Никто не говорил про дочерей

— Ну не всю же жизнь так жить, если мы уверены, что ничто в этот раз нас не остановит, — горячо оправдывался мужчина, успевший уже пожалеть о своем предложении. — Где-то я такое уже слышал! Извини, Антон, но все только начало налаживаться, а ты уже хочешь все испортить. Неожиданно наступившую неловкую тишину сопровождают звуки из чужих открытых окон. Да, разговоры у входной двери домофона придают моменту налет молодости, но в комбо с темой ссоры все приобретает какие-то грустные краски. Арсений быстро остывает. — Я так привык жить…так, что даже не могу представить, как жить иначе. — Так же, как и раньше, — Шастун выбрасывает окурок и берет ладони мужчины в свои. — Только теперь по-настоящему вместе. — Ты предлагаешь мне разрушить две семьи с детьми? — Зачем рушить? Развестись, съехаться. Не мешает же это нормально общаться, просто живете раздельно и все. — А как твоя дочь оценит такое? — Мира, — вздохнул Антон, погружаясь в прекрасные воспоминания. — Наши дети уже большие, это для них совсем не такой удар, каким бы мог быть в детстве. Арс, мы достаточно сделали для работы и семьи, еще пару лет и можно покупать дачу с картошкой. Возможно пришло время пожить для себя и наверстать упущенное. Шастун не знал, что может так искусно ораторствовать, однако собственная речь понравилась ему. Даже странно, что она возникла на ходу, а не методом долгих репетиций и подбора слов. Арсений многозначительно молчит, опустив взгляд куда-то так, что даже примерно нельзя понять, о чем он думает. — Может ты и прав, — наконец произносит Попов. — Но мне определенно надо еще немного времени, чтобы порадоваться тому, как все идет хорошо. Перед смертью не надышишся! — он смеется и хлопает Антона по плечу, но это Шасту совсем не нравится. Дальше они усердно пытаются перевести тему на что-то незначительное, говорят о том, что обязательно надо как-нибудь собраться семьями, примерно прикидывают на “день семьи, любви и верности” (очень по-православному), Арсений ссылается на поздний час и, попрощавшись, уходит. Антон остается стоять у подъезда, таинственно смотря на горящий свет в его окне. Поймав себя на мысли, что выглядит действительно как подросток и вспомнив сколько “камер” в данный момент может быть направлено на него, поспешно прыгает в машину и уезжает. Через несколько минут после возвращения Арса, домой возвращается и Кьяра. В дверь кабинета Попова трижды стучат. — Паап, можно? Арсений дважды чувствует себя неловко: дочь давно не называла его “папой” и обычно никогда не беспокоит в кабинете. — Что-то случилось? — обеспокоено спрашивает он, как только девушка проскальзывает в комнату. И плюхается на диван. Если что то быстрое, она бы не садилась. —Вы сегодня с Антоном заняли наше с Мирой место. Сердце начинает стучать сильнее. Неужели она их видела? Нет, не так. Как долго она их видела? Вопросов хочется задать много, и непонятно, с какого начать. — Так, в каком плане? — Просто мы там обычно стоим. А тут вот увидели вас и решили понаблюдать. — Ты знаешь, мне не особо приятно слышать, что за мной кто-то подглядывает. — с пассивной агрессией до мурашек холодно произносит Попов, уже успевший продумать все пути отступления, несмотря на то, что в голове крутится один мат. — Нет-нет, мы недолго и случайно, — быстро оправдывается она. — Просто… Просто я хотела бы сказать спасибо, за то что вы забыли все обиды и снова так хорошо общаетесь из-за нас. Кьяра краснеет и, робко улыбаясь смотрит на отца, что не может не улыбнуть и его. — А, — Арсений мысленно выдыхает. — Зачем ты благодаришь меня за такую ерунду? Возможно можно было этого и не спрашивать, но мужчина не может придумать вопроса лучше этого, а внимание дочери и хотя бы короткий разговор очень хочет. — Это не ерунда для меня. Всего год назад я и в мыслях не могла представить чего-то подобного. А теперь мы почти семьями дружим. Возможно ты не понимаешь, но любить, когда это запрещено – весьма непросто, — Арсений понимает. Вспоминает себя в ее возрасте, и понимает еще больше, но в его случае все сложилось далеко не так гладко. — Хочется иметь какую-то поддержку хотя бы от семьи, и я очень рада ее иметь, — подытоживает Попова и совсем наверно не замечает, что в глазах отца блестят слезинки. Арс и забыл уже, когда последний раз нежно обвивал дочь руками, будто она фарфоровая, как вдруг, уходя, она снова решила обнять его. Шепнув короткое “Я люблю тебя, спокойной ночи” и поцеловав в макушку, он понял, что еще минуту бы не выдержал. Что заставило его так измениться с годами? Потерять хорошие отношения с Кьярой, обречь ее на то непринятие, которое тяжелым грузом тащит всю жизнь сам. Оборачиваясь, не находит ни одного ответа на этот вопрос, но точно знает, что заставило его измениться сейчас. Антон. Вместе им все-таки однозначно лучше.

***

Дочь в садик, Иру в магазин, самому на работу. Антон наспех одевает своего ребенка, застегивает молнию, просит поднять голову, чтобы не прищемить подбородок и вместе с ней выскакивает на улицу. Не стоило ему ложится так поздно, что теперь Мирослава опаздывает. Девочка с интересом смотрит по сторонам, пока папа тащит ее за руку. Она всего лишь ребенок, которому даже такой привычный путь каждый день интересен по-новому. — А почему осенью листочки желтые? — вдруг спрашивает она, а Шастун просто не помнит. В школе, кажется, об этом рассказывали, но ему как-то все равно было. — Не задавай глупых вопросов, — отвечает он, чтобы не казаться глупым, и тут же понимает, что тот еще дурак. Ловит ее обиженный взгляд, который будто бы за секунду обо всем забывает, и не может сдержать улыбки. Все-таки она прекрасна, и ни разу не ошибка, как периодически думает Антон. Ошибка не в ней. Сломал все только Шастун. Хватит на этом зацикливаться. Они доходят минут за десять и буквально врываются в группу — мастера эффектных появлений. Мужчина отправляет дочь раздеваться, сам остаётся в дверях, спрятав потеющие ладони в карманах. Просто нет сил идти вперед, когда он видит Арсения, снимающего верхнюю одежду со своей малышки. Но Арс сам замечает его и дружелюбно улыбается, будто они незнакомы вовсе, что бьет по нему сильнее всего. Никто не узнает, каких усилий это стоило. — Ты новенькая? — Мира улыбается, стягивая с головы шапку. Не было и сомнений, что Антон не заплел ее утром, времени и так было в обрез. — Кьяра, — с долей самодовольства отвечает та, высвобождаясь из объятий отца. Тот тихонько подталкивает ее к девочке, хотя видно, что не особо этого и хочет. Девочка Шастуна — это уже больная тема, но его чувства не должны влиять на детей. Она протягивает руку, слегка приподнимая подбородок — да, так ее и учили. Пока девочки знакомятся, Антон быстро скользит глазами по дочери Арса, ибо устоять просто не в силах. Оправдывается он тем, что Попов наверняка тоже интересуется его потомством. У нее такие же голубые глаза, такая же улыбка и походка. Папина дочка. Арсений подкрадывается к выходу и плечами старается не коснуться Антона. Перехватывает дыхание, но ни один, ни другой так и не решаются взглянуть друг на друга. — Мирослава, — пожимая ручку, весело выдаёт блондинка. Она кивает папе, оповещая о том, что он может идти. Шастун провожает взглядом девочек до самого конца коридора, чтобы точно не успеть догнать Арсения на лестнице, и, выдохнув, уходит. Их отцы не смогли бы счастливы – мужчина шумно выдыхает. Мыслей слишком много. Хочется покурить. “ — Но никто не говорил про дочерей,” — тут же подбрасывает сознание.