Эхо

- А то похоже на большого черного кота. – Баджи указывает пальцем на большое созвездие, и Чифую щуриться, пытаясь разглядеть в кучке звезд силуэт. Не находя ничего даже близко похожего, фыркает. - Везде тебе коты мерещатся. Филантроп недоделанный. - Ну, нет, людей я не люблю. Только животных… - Поэтому и недоделанный, – Чифую смеется звонко, и смех разносится над крышами, мокрой черепицей и вентиляционными трубами, уносясь теплым летним ветром куда-то вдаль. Но тут же парень ежится от холода и прижимается боком к другу. - Замерз? – блондин кивает и поднимается. Кроссовки скользят по крышам и звезды смеются вдогонку. Забавно у них жить получается. Днем драки, ночью прогулки, как Карлсоны, смешно даже. Вылетая из подъезда и роняя дворницкие метлы, Мацуно смеется и хватается за черную куртку, чуть не поскользнувшись на мокрых ступенях. Времени уже за полночь. Хорошо, что в школу завтра не надо. А значит можно до утра бродить по безлюдным улочкам, перепрыгивая лужи и пить газировку, купленную в круглосуточном супермаркете. Потом совсем озябнуть, заварить лапшу, налив воды из термоса, и долго сидеть где-нибудь на мосту, есть и смотреть на черную воду, сверкающую в отблесках фонарей. Ночное небо все также хорошо видно, и Чифую по-прежнему смотрит вверх, пытается разглядеть среди миллиона тысяч звезд созвездие большого черного кота и смеется, когда не находит. Баджи тоже улыбается и фыркает. Они часто гуляют так вместе. Все летние каникулы, а потом сентябрь и, как ежики в тумане, шатаются по мокрым крышам и чердакам, заставленным хламом, перепрыгивают по ржавым трубам и стучат, словно приведения по водостокам, не давая спать жильцам домов. Бывает, часами сидят молча, а бывает, разговаривают взахлеб, подхватывая фразы друг друга, живут и дышат на одном языке. Будто оба две давно потерявшиеся друг от друга звезды одного большого созвездия. И одной ночи будет мало, как только над горизонтом забрежет рассвет ласково касаясь нежными лучами бледной кожи, они залезут в заранее приоткрытое окно квартиры Чифую и будут спать до обеда. А родителям потом скажут, что всю ночь смотрели какой-нибудь боевик или триллер, будут отчитаны, но следующей ночью снова пойдут шляться по городу. Чифую знал ночной Токио как самого себя. Баджи знал Чифую, как ночной Токио. И всем было хорошо. И ночному городу тоже было хорошо. Он с упоением слушал бесконечный поток историй двух мальчишек, шныряющих по его крышам и потайным улочкам и с удовольствием, приберегал для них самые лучшие места. По асфальту и опавшим листьям шуршали истоптанные кроссовки, звонкий смех звенел в проходных дворах и эхом разносился от стен многоэтажек, и ветер трепал волосы разбавляя поток слов своим тихим довольным шепотом. Для Мацуно эта крыша была самой любимой. Они с Баджи больше всего проводили здесь времени. Раздраженные глаза не сразу привыкают к необыкновенному для осени, яркому свету звезд. Спине холодно от промокшей насквозь куртки, но, в целом, не так и плохо. Чифую щурится, всматриваясь в созвездие: - И вправду, большой черный кот, - тихо шепчет и только ветер, пожалуй, слышит его. Город грустно улыбается и гладит по волосам парня, молча поддерживая. По улочкам бредет одинокая фигура, шурша стоптанными кроссовками по асфальту. Чифую хорошо знал ночной Токио, так хорошо, как никто не знал самого Чифую.