Эхо

- В Уроясу есть отличное кафе. Там зимой и летом готовят превосходный кофе, и стоят столики на улице для любителей свежего воздуха и табака. Что странно, улица, где расположено кафе, довольно тихая и немноголюдная. Туристов там почти не бывает, поэтому все вокруг всех знают. Случается, зайдешь по утру выпить стаканчик латте, а за столиком рядом сидит все тот же пожилой мужчина с ноутбуком и старым коричневым портфелем, что и вчера. А у кассы ждет своего заказа все та же миловидная девушка, что и неделю назад. Мы обязательно должны туда сходить однажды… Баджи слушает вполуха и, пропуская момент, когда нужно кивнуть соглашаясь, или возразить, неопределенно смотрит. Но Чифую, кажется, не особо заботит обратная реакция, и он, переключившись уже на другую тему, продолжает идти вперед, радостно улыбаясь и поглядывая иногда на Кейске. - Видишь, того старика на лавочке, - Чифую исподтишка тыкает пальцем в прилично одетого мужчину лет сорока, курящего «More», - Он раньше дворником у нас во дворе работал, а теперь видишь, как вырядился. А мне зачем эта информация, хочет спросить, но в последний момент прикусывает язык и нервно задевает носком ботинка камень на дороге. Тот катится, и ребята остановившись долго провожают его взглядом. - Завтра собрание свастики, ты же помнишь? – молча кивает, - Впрочем, тебя все равно от него отстранили. «А ты и рад, небось! Язва пубертатная!» Баджи смеется, и Чифую, нисколько не обижаясь, смеется тоже. Они заворачивают за угол и бегут к уже отходящему троллейбусу. Баджи заскакивает первым и, протянув руку Мацуно, затаскивает того внутрь. Блондин оплачивает проезд за двоих и молча садится к окну. Баджи тоже молча сидит рядом, его тянет в сон, и через слипающиеся глаза он наблюдает за Чифую. Окно троллейбуса открыто, и его волосы колышутся на ветру. Баджи улыбается и засыпает на чужом плече. Несколько остановок до конечной, Чифую смотрит в окно на пробегающие мимо серые многоэтажки, пестрые ярко-красные кусты барбариса, спешащих с работы людей в темных длинных пальто, прячущих их от свежего ноябрьского ветра, и бесконечные однотипные кварталы, кое-где еще украшенные ленточками и вырезанными из картона тыквами. - Пора выходить, - брюнета будит тихий голос, и он потягиваясь встает вслед за подскочившим уже с места Чифую. Троллейбус стоит на месте, он уже добрался до конечной станции и ждет, пока все пассажиры не спеша выйдут на свежий воздух, парни спешат впереди всех, сбивают с ног зазевавшегося мальчишку и не извинившись убегают. «Куда ты так несешься то?!» Но блондин и слышать ничего не хочет, перепрыгивая через лужи, в которых отражаются голые деревья и потихоньку зажигающиеся фонари, проскальзывает сквозь прутья железной ограды и, лавируя меж каменных возвышений, спешит, иногда оборачиваясь на отстающего Баджи. Кейски закатывает глаза, по привычке пряча руки в карманы, и прибавляет шагу. Чифую резко тормозит, и брюнет едва успевает остановиться, чтоб не врезаться в него сзади. «Очнитесь, нас взорвали!» - смеется Кейски и, проследив за взглядом Мацуно, замолкает. «Не знаю, зачем мы ходим сюда каждый день, но так уж и быть. Мне как-то все равно.» Он фыркает, садясь на холодную мокрую плитку, и Чифую садится рядом. Их плечи почти соприкасаются. - Без тебя немного грустно бывает, я даже скучаю, но совсем чуть-чуть, так что не зазнавайся. Всё-таки, ты редкостная сволочина, Кейски, - блондин, потупив взгляд смотрит на голое надгробие. «Я знаю. Прости.»