Саша Исаев, Саша Исаев

посвящается моей печали

Саша поерзал ногами, окапываясь в одеяле, но согреться не получалось. Опять окно не закрыли, черти. Еще минут пять убеждал себя уснуть обратно, желательно, в тот же сон, где он начищал морду Шувалову — долго, без наслаждения, выбивая из него всю мразотность. В горле пересохло. Нет, пора вставать. «Кто рано встает — тому Бог дает!» — часто повторял дед. Впрочем, сейчас тот всхрапывал на соседней кровати. Рот полуоткрыт, очки сползли на подушку, страницы «Истории шахмат» читает сквозняк. Саша накинул на деда плед. Подумав, добавил и свое одеяло — все ж сентябрь, пора дождей и ревматизмов. Еще окочурится не дай бог, не с кем будет рубиться. Улыбнулся. К «курительному окну» пришлось пробираться долго. Сашка раздраженно отцеплял с пяток окурки, звенел в полутемках бутылками, и напоследок вмазался рукой в незастывший плевок, вздрогнув от отвращения. День начинался многообещающе. Отдраивая себя под душем, Саша решил, что это - отличные обстоятельства для тренировки воли. Под «этим» подразумевались: двухмесячный отцовский запой, некая тетьлюся, окончательно поселившаяся в квартире, предательство Майи, ссора с Шуваловым, и, наконец, самое проблемное — новая школа. Он отгонял мысли о ней до последнего. А что, действительно, психовать? Ну, не гимназия, а простенькая «сош». Зато в пятнадцати минутах ходьбы. Как воспримут? Да насрать, честно говоря. Саша давно убедился, что люди — дерьмо, и не важно, с каким его сортом надо добить два последние года образовалки. Впрочем, шмотки постирал и пару тетрадей купил. Самому быть дерьмом не обязательно. — Что сделал бы Тайлер Дерден? — спросил Саша у зеркала и натянул толстовку.— Точно не страдал бы бессонницами и не прошатался все лето как говно в проруби. Зеркало отразило образ вменяемого и бодрого человека, желавшего начать жизнь с нового листа. — Вот и правильно, — подмигнул ему Саша. Сметя бутылки и окурки в мусорку, он прошмыгнул мимо батиной комнаты, чтобы даже краем глаза не заметить две голые туши на кровати, и вышел из дому. Ничего, что на полтора часа раньше — прогуляется. Яснело небо и яснела голова. Саша подставил лицо свежему ветру, насыщенному запахом абрикосы-лимонки. Старое дерево упорно плодоносило, не замечая, что крупные желтые труды валяются на земле и давятся прохожими. Сашка из сочувствия подобрал две абрикосины с забавными красными пятнышками и забросил в рюкзак — все равно на обед денег не было. Блин, он что, всерьез посочувствовал дереву? Так и кукухой двинуть можно. Саша нацепил наушники, плеер услужливо подкинул the nobodies мэнсона. Today I am dirty I want to be pretty Tomorrow I'll know that I'm just dirt Правильно, нечего размякать. Дорога вилась мимо СИЗО, бензоколонки, пересекала трассу, поднимаясь к городскому загсу, и стремительно падала вниз, между безликих ларьков, прямо к "сош"-ке. Всего-то на семь песен ходьбы. Саша с тоской посмотрел на ранний троллейбус, сонно пропыхтевший мимо. Девять лет подряд он садился в него, а через три остановки на сидение рядом плюхался Вовка, и они до самой гимназии обсуждали новости и Контр-Страйк. А теперь… Пофиг, зло одернул он себя. На языке вертелось «сам виноват» — подленькое такое, жалостливое, типа «мама, роди меня обратно». К черту гимназию, Вовку, понятия их сраные тоже к черту. Он поступил правильно, и поступил бы снова точно так же. Обдрипанные кроссы в такт року топали по асфальту, перепрыгивали колдобины, в общем, работу свою выполняли, еще до января послужат. Неуютно, конечно, в старом шмотье, как будто не на джинсах дырка, а на твоей коже, и не в кармане дырка от ножичка — а прямо в желудке. И туда скатывается мелочь всякая, комки, бумажки. Но бабло у отца Саша просить давно брезговал, а те небольшие «карманные», что выделял дед с пенсии, откладывал на всякий пожарный. Вот и приходилось носить что носилось…ладно, чистое и — пофиг. Харе материться! — осек он себя. Что ни слово — матерщина. Вроде же пообещал начать с нового листа. А если даже себе обещания не сдерживаешь — что ты вообще за человек? Вокруг него распахивались ларьки с сосисками в тесте и алкашкой. Сновали продавщицы — лиловые кудри, фартухи, сиги в зубах — непрязненно оценивая утренних покупателей. Воздух наполнялся зевками, кофе и скуляжом прикормленных дворняг, проникавшим даже сквозь пост-панк. Сашка мимоходом погладил Ведьмака — кудлатого белого пса, появляющегося буквально во всех и сразу точках района. Имен у него, конечно, стотыщ было, но свора Шувалова звала этого хромого добродушного увальня исключительно Ведьмаком. Хотя — руку на отсечение — никто из них к книге со времен букваря и не притрагивался. За ларечным рядом начинался замысловатый лабиринт двориков, где Саша никогда не бывал. Желтые пятиэтажки тонули в чащобах яблонь и кленов, иногда расступавшихся перед детплощадками (одна — две качели, угрюмая горка с набалдашником в виде ракеты, ржавый квадрат песочницы без песка). На первых этажах — решетки, на верхних — белье. Тротуар осыпан стеклянными крошками. Как по Сашке, уютно, даже романтично — сюда можно было бы пойти с Майей на свиданку. Сидели бы на скамейке под черемухой какой-нибудь, он слушал бы (внимательно) ее пересказы дня и (терпеливо) ее попсу, а потом мягко, как она любит, целовал бы. Саша поморщился. Вот это…эту уж точно следовало забыть. В плеере забилась жесткая Shut up your mouth, и на пару минут выбила из головы лишнее. Он уже различал серое здание школы, мысленно подпевал и чувствовал себя абсолютно свободным и новым человеком. Ровно до мгновения, когда в него кто-то врезался и вихрем пронесся мимо. Светлые пряди взметнулись в воздухе, а их обладательница уже скрылась за углом. Сашка тормознул. В спину тут же последовал тычок. С головы содрали наушники. — …че, слишком широкий? — орнули в ухо. Саша крутанулся на носках, готовясь к встрече. Ну, конечно. Перед ним, опершись друг на друга, как полупьяные, торчали Жук и Серый. Их ухмыляющиеся лица бледнели и удлинялись по мере того, как они узнавали Сашу. Мелкие шныры из частного сектора, только и знали, что шороху наводить. Бывало, Саша с Шуваловым и не за такое хулиганство гоняли их за семками да в посадке яблок на закусь насобирать. А здесь — почти уже штрафбат, на вожака-то осклабиться. — Доброе утро, — подчеркнуто вежливо сказал Саша и указал на наушники, продолжавшие визжать на земле. — Подняли, быстро. Жук потянулся было, но Серый жестом осек братчика и уперся тупым взглядом куда-то Саше в переносицу. — Давно не виделись, ага? Забросил район наш, пренебрегаешь? Ну, конечно. Глупо было полагать, что шавки не узнали об их с Шуваловым драке. О том, что его, Сашкин, статус теперь куда как ниже. Саша вздохнул. — А в моем районе чем обязан? — он приподнял бровь и чуть надвинулся на них. Так или иначе, даже без статуса и своры он был сильнее, тяжелее и опаснее обоих — Жук и Серый знали об этом не понаслышке. — Зачем девочку преследуете? Те переглянулись недоуменно и вдруг расхохотались. — Это…это твоя-то, что ли, девочка? Саша почуял быстрее, чем понял, что их смех был натужным, утробным. Совсем не смех, а угроза. — И что, часто вы тут гуляете, голубки? — Серый вздернул подбородок, обращаясь к кому-то за его плечом. Саша обернулся и оцепенел. Светлые, вьющиеся пряди принадлежали миловидному, худенькому, но все-таки — пацану. Тот испуганно наблюдал за сценой из-за угла, размазывая по губам кровь. Это была почти непоправимая ошибка. Черт. Черт. Черт! — Майка, что ли, в жопу не давала? Переметнулся? — разродился Жук. Саша врезал ему по кадыку и сразу же добавил в живот, откинув на Серого. Последний удержал братчика на руках, ругаясь и пытаясь доплюнуть до Сашки, но только разбрызгивал слюну себе же на подбородок. — Свалили отсюда, быстро! — прикрикнул Сашка, слегка даже повеселев. Что ни говори, а было приятно разобраться с мелкими подонками. И даже не за попранную честь Майки, и не за педиковатого пацаненка, и не за себя. А так — из любви к искусству. — Сам пошел! — огрызнулся Серый. — Ты никто теперь, понял, сучара? — Улучив момент, когда отхаркивающийся Жук смог стоять самостоятельно, он прыгнул на наушники и с наслаждением растер их подошвами. Сашка только ухмыльнулся — мрачной, общепонятной ухмылкой. — Давай, давай, пошли — Жук потянул Серого за футболку, и тот нарочито нехотя поддался. — Такого парня, бля буду, потеряли…- прошипел уже из-за спины. Сашка проводил их взглядом, вздохнул и отцепил бессмысленный теперь проводок от плеера. «Прощай, панасоник, ты был мне верным другом аж три месяца! Ты умер в старости и благородно, не пертерши контакты и работая в оба динамика. Честь тебе, хвала и вечных лед зеппелин на небесах». Он ковырнул останки наушников кроссовком и зашагал к школе. Полтора часа «заранее» явно превратились в полчаса опоздания. — Эй! Спасибо тебе! — пацаненок стоял на том же месте, рассматривая Сашку зелеными, чуть удлиненными глазами. Субтильное тельце обтягивала белая сорочка и широкие штаны с поясом. Прикид, конечно… п…парадный. Да тут любой бы ошибся, если не присматриваться. Но кадык есть, скулы мужские. «Нормальный парень» — сделал Саша вывод, угрюмо кивнул и пошел дальше. *** Сашка сонно наблюдал за мухой, перелетающей с «Первое» на «сентября» и обратно. На потолке крохотного класса на восемнадцать человек имелась в распоряжении еще одна такая — намертво прилипшая возле круглого плафона. На этом мало-мальски интересное заканчивалось. Ни тебе полок с книгами, ни географических карт на стенах, ни проектора. «Бедненько, но чистенько» — говорил в таких случаях дед на правах былой профессуры. Одноклассники были под стать: вот кучка однообразных девочек с детскими блестками на лицах, вот кучка мамкиных рэперов, путающихся в огромных штанах, парочка вообще безликих персонажей, пухлая эмка в обруче с черным бантиком, да и все. На Сашку ни они, ни классуха внимания не обратили, а когда шумиха встреч, рингтонов и разборок утихла («Ну и че там, в Канаде-то, Кать?», «А я тебя вчера в клубе видел…», «Ты что, до сих пор вконтакте не установила?»), начался урок гражданской сознательности, и класс погрузился в телефоны с той же усердностью, с какой классуха шкрябала мелом славную историю города на доске. Сашка сидел за партой один. Ловил оценивающие шепотки, делал морду кирпичом и ждал вроде как обещанной на втором уроке математики. Пока что голову определенно нечем было занять. Хотя…за окном мелькнула знакомая фигурка. Пацаненок покружился по школьному двору, видимо, высматривая недавних знакомых, и присел на колено. Сашке показалось, что он сейчас начнет рисовать на асфальте. Но нет. Пацаненок усердно вытирал белые кроссовки влажными салфетками. Блаженный он, что ли? Сам же и нарывается. — Новенький, хочешь что-то добавить? — голос классухи шкрябал по воздуху не хуже мела. Саша встал, и его тут же исперщило снайперскими точками взглядов. — Благодарю вас, Валентина Ивановна, нет, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза. Та раскинулась над учительским столом, соответствуя ему в ширину, тяжелый кулон бился в грудь, как набат. — А что же тогда там за окном интересного нашел? Поделись с классом, — скривился ее рот жеваного лилового цвета. Сашка дернул плечом и миролюбиво улыбнулся. — Был на олимпиаде у вас пару лет назад, вспомнилось. Глаза Валентины Ивановны сощурились. — Какой предмет? — голос ее почти оттаял. — Алгебра, — ответил он. Муха в головокружительном пике достигла «…город-герой» и зависла в золотистой полосе луча. Валентина Ивановна разочарованно выдохнула и повернулась к доске. — Надеялась, что история, — подсказал кто-то с соседнего ряда. Саша стенул плечами. Пофиг. — Смотрите на него, ребята, и учитесь... — она ловким, ящеричным движением прихлопнула муху и отерла руку о тряпку. Класс навострил уши, не снимая с Сашки прицелов. — Как не надо одеваться на первое сентября. В грудь ему толкнуло раздражение пополам с удивлением. Проверочка на вшивость была какой-то банальной — про «сошных» педов ходили разные слухи, так что ожидал Саша большего. Да и класс, судя по разочарованному выдоху, жаждал настоящей крови. — Не представляю, что скажет про твой вид директор… Ее возмущение прервал вихрь светлых волос, ворвавшийся в класс. Сашка нахмурился — слишком уж часто это создание ему встречается. — Всем привет! Пацаненок набросился на Валентину Ивановну, приобнял ее, чмокнул в щеку и, проскакав между парт, рухнул на соседнюю с Сашей. — Исаев! Дурной, что ли! — классуха рассерженно уперла руки в боки. Саша хмыкнул. Он все еще стоял, очевидно зря соблюдая этикет родной гимназии. — Прошу прощения? Это вы мне? — с легким наездом обратился он к классухе. Та пару мгновений покачивалась на месте. — Еще один выпендрежник в классе. Познакомьтесь, дети, наш новенький — Александр Исаев! — наконец соизволила она и ее улыбка растянулась лиловой гусеницей по всему лицу. Саша приветственно оглянулся, и увидел, как похожие, ящеричные улыбки начали половинить лица одноклассников. — Серьезно? — Блин, вот эт приколдес! — Валентинн Иванн, да вы ржете с нас! Стулья ожесточенно скрипели под задницами, кто-то навел на него телефон, что-то наговаривая в камеру, девочки напряженно хихикали. — Тебя зовут Саша Исаев? — улыбка пацаненка была ясной и ласковой, несмотря на подсыхающий разрыв на губе. В каком-то смысле рана даже был ему к лицу. Делала пацана более…приземленным, что ли. А то, казалось Саше, пацаненок чуть ли не изнутри лучится, полупрозрачной какой-то свежестью. Вот как веет от весеннего ледяного ручья. Или во рту, когда вгрызешься в яблоко. — Ну да, — дернул Сашка головой. — Восхитительно! — пацаненок улыбнулся еще шире, и капелька крови упала на воротник. — Меня тоже! Сука, он влип по полной. В висках бешено застучало. Однаковые имя и фамилия? Такое вообще в жизни бывает? Да еще и не с кем-то запараллелиться, а с местечковым фриком! Кулаки сжались, взгляд метался по классухе, которая явно наслаждалась оттягиваемым представлением. — Вот и подружитесь, мальчики! — протянула девчонка с первой парты, особо измазанная блеском. — Педик! — сплюнул кто-то в кулак. — Фу, Вузницкий! — ответила «кулаку» девчонка, в точности имитируя моську классухи.— У нас, знаешь ли, Исаев одиночка… — Только не переусердствуйте...с дружбой! — хохотнула классуха, и вся ярость из Саши отхлынула, разжала ему кулаки. Все с ними понятно. Он наконец сел, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Вы тоже, — протянул Саша, не отводя взгляда от ее выпуклых рептильих очков. — Не переусердствуйте. Потом обвел взглядом нахохлившихся детишек. Новая школа во всех отношениях была слабовата, особенно в плане иерархии. — А то что же, Исаев? — классуха с издевкой ковырнула его фамилию. — А то получите пизды, — улыбнулся Сашка и отвернулся к окну. *** На третьем уроке небо окончательно рассвело, заголубело. Сашка рассматривал перышки облаков, удивительно похожие на белые банты толпящихся спереди первоклашек. К носу подступали острые холодные запахи астр и он, не удержавшись, щелкнул по одной, особо крупных размеров, которую раскачивало стоящее под его локтем дите. Последнее немедленно съежило брови и расплакалось. В уши навязчиво толкалась хриплая сиплая школьная песня. Ла-ла-ла, веселая пора. Тра-та-та, проебешь тут года два. Музычка изо всех сил убеждала его, что в этой школе лучше, чем в специнтернате. В военке. Под забором. Что там еще перечисляла визжащая от обиды классуха? Нет, не лучше. Даже грядущие батины тумаки того стоили. Отчаянно хотелось чего-то вроде… сбежать отсюда нахрен. С этой планеты с ее предсказуемостью. Сбежать в синь, где нет ни Жуков с Серыми, ни первых сентябрей, ни идиотских совпадений. Ни его самого, наверное, с дыркой в кроссовке и без наушников. Сашаисаев, твою мать… Труляля дети пети сентября. Люлюлю, школа я тебя убью. Шарики оторвались от рук и замусорили ясную небесную пустоту. Сюда бы подошло… Comatose скиллетов. I don't wanna live I don't wanna breathe 'Less I feel you next to me You take the pain I feel Waking up to you never felt so real Сашка на автомате нащупал плеер и еле не застонал вслух. Краем глаза он заметил крохотную шапочку наушника, качающуюся у его лица. Пацаненок протягивал ему один из своих, поглядывая на Сашу с осторожностью битого жеребьенка. — Бери. Тебе понравится, — шепнул он. Хотя бы внешне они не похожи. И то хлеб. Саша вздохнул и всунул наушник в левое ухо. Микрофонные вопли и мяуканье толпы приглушили тягучие биты. It's the first day Of the rest of your life Сашка с уважением оглянулся на однофамильца, но тот, замерев, рассматривал перышки облаков, исчезающие в синеве. «Нормальный он пацан» — твердо повторил про себя нормальный пацан Саша Исаев.