! — перебил его Толян, успевший положить автомат и начавший загибать пальцы. — Откуда пришли, там сами видели. Мимо больнички ходу нет. В сторону Москвы сунетесь, там и останетесь, даже до Реутова не доедете, всё выжжено, дорога перекрыта. А доедете — жмуров столько, что танк завязнет. На Балашиху — в дырке затор, в Салтыковке через переезд товарняк, да ещё говорят, мины, уже свезло кому-то. На машине дорога одна, по Носовихе на Железку, да только там велосипедные войска (ВВ) на бэтээрах, второй день братву гоняют, вас по-любому остановят, а там… ну и на Павлино, через пьяную (дорогу), так там наши, а дальше Лёнчик беспредельщик. — Бог не выдаст! — Усмехнулся Игнатий, но Толик перебил его: — Да погоди ты скалиться! Белыч, ты же Женьку-депутата знаешь? — Дядю Женю? Ну, помню. — Подтвердил я, убирая колено с головы мужика, одновременно показывая кулак. — Нормальный вроде мужик, спортплощадки во дворах ставил. — Вот! — Палец Толяна указал в небо. — Он, как вернулся значит, порядок вот, какой-никакой навёл… Арбуз хмыкнул, закатив глаза. — Ну… как есть! — Поспешил продолжить Анатолий, — по крайней мере, куча людей остались живы и не голодают. Подъезды ежедневно чистим, по мере сил. А если перегибы и случаются, так времена такие. Никого насильно не держим. — Допустим! — Опуская ружьё сказал охотник, оставаясь настороже, — И что? — Ну так. Депутат хоть ментов и не любит, да только времена, как уже говорил такие, что и с чертами мириться приходится. Шепнёт в рацию и мусора, с вами базарить не станут, сразу в расход. За Лёньку вообще помолчу… — Допустим! — Повторил охотник, — Как это сейчас, поможет преодолеть возникшее недопонимание? — Да какое недопонимание? — Преувеличенно великодушно отмахнулся Толян, однако цепкий взгляд выдавал злость и нервозность. — Мы не признали, каюсь. Ну, попугали маленько. Вы тоже ребята, заряженные, да на нервяке, не оценили, бывает. Но беседуем же, крови нет. — Согласен! — Охотник протянул поочерёдно руки присутствующим, — Игнатий, можно «Дядька». — Анатолий, «Кучер»! Сеня, со школы «Арбузом» зовут! Ну, я эт, Петрович! — поочерёдно представились мужики. Мне не было нужды знакомиться, всю компанию я шапочно знал. Петровича не было в том гараже, но лицо, за годы жизни на районе примелькалось, а как величают этого пьяненького мужика, узнал сегодня. Поддатыми, к слову, были все трое. Первое после знакомства предложение, исходило от Арбуза. Он, встряхнув, чтобы булькающий звук не оставил сомнений в намерениях, протянул армейскую флягу охотнику: — За знакомство, ну и для согреву! Дядька отказываться не стал. Приложился, крякнул и передал Толяну, от того пошло мне, затем Петровичу и вернулось Арсению. Последний сделав глоток, похвастался: — Моя делает, ну Макс-то уже пробовал. — Забористый нектар! — согласился Игнатий под усмешку Толяна и согласный кивок Петровича, — А вообще, расклады какие? — По раскладам к Депутату! — Хмыкнул Анатолий, затем на полном серьёзе продолжил. — Ты главное там, «концерт» не начинай! Женёк не поймёт. Отвечаю! — С чего мне начинать? Вроде пока не успели с ним… — Тут дело такое… — перебил Арсений. — Так уж вышло, что патронов до хера, причём всяких, а стволов мало, да и бойцов не хватает. Относительно, конечно, но факт. Остаться захотите — базара ноль. К делу приставит, а вот уйти, сложнее. — Кучер? — Возмутился охотник: — А как же, насильно не держим? — Ты волну не гони, или меня за балабола принял? — Огрызнулся тот, — Как сказал, так и есть. Только отработать попросят. Вежливо. Или откупиться, а у вас, кроме ствола ничего нет. Так что… Раскинул он руки и, издав ртом неприличный звук. — Чё за херня? — Возмутился уже я, — С какого перепугу отработать? Я за своим пришёл, к себе домой. Дядька, так вообще не при делах. — Мужчины! — Примирительно поднял флягу Арбуз, — Ещё по глоточку и обсудим? Не так всё плохо. Реально. Поможете депутату, и отвечаю — в прибытке останетесь. Даже если свалить захотите, так ещё подумаете, а надо оно, валить? Да и куда. Мои вон, приезжали вчера, предлагали к ним перебраться, так и то думаю, стоит ли. Там в сапоги обуют, глазом моргнуть не успеешь, а нет, так будешь сидеть на пайке в палатке. Без ништяков. Долго так протянешь? Вот то-то! Жахнули ещё круговую, Арбуз достал снедь, Петрович, к моему облегчению, принялся разжигать костерок в небольшой ямке. Сказали, что ближе к ночи сменят. Поэтому есть время подсушить одежду, да перетереть за жизнь. Здешний пост, по словам мужиков, один из самых спокойных, поэтому они на него и ходят. Прибытка никакого, зато геморроя тоже нет. За бухлишко не спрашивают, чай — не армия, а спросят, так и на хер пойдут. Собаки через реку не ходят и даже на берег выбираются редко. Да и то, только тогда, когда сами мужики, нашумят забывшись. Других зомбей почти нет, а если и забредают, то свора их и жрёт. Охотник, поначалу нервно косящийся по сторонам, успокоился, но я видел, что он настороже. Да и остальные временами поглядывали то на Пехорку, то на кусты вокруг. Минут через двадцать окончательно стемнело. На верхних этажах недостроенных домов вспыхнули прожекторы, лучи поползли по округе, выхватывая из сумерек то берег реки, то руины чёртова моста, то ещё что-нибудь ве́домое только направляющему их человеку. Один из пучков света наполз и на нашу стоянку, остановился ударив по глазам и скользнул за реку только после показанного Кучером кулака. — Малые балуют! — Добродушно пояснил Петрович, подкидывая в занявшийся огонь обломок забора, — Женька шпану припахал, а они и рады. Сидят там ночами с музыкой и девками, округу пасут (наблюдают). Кто по делу насветит, тому ништяк какой обломится. — Тьфу! — Сплюнул Арбуз, — Пойло подороже, трава или цацки бабе. Вот и все ништяки, которые они просят. Некоторые, базара нет, что полезное берут, да таких мало. Многие, круглыми сиротами стали, следить некому, вот и гульбанят. Кто от горя, а кто и во вкус вошёл. — Да бес с ними, их судьба! — Отрезал Толян. — Свои мозги не поставишь! Кто не перебесится, по-любому сдохнет. Нас вспомни, каждый второй с пакетом на голове мультики смотрел. — Тьфу, мерзость! — Сплюнул уже Игнатий, — Ты лучше вот что скажи, там же генераторы стоят, верно? Вроде на районе света нет. Или ошибаюсь? — Верно! — Кивнул Толян, — Ты же за бензин интересуешься, не слишком ли расточительно? Скажу. Поначалу экономили. Так мужики, успели две цистерны, с Салтыковского товарняка слить. До того, как узнали, что заминировано. Да на заправке, баки почти полные зарыты, с Москвы-то потока почитай и небыло. Так что нет, пока на прожекторах не экономим. — А музыка? — Влез я. — Расход не увеличивает? — Да какой там расход? — Отмахнулся Толян. — Название одно. Да и, скорее всего, они на батарейках крутят. У нас же одни склады круго́м. Там этих батареек до второго пришествия хватит, да и всякого-разного навалом. Что думаешь, Женёк клещом в малую родину вцепился, а не укатил в усадьбу Новорижскую? — Так он именно оттуда, сюда приехал! — Заржал Петрович, жмуря глаза от едкого дыма, — Говорит, посмотрел на тамошних чудил, погрузил ценное барахло, да челядь дворовую и скорей, к родным осинам! Нехорошие там дела, говорит. Половина в свои Лондоны да Парижи усвистала, оставшиеся щёки дуют и херами меряются. — Ну так бояре, хуле взять! — Ввернул Арсений, снова запуская флягу в круг. — Я вот слышал, что по посёлкам тамошним, уже дети гор шныряют. Всюду жало бородатое суют. Добра-то там много осталось. Ну и местные пролетарии, далеко не святые. Это здесь, Евгений Иванович «бобёр» солидный! Все знают, да и связи имеются, а там… так, одна из рыбок в пруду. — Ты главное ему не говори! — Полушутя предостерёг Толян. — А-а! — Отмахнулся Арбуз, — Пофиг! Все свои, тем более он сам это сказал. Подмосковье 14.04., поздний вечер. *** Два часа пролетело незаметно. Мы почти просушились, из сырого только обувь осталась, провоняли костром, изрядно захмелели и успели протрезветь, а я даже вздремнуть умудрился, пока мужики историями мерились. Как рыбаки, ей-богу, кто страшнее мутанта видел, сколько прижмурить успел, как едва не сожрали, какие сиськи мял, да самогон гнал. Хрустнула ветка, оборвав сон. Вскочил, вытаращив глаза, под удивлённые взгляды греющихся у тлеющего костерка мужиков. Заозирался. — Гром гремит, кусты трясутся! — Гаркнул во тьму Анатолий. — Да заебал ты, Кучер! — Раздалось из зарослей. — Одно и то же, блядь, каждый день! Не ума, ёпта, ни фантазии. Арбуз, хоть ты-то ему… — А не хер, сквозь кусты ломиться! — Сквозь смех проревел Толик. — Есть тропинка, есть фонарик… Договорить он не успел, сквозь дыру в заборе вывалилась компания из пяти человек. Все мужики тридцать плюс, одеты кто во что, но по погоде. У двоих ружья. Шедший первым чудовищно грузный дядька, с двустволкой на ремне, перекинутом через шею, направил луч ручного фонарика в лицо Анатолия. — Ты чё? Осмелел по синей дыне? — бросил он, ничуть, впрочем, не смутив оппонента. Который точно так же осветив осклабившуюся толстощёкую, небритую морду, ответил. — Когда-нибудь, Жендос, мы тебя с боровом спутаем, уж не взыщи! Хрюкнешь из кустов, а мы туда из «максима»! — Да ладно, братан, не нагоняй! — Примирительно ответил тот, потряхивая руку и приобнимая собеседника. Пока прибывшие здоровались, я перехватил удивлённый взгляд Игнатия и, мотнув головой, шепнул: — Не, это другой! — О! — Неожиданно обрадовался Жендос, заметив меня и сжимая руку. — Малой! Хера! Не ожидал! Мужики, это ж этот… ну это, ёпта… — Да Белыч это! — Подсказал один из пришедших мужиков, обмениваясь рукопожатием с Игнатием, затем спросил: — Это вас на Береговой обстреляли, а затем собаки в воду загнали? Дождавшись кивка, тут же попенял троице собутыльников, — Чё сразу не сообщили, западло кнопку нажать? — Кнопка на рации тангента называется! — Поправил Петрович. — Да пофиг! — Огрызнулся мужик. — Я с вас фигею, джентльмены! Мужиков надо было не у костра сушить, а дальше отправить. Туда, где тепло и одежда сухая. — Не рановато в рай?! — Заржал Жендос и стукнулся кулачками с оценившем шутейку Толиком, впрочем, оба перестали веселиться под пристальным взглядом мужика с помпой. — Да села батарея, Майор! — Поспешил оправдаться Арбуз. — Только здесь и заметил. — Бля! Мужики. Вроде взрослые все люди. Так какого хера, вам по сто раз, одно и то же повторять надо? Рация должна быть заряжена, стволы почищены и прочее и прочее. Я уж молчу, что бухие постоянно. Причём все. Ёбанная анархия… Было видно, как трудно ему не сорваться на крик, а то и рукоприкладство. Тяжело вздохнув, Майор махнул в сторону строек: — Ладно, двигайте и не забудьте прибывших к коменданту отправить. При этих словах Толик произнёс: — Коменданту! — шутовски подняв бровь и, указав пальцем в беззвёздное небо. Я, наконец вспомнил Майора, раньше частенько его видел. Дядька всегда в военной форме ходил, я правда в погонах не разбирался тогда. Видимо прилипло звание, став вторым именем. — Господа анархисты! Хуле тут торчать. За мной! — Скомандовал Анатолий и зашагал к бреши в заборе, освещая путь фонариком. Мы поплелись следом. — Жендос! — Тем временем устало продолжал бывший военный, — Рацию покажи. Так… ладно, хоть здесь порядок. Всё мужики. Бдите! Смотрите не ужритесь блядь! — Обижаешь, начальник! Да разве мы можем? — Услышал я голос толстяка, сдавленные смешки остающихся в карауле и чей-то театральный шёпот: — Походу ушёл, наливай! — Да пошли вы… — Бросил нагоняющий нас, в сопровождении молчаливого мужика, Майор. Подмосковье 15.04., ночь. *** Понятно, что ночью мы с охотником ни к какому коменданту не попали, его сиятельство спать изволили, о чём Майору, попутно обматерив, поведала злющая баба, ответившая на вызов по рации. Оставалось только одно, идти к оперативному дежурному. Но, как нетрудно догадаться, «товарищ Майор» им и являлся, почти бессменно, до кучи исполняя обязанности разводящего караулы, инструктора по огневой, тактической и прочей подготовке. На вопрос охотника, как же так вышло, мужик сердито отмахнулся, буркнув: — Сами видели, это даже не махновцы, это… «Свадьба в Малиновке»! — А нам, что делать то? — Спросил я Майора, который безуспешно вызывал какого-то Брагу. — Вот эти джентльмены, вас встретили не доложив! — ответил Майор, указывая антенной, зажатой в руке рации, на собутыльников, — Они до утра и приютят! — Как скажете, гер майор! — Приподнял кепку Толик. — А утром сами и приведёте к Трифону, к к-коменданту этому блядь! Всё господа, честь имею! — Майор развернулся на пятках и, шутовски козырнув двумя пальцами, ушёл в компании молчаливого спутника. Было заметно, как при упоминании спящего назначенца, мужика передёрнуло. Сразу видно не в ладах они. Да и меня, известие о том, что бывший участковый жив-здоров — неприятно удивило: «Вот значит где ты теперь, Илья Антонович!.. Сука менто́вская!». Воспоминания о капитане Трифонове, были самые пренеприятные. Именно он, много лет, с маниакальным упорством кошмарил мою семью. Возведя в абсолют, личную неприязнь. Очень уж ему не нравился Максимка Белкин: может рожей не вышел, а может предки — не позолотили ручку, когда отстать предлагал. Я не ангел, но не припомню, чтобы Шило или Пашку так кошмарил, а у них тоже, грешков изрядно было. Проходу не давал, заявлялся спозаранку, цеплялся по любой мелочи. Вроде бы работу свою делал и всё бы ничего, только посадить меня он всерьёз хотел. Настолько, что не погнушался на карман подбросить. Мороз продрал, когда эпизод вспомнил. Шёл со станции, с тренировки приехал. Навстречу два нарика, с виду сразу ясно, уж насмотрелся на подобную публику. Не местные. Стандартный вопрос, закурить и рублём выручить. Встали так, что один спереди, второй чуть сбоку: идеальная расстановка, если хотят отвлечь и по-шакальи ударить. Даже смешно стало, с этих дебилов. Разумеется, послал их подальше, и даже разочаровался когда ушли извинившись. Вот только зайдя за ближайший угол, я наткнулся на Трифона с понятыми. Слово за слово, карманы наизнанку, а там… хер ночевал! Капитан всю округу обшарил, в снегу руками рылся, да только не нашёл ничего. Повезло мне, что без перчаток был и руки в карманах грел. Когда нарки ушли, очень удивился обнаружив свёрток и не долго думая закатал его в снежок, да закинул подальше. А кидаю я далеко, да и без ложной скромности — метко, если понадобится. Пока гонял невесёлые воспоминания, дошли до нескольких, взгромождённых друг на дружку бытовок, издалека похожих на грузовые контейнеры. Петрович, запалив сигаретку, махнул, предлагая следовать за собой: — Ко мне пошли! Кроватей не обещаю, сам на раскладушке сплю, но ворох барахла — за матрас сойдёт, а утром видно будет! Заодно дерябнем на сон грядущий. Отказываться мы не стали. Подмосковье 15.04., утро. *** Проснулся на удивление свежим, удивился даже, будто и не пил вовсе. Мужики ещё спали. Я не был в этом уверен, но кажется, меня разбудили звуки, доносящиеся с улицы. Что-то родное, подзабытое, вызывающее ностальгическую печаль. Юность, спортивные сборы, вся жизнь впереди. Такое бывает, когда приятный сон приснился, а проснувшись, вспоминаешь о реальности и хочется снова заснуть и спать вечно. Именно это и попробовал сделать, но, брошенный на пол пуховик — так себе матрас, да и второй, не важная замена подушки с одеялом. Особенно если спать уже не хочешь. Поворочался и почти сразу плюнул на это занятие. Тем более, всколыхнувший воспоминания шум никуда не исчез — кто-то отдавал команды, ритмично выкрикивая: — Р-раз! Два! Локти прижми! Бороду вниз! Р-раз! Дыхания не слышу! Почему руки на груди — так девки сиськи закрывают, подтяни к бороде! Если на улице не идёт тренировка, значит… значит чёрт меня дери — я допился до глюков! Аж скулы свело — как захотелось оказаться там, на улице, а в принципе… что терять? Решено — Трифон подождёт. Отбросив сомнения встал, огляделся и, не обнаружив умывальник растолкал Петровича. Тот отмахнулся куда-то в сторону двери: туда-то я и пошёл, попутно наливая в колпачок полоскалку для рта, найденную на тумбочке у раскладушки. Сейчас сойдёт, а вообще, надо бы мыльно-рыльное найти, не дело — как чмо неумытое ходить. *** Улица встретила солнцем, прохладой, легким запахом тлена, заглушаемого дымом костров, разожженных тут и там на некотором удалении от бытовок. Проснувшиеся жители стройки грели еду, планировали день или наоборот, готовились ко сну после ночного дежурства. Интересующие меня спортивные мероприятия проходили неподалёку. В холле недостроенной высотки, на вбитых в потолки кронштейнах висели мешки, которые, не жалея сил дубасили мОлодцы и, некоторые из них были хорошо знакомы. Н-да… более странной компании, видеть ещё не доводилось, зомби в расчёт не берём. В импровизированном зале лупили мешки, тягали железо и отрабатывали связки приёмов те, кто ещё недавно готовы были отпрыгать на голове друг у дружки — появись такая возможность. Когда подошёл ближе, некоторые заметившие меня парни, прекратили занятия и тихонько зашептались. Другие, сделали вид, что вообще не увидели. Как по пустому месту взглядом провели. Херня какая-то. Ну ничего, сейчас всё выясним. — Гамарджоба Моно! — на мой крик обернулся, получивший погремуху за сросшиеся на переносице брови коренастый смугляш, усердно набивавший на груше «почтальона» (боксёрская связка: левой-левой-правой). — Я те ща очк… О! Белыч?! Сука, если-б не ты назвал, я б… — стушевался парень, и хотел было продолжить, но был перебит самым бесцеремонным образом: — Моно! Ёпт! Ты сам не порвись! — отвлёкся от мешка сухопарый, бритый наголо долговязый, в берцах и подвернутых джинсах. Затем, словно не заметив моего появления, прикрикнул остальным: — Чё встали? Работаем! А ты… иди своей дорогой. Сквозь зубы процедил, на меня при этом, вскользь взгляд только и кинул. Как на пустое место. По виду даже сплюнуть хотел, да зал, пусть и такой странный зашкварить не пожелал. С этим понятно, когда-то с Волковым хороводился и даже успел от меня выхватить, да только давно это было. С тех пор Серёжа не раз менял компанию, последнее время с фанатами футбольными тёрся, заматерел, подкачался. Да и похер — ща всё проясним! Компания неоднородная, как в глотки не вцепились, вообще не ясно. Но, похоже, скопом врядли кинутся, а оставлять так нельзя. Потом сложнее будет. — Чё за хуйня, Тюля? — ласково начал я, подходя, — Не рад видеть старого знакомого? — Какой ты нахер знакомый? — набычился бритый и, на моё удивление его поддержал смуглый Моно: — Тут нормальные пацаны занимаются, чеши давай. Нарки, чушки и прочие пидоры — сюда не ходят. — Н-да Белыч, не ожидали от тебя. Реально думал, не узнает никто? Или похоронил всех? А оно вон как вышло! — Третий парень подошёл ближе и замер чуть сбоку от Тюлина. Я вообще перестал что-либо понимать, кроме того, что отмазаться, случись замес, вряд ли удастся, бежать не вариант, а не ответить нельзя — только хуже будет. — Что за хуйню вы несёте обсоски? Есть чё предъявить? Выкладывай! Нет, так и мозг не ебите. Вы меня знаете… — Знали! — перебил бритый, — Да слухами земля полнится. Нам тут занятную истрорию поведали, как некое чучело, за то, чтобы его из обезьянника достали, на клыка взять обещал! — Чё?! — только и выдавил я, когда смысл сказанного уложился в голове. Чудом сдержал порыв выбить из его головы всё, подчистую. Лысый даже полшага назад сделал. Успел почуять неладное. Но, не надо это, не сейчас, да и не его слова. Значит?.. Вот Сука! Кто ж ещё, мог такую хрень выдумать?! — Денчик! — начал я почти ласково, — С каких это пор… ты… нарку отбитому, на слово верить стал? Это ведь Шило тебе кукарекнул, больше некому. Сам же говорил: слово наркомана — слово петуха! И ты, лысая башка, этому пидору, которого даже дружки за гавно держат — на слово поверил?! Да я этой тварине при встрече, язык отрежу! Да и каждому, кто на эту тему заикнётся. Шило известный пиздабол, но это… — Сплюнув, я поочерёдно смотрел в глаза каждому из парней, из тех, кто подошёл послушать. Многие опускали глаза, но были и те, кто взгляд не прятал. Словно говоря — только дай повод, ожидая первого шага или команды. Зато в Тюле, прежней уверенности заметно поубавилось. С облегчением заметил, как заухмылялись кивая моим словам некоторые пацаны. Уже легче, скопом не кинутся. — Да кто такое погонит, если сам не слышал? — Дерзко, но уже не так уверенно огрызнулся Тюлин, — Даже Шило понимает, что спрос будет, как минимум спросят и пиздаболом определят. — Спрос? Пиздаболом?! Сейчас за меньшее убивают. А ты, Тюленька смотри, как бы самому в мир-дверь-мяч не сыграть (старая шутка, как будут звучать по английски эти три слова). Ты ж эту ахинею, среди пацанов разнёс? — За что купил, как говорится! — поспешил откреститься от обвинений бритый, — Да и с чего не поверить, если, повторю, за такое спрос по-любасу будет и… — Слушай, а это не ты, у больницы, в толпу зомбаков забежал? — перебил Моно. — Ну я! — огрызнулся, с удовлетворением отмечая удивление, граничащее с ошеломлением в глазах парней, — Как это к теме разговора относится? — Да подожди! — Снова перебил смуглый, — Тут вчера, посольство с дивизии заезжало, кто-то с ними уехал, а так, тёрли о чём-то… — Ну и? — раздражённо подогнал я рассказчика. Но Моно только отмахнулся, было видно, что ему лестно внимание собравшихся вокруг пацанов: — Да погоди говорю! Так вот, мимо топал и слышал как Трифон, парню на броне прогнал со смехом, мол: помер Максим — да и хер с ним! Те мол — как именно? А Трифыч такой, сорян Макс, не мои слова: — Типа видели, как этот дегенерат позавчера в толпу зомби у больницы бросился. Самоубился типа. Ну они там ещё поржали вместе, а я и значения не придал. Ща чего только не наслушаешься! — Точно! — поспешил вставить словцо Тюлин, — Шило походу от Трифона и узнал, что за базар ответки не будет, а может и сам ему передал, они частенько вместе трутся. — Стоп! Каким образом везде где я появляюсь, оказываются эти два пидораса? — Я совсем запутался в происходящем, но один из парней взялся посвятить меня в хитросплетения местной политики: — Так-то, вроде Депутат тут рулит. Но, в основном, занимается защитой, жратвой и ништяки делит. С вояками, бандосами и т. д. Трифилис-долбоёб мутит, по старой памяти. Депутату типа западло, а может беленьким остаться хочет. А Шилыч у Лёнчика в шестёрках, вот и носится как угорелый. Они с вояками не пересекаются вообще, те их сразу покрошат, больно дел наворотить успели. Вот и посылают кого не жалко, а комендант Серёге вроде, какая-то седьмая вода на киселе, но всё же родственник. — Точняк! — Вставил Моно, — Они богатые хаты обносят, после того как вованы народ вывозят. Потом по-ходу Трифону долю везут, а он им инфу сливает, где вояки отработали и когда уехали. Мы в общем-то тем же занимаемся, только своими силами и свидетелей не валим, даже наоборот, сюда везём. Последние слова пролетели мимо ушей. Так, вскользь сознание колыхнули. Пазл сложился, родственники значит. При таком раскладе, стройка может и вовсе мышеловкой оказаться, из которой следует убраться как можно скорее. — Значит так, пацаны… Шило фуфлогон и на этот раз пизданул лишнего! — сквозь зубы прошипел я, — Кто его раньше меня увидит, можете так и передать, а ещё скажите, чтобы боялся. — Так и сделаем, — усмехнулся Моно, — Ты это, не взыщи Макс, хочешь потренить, мешать не станем только это, тут со вчера… — Ага. Благодарю! Что-то перехотелось! — Зло буркнул я отходя, так и не узнав, что хотел сказать кавказец. Подмосковье 15.04., утро. *** На ловца как говорится и зверь бежит. Не успел отойти от парней, погружённый в мысли о том, как отмыть репутацию, как чуть не угодил под колёса наглухо тонированному БМВ с россыпью отверстий на стекле водительской двери. Видимо машина, судя по виду успевшая сменить хозяина, выехала из-за вагончиков и направлялась в сторону открывающихся ворот. Отпрыгнул в последний момент, громко и выразительно выругавшись. Даже испугаться не успел, только доза адреналина разогнала сердце. Водила тоже видимо не ожидал такого, с ревом клаксона резко вдавил тапку тормоза. Бэха, встала метров через три. Несколько секунд ничего не происходило, затем, распахнулись все четыре двери и характерного вида парни вывалились из салона. — В глаза долбишься олень? — С ходу начал водила, демонстративно сплёвывая сквозь зубы — так, чтобы блеск фиксы, из жёлтого металла, успели увидеть все, кто стал невольным свидетелем сцены. Этакий демонстративный маркер, предостерегающий обывателя от излишнего желания оказать помощь жертве наезда. Пассажиры авто, кто с ухмылкой, а кто и со снисходительной жалостью смотрели на меня. Парни из спортзала тоже подошли, но не вмешивались. Стало понятно, что сейчас решится всё. И Игнатий, как назло ещё спал. Пока соображал, из салона выбрался старый знакомый. — Оп-па на! Какие люди? — раскинул Шилов руки, в фальшивом радушии, но в бегающих с меня на парней глазах удивление, я бы сказал недоверие. Он всё сразу понял. Да и мне отступать некуда. Затылок жгли взгляды парней за спиной. Ожидающие, насмешливые, внимательные — Вот же он! Ну, давай — докажи, что ровный пацан. Перетряхнуло, почувствовал как и без того напряжённая ситуация, накалилась до предела. — Что же ты Серёженька, метлой своей поганой мелешь? — сделал я шаг к нему, не сводя взгляд с Шилова. Тот стоял развернувшись ко мне, рукоятка пистолета за поясом, нож — финка с наборной ручкой, на ремне. — Не хочешь пояснить. При всех. Что ты — фуфел, ещё наговорить успел? — О-о! — Многозначительно произнёс один из бандитов, приподняв бровь и мельком кинув на балабола насмешливый взгляд. — А ты чухан не попутал? — внезапно осмелел, понимающий что пан или пропал Шилов, хватаясь за рукоять пистолета: — Ты кого… Договорить я не дал. Волна. Да нет — океан ярости не оставил шанса мыслям. Вот и всё. Жизнь и смерть, решится сейчас. Прыжок вперёд. *** Шагнувший навстречу бандит успел только руку выставить, отбросил её и кончики пальцев воткнулись в гортань. Не насмерть, но хватило. Перепрыгнув хрипящее тело, хватаю Шило за шкирку и тянущую пистолет руку. Улыбаюсь, увидев панический ужас в глазах и, с размаху, бью головой, в нос. Бам, колени гада подкашиваются. Падаю на него, укрываясь за машиной от возможного выстрела, бандитов, засуетившихся с той стороны авто. Понимаю — это конец и, боясь не успеть, тяну из ножен Шиловский клинок. Серёжа что-то орёт, когда острая сталь разжимает зубы и проникает в рот. Выстрел! Второй, третий. Удивляюсь, что не в меня. В воздух. — Стоять блять! Всем! Нож убрал! — грубо орёт кто-то, голос знаком. По-моему дядя Женя, — Встал с него бля! Нехотя встаю, вытаскиваю нож, напоследок крутанув лезвие во рту. Чувствуя, как холодная сталь, режет что-то мягкое. Шило харкнул кровью и заверещал зажимая рот. Слов уже не разобрать, хорошо порезал, даст бог лезвие грязное и сепсис подхватит. Жаль, что начисто не отхватил. Поднимаю вверх и развожу в стороны руки, с блестящего на солнце клинка капает кровь. — Себе финку оставлю! — с вызовом бросаю я, глядя на красного от гнева депутата. Как он оказался рядом не понял, но рука у дяди Жени тяжёлая, да и удар поставлен. Пришел в себя уже на земле. Вокруг размахивали стволами и орали друг на друга депутат, бандиты, невесть откуда взявшийся Трифон. Да и зрителей набралось изрядно. Половины разобрать не мог, больно плюха, у народного избранника, качественная. Мозг только урывки фиксировал. — Спокойно, сказал! За кровь ответит, но, сначала говорить буду, а там посмотрим, на моей земле беспредел, я и спрошу! — орал дядя Женя. — Пусть забирают! От этого мудака одни проблемы будут! — это голос суки Трифона. — Депутат! В натуре беспредел, Лёнчик за такое спросит… — Дядь Жень, этот за фуфло наказан! — голос Тюли, — Пацаны в натуре не поймут, если за это со своего спросишь. Я б, за такое вообще убил. Белыч Красава. — Ты парень, сидел бы в стороне! — елейный голос Трифона, — А ещё лучше, иди-ка, штангу подними или… — Да ты вконец охуел дядя?! — Снова Тюля и одобрительный гул парней. Встряхиваю голову, медленно поднимаюсь. Нож так и не выпустил. На мгновение перебранка замирает — все смотрят на меня. Сплюнул кровь. В сторону, разумеется. Открыл рот, поводил челюстью — болит, но вроде не сломана. — Шило за базар ответил. Повторять что он нагнал западло. Пацаны свидетели. За своё, коль вопросы возникнут, поясню. — Голова ещё кружилась, слова давались с трудом. Кто-то из парней встал рядом, потом ещё и ещё. Трифон демонстративно закатил глаза. Дядя Женя наоборот, казался довольным. Он с улыбкой развёл руки и произнёс: — Ну вот! А Лёньке передайте, что всё в силе. Инцидент считаю исчерпанным, своего сами, — депутат с сомнением посмотрел на тихо подвывающего Шилова, у которого отобрали пистолет, во избежание… так сказать, — Короче сами разберётесь. Всё, не смею задерживать. *** Когда БМВ скрылось за воротами, от весёлого депутата не осталось и следа. — Ты слишком дорого обошёлся мне, Максимка! Даже не представляешь, ЧТО может завертеться, если Лёнчик решит спросить, а он спросит, а как так, разлюбезный мой Евгений Иванович… что моему человеку, у тебя в гостях, язык подрезали? Молись, сопляк, чтобы причина веской оказалась! — Дядь Жень… — начал кто-то из парней, но депутат лишь голову повернул и говорящий, кажется Моно, заткнулся. — А ты… — палец Депутата упёрся в Трифона, — Узнаю, что болото баламутишь — не взыщи. Окинув напоследок всех присутствующих злым взглядом, местный глава поспешил прочь. Багровый от нагоняя Трифон долго сверлил меня не предвещающим ничего хорошего взглядом. Я с вызовом смотрел ему в глаза и нагло давил улыбку, которая, впрочем, давалась с большим трудом. — Тебе, — палец бывшего участкового, указал мне в лоб, а затем, дважды нажал на воображаемый спуск, — Всё это, с рук не сойдёт. Не в этот раз. Уж поверь. Развернувшись на каблуках и мерзко ухмыльнувшись, подручный депутата зашагал прочь, а я смотрел ему вслед. Кто-то из парней хлопнул меня по плечу. Чей-то звонкий голос, восторженно вещал опоздавшим на представление, подробности произошедшего. Краем глаза заметил спешащего ко мне Игнатия с ружьём наперевес. Чуть далее стоял и внимательно глядел на меня Майор. Куда на этот раз вляпался — не имею понятия, но вроде жив! И при своих остался!