В дальнем кабинете

      Такой нежный и робкий, мальчишка смущенно прижимался к Александру, все не зная, как правильнее положить подрагивающие ладони на чужой спине.        Руки у Санкт-Петербурга оказались очень холодные и тонкие, легко придерживающие за поясницу, не давая молодому телу упасть без чувств от подобной близости.       Вот так вот тесно прижиматься друг к другу в тёмном углу пыльного кабинета, спрятавшись ото всех, награждая друг друга ласковыми прикосновениями, совсем не входило в сегодняшние планы Владимира, но отказать Александру он не смог.        Тот вдруг крепко схватил его в проёме, когда он собирался уйти на перерыв на собрании ФО, потащив куда-то в сторону, стойко игнорируя все возникшие вопросы. Вова же в полной растерянности успел только заметить острый взор Михаила Юрьевича, внимательно провожающий их.       Владивосток передергивает каждый раз, когда вспоминает его. Что-что, а иметь способность смотреть в самую душу Москва умел определенно и использовал это на бедных Вовах с Дальнего Востока.       Щеку вдруг опалило чересчур горячее дыхание, пробуждая от назойливых мыслей, возвращая его в реальность. В мир, где Александр Петрович, видимо, наконец заметил тихого, незаметного Вовочку, и больше не отводит взгляд каждый раз, будто бы ему стыдно за Владимира, а тянет ближе к себе, к столь желанному теплу, но никак не давая возможности посмотреть в лицо.       Вове, кажется, жизненно необходимо глянуть в ледяные глаза Александра, узнать, что за эмоции сейчас разносятся внутри него, насколько искренен, и трепещет ли его сердце в груди так волнующе взволнованно, точно также, как и у него, оглушая стуком собственный слух?       В таком нежном, мягком слиянии собственных чувств, постыдная эрекция выглядит чересчур пошло и грязно.       Петербург уткнулся ему в плечо, не желая показываться глупо-влюбленному мальчишке в таком виде. Вова может и не особо внимательный, в особенности разнеженный умелыми ласками, еле стоящий на ногах от переизбытка волнения, с бешеным сердцем, что слышит даже Саша. Но заставить себя глянуть на Владимира было практически невозможно.       Даже если не тот внимателен, то совсем не глуп. Но Вова усердно не замечал простенького золотого кольца на пальце у Санкт-Петербурга, вычищенного до яркого блеска, с красиво выгравированными инициалами «М.М» на внутренней стороне.       Не замечал того, как пальцы одной руки Романова с диким нежеланием еле-еле касаются его тела, невесомо проводя от шейных позвонков до копчика, вызывая крупные вздрагивания. Как тот кривит тонкие губы, не испытывая никакого возбужденного желания в ответ.       Или совсем не хотел замечать, что Александр Петрович вдруг ни с чего вспомнил его имя, произнеся его столь неожиданно ласково-ласково, унося его подальше ото всех людей. И сейчас так хорошо касался его, далеко от всей суматохи снаружи.       Вову конкретно вело, мысли благополучно покинули горячую голову, оставив его с одними взбушевавшимися эмоциями, оставив одну возможность ориентироваться только на своих чувствах.              В помещении было душно, жарко, но аккуратные пальчики Александра, успевающие незначительно коснуться руки, действовали отрезвляющим эффектом. Даже чуть ли не неподдельно болезненным, изводило со всех сторон от конкретного недостатка прикосновений, учитывая всю тактильность Владивостока и всей любви малого внимания со стороны Санкт-Петербурга.       Владивосток опустил голову на чужое плечо, глубже вдыхая запах Александра, держась из последних сил благодаря только чистой Божьей помощи.       Уже на грани, стоя на дрожащих ногах, сжимал пиджак на спине у дорогого Петербурга, оставляя после себя складки на, небось, дорогой ткани. Гулко взглотнув, прикрыв позорно заслезившиеся глаза, казалось бы, что он уже всё..       Телефон в кармане шумно завибрировал, оповещая о конце перерыва.