Саша Исаев, Саша Исаев

однажды я рассказал тебе сюжет и ты ответил, что прочел бы такую историю

За Санькой захлопнулась дверь, и он наконец выдохнул. Порылся в сумке, вытянул кашемировый шарф и потерся о него щекой. Казалось, под прикосновениями оливковая ткань тихо пела: шелестом морского песка, пенной влагой, чайками. Так, стоя в подъезде, и рассмеялся, уже не боясь ни районных утырков, ни спущенного соседом бульдога. Ни-че-го! Санька снова танцевал на пляже, разбрызгивая золотые крупички, и ветер поднимал за ним крылья дурацкого парео, а тот парень из Польши смеялся, держа тающий на пальцы пломбир с орешками. Полмесяца как они вернулись с Азовского моря, а Санька так и таскает с собой подарок, осмеливаясь вытянуть только в подъезде. Ну и что! Десять, одиннадцать, перепрыгивал он ступеньки, семнадцать, "Оля шлюха", девятнадцать, "хуй", "убейся апстену", ключ не поддавался, навалиться плечом, ворваться: - Бася, я дома! - Ух ты, какой красавец! - бабушка выглянула из кухни, пальцы в муке, нос в муке, маки на фартушке порозовели, но все-таки она надела его. Старые напрочь истрепались, а продаваемые на рынке вызывали у Саньки панические атаки. Он сползал по стенке и молитвенно протягивал к басе руки, прося не терзать его видом этих сине-пестро-никакущих тряпок. - Ты же у меня видная девушка! - говорил он, накручивая ей, после долгих споров, бигуди, - Неужели они не оскорбляют твое чувство прекрасного? Твое достоинство? Бабушка смеялась "куда мне? Я уже пожила", но все же прихорашивалась и выходила на рынок завитая, на зависть бабклавам и бабтомам. А однажды, устав от его трагедий, сказала: - Так пошей сам! Твой дедушка, мой отец, между прочим, был прекрасным портным. Санька и пошил. Сам выбрал в ЦУМе ткань, сам разобрался с "Зингером" с нижней педалью - медной, узорчатой, которую приятнее было покачивать босыми ступнями. И после короткого, но незабываемого показа мод бабушке ничего не оставалось, как облачиться в модель от лучшего кутюрье Пролетарского района. - Благодарю, ваше королевское величество! - Санька изобразил книксен и красивым длинным жестом охватил себя оливковым шарфом. - Да я про губу. Опять? - басин голос был невыносимо горьким. Внутри него что-то хрустнуло, горло сдавило. Его, Санькины, проблемы не стоили и капельки бабушкиной грусти! - Дай зеленкой обработаю. Он подбежал к ней, обнял и поцеловал в макушку. - Септиком намазал, - соврал он. - Бась, не переживай никогда. Ну, влепили - не больно совсем. - Я пожалуюсь директору, что же это за несправедливость такая! И Валентине Ивановне позвоню... а что звонить - возьму и зайду завтра. Она хорошая женщина, приструнит задир. - Бась, у тебя пирожки слишком смуглые, - шепнул он. Та всплеснула руками и повернулась к сковороде. - И маме с папой скажу. Пусть скорее забирают тебя во Францию, там уж точно такой...безнаказанности!...нет!- она ожесточенно переворачивала пухленькие лодочки пирожков. - Бери изюм на столе. - Бааась..Я не хочу уезжать, - Санька оперся на стол, запрокинув голову, зная, как сейчас красив его профиль, как сияют его пряди. Во рту появился вкус пломбирных орешков, "slodko, slodko, kocham chie", обещания "следующим летом там же, у моря"...- И вообще, у меня защитник появился! - Это кто еще? - Бася придавила лопаткой подозрительный пирожок, не желавший прожариваться. - Ты просто не поверишь! У нас появился новенький, и его зовут Саша Исаев! - Да ты что! - он замечал, что бабушка как-то удивительно удивляется - искренне, но совсем не меняясь в лице, будто ожидая какого-то подвоха.- Бывает же! А похож на тебя? - Ой, совсем нет, - Санька с грустью вспомнил, как новенький мрачно не поддавался на приглашение пройтись вместе, а потом вовсе исчез, не попрощавшись. Хотя явно не хотел идти домой: то в столовке засидится, то по дворику покружит... - Вдруг у папки твоего еще сын есть? - ага, вот и придумала бася подвох. - Да нет, он такой... глаза темные-темные. А волосы каштановые, но с рыжинкой, знаешь, вообще на волчонка смахивает... Серьезный - уж-ж-жас! Математику любит, - Санька хихикнул, вспоминая, как новенький выругался. - А школу нет, - и сам удивился потоку своей болтовни. Новенький, наверное, испугается такой говорливости. Ее и так только бабушка терпит. Надо в следующий раз попридержать коней.... Санька задумчиво вкинул в рот горстку изюма. - Хороший мальчик?- бася сделала голос строгим - совсем не подходящий ее хрупенькой, боязливой натуре. - Очень! - Это, Сашенька, твой ангел-хранитель, - строго продолжила бабушка, выкручивая газ под чайником. - Бог послал. На Покрова обязательно за него свечку поставим. Интересно, новенький верит в Бога? Тьфу, конечно, нет. Санька наблюдал, как бабушка расставляет ужин, как из банки вырывается запах малины, а на тарелки ложатся пышные горки сметаны, и крутил в пальцах деревянный, "младенческий" крестик. Другой Саша, наверное, подписан на "Черный юмор" и "Циника", а дома у него телескоп, и верит он только в силу воли и всякие многочлены... Но было в нем что-то магическое, словно ходил он не в толстовке и старых джинсах, а в невидимом рыцарском панцире. Когда Саша шел по коридору, этот панцирь заставлял других расступаться, отводить глаза, уважать. - Отче наш... Санька доел и, выводя вилкой цветочки на сметане, вдруг вспомнил, как пару месяцев вместо "наш" обмолвился "наг", и залился краской. Бабушка пригладила его вихры, поскребла пятнышко крови на воротнике. - Когда из дому выходишь, дверь перекрести и себя тоже, и на все четыре стороны. Снимай рубашку и садись за уроки. - Так не задавали, бась, первый день, - в Санькиной голове распускались, как лепестки, воспоминания о пломбирном студенте, и тут же гасли в темном взгляде волчонка-архангела, и неясно, за что же уцепиться, чтобы не утонуть. *** Губа болела невыносимо. А хуже всего, Санька до смерти не любил вида крови и вообще все, связанное с насилием. Драки, крики, царапины были в той же категории, что грязные носки, запах пота или - полный кошмар - насекомые. Нарыв напоминал огромного жука, присосавшегося к лицу, и после ужина Санька судорожно бросился в комнату, чтобы очистить кожу и придать себе божеский вид. Нет, все, конечно, божеские создания, но... крем никому еще не навредил. В зеркале отражалась захламленная комната. Ошметки ткани, вырезки из журналов, игрушки, тюбики, три вида нарядов, которые он жестко отмел утром. - Если уж брюки-клеш вызвали у этих пидорасов такой интерес! - ругнулся Санька, протирая лицо водой с алоэ. - Что и говорить про пиджаки или, не дай бог, жилетки! Папа произносил смешно, "жилётки", и двумя пальцами приподнимал новенькую футболку с Боуи: - Что ты у него слушал? - Spaceboy, с Петшопбойз, - невнимательно ответил Санька, и не успел заметить, как папины глаза налились кровью. И пока мама и папа не уехали в свое христианское турне, на красивые вещи был наложен строжайший запрет. - Но она же рокерская! - ныл Санька. - Будешь слушать то, что я скажу, - отрезал папа. Вспомнив о данном обещании, Санька включил компьютер, и загрузил в winamb последний плейлист, присланный отцом. Precious and fragile things need special handling My God what have we done to you? We always tried to share the tenderest of care Now look what we have put you through А что...совсем неплохо...Санька медленно поднялся, не отрывая взгляда от зеркала. Ему нравилось смотреть на линии своего тела, изгибаться, вертеться, запечатлевая красоту ракурса. Но глубже и ритмичнее становилась песня, и плавнее становились его движения, и он переставал любоваться собой, и просто танцевал. Танцевал...танцевал... Может быть, этой песней отец извинялся за "мы ошиблись в его воспитании". Может, за "ты не можешь быть моим сыном" и охватившие горло пальцы. Но Санька обожал прощать - это было так легко, так радостно. А еще, совсем мелким, обожал сидеть у папы на руках, глядя в синие глаза и вжимать нос в сорочку, в аромат кожи и лосьона после бритья. Его любовь к этим мелочам, из которых состоял папа: лосьон, густые брови, легкая картавость, вера в Иисуса, тайная страсть к рок-балладам, - была сильнее и ярче боли, какую папа причинял Саньке своей злостью. Санька танцевал...танцевал...между ним и папой заново прокладывалась связь, крепкая и единственно верная, без всяких "слабак", "девка" и ударов по сонному, хныкающему в углу телу. Это было прекрасно. "Вконтакте" булькнул сообщением, и Санька мгновенно упал за комп. "Трахаешься?" "Лмао" - ответил он Margo Armand. Аватарка умещала половинку бледного лица, окруженного черными патлами. Внизу змеилась надпись : "Подарите мне эмо-боя". Танька единственная из класса знала его профиль, а то скидывали бы всякую дичь и порнуху. Его последняя аватарка была с Сэйдзи Ямадой, а до этого с Сержем Кокто из "Kaze to Ki no Uta", а до этого с Биллом Каутлицем, и срочно надо было что-то менять. Да и стенка пустая почти после того раза, когда Санька психанул и удалил все репосты с цитатами: "Пожалуйста, минуту молчания за поцелуи, предназначенные для губ, которые умерли на щеках" или "Сказать человеку "люблю" - значит, сделать его бессмертным". "Ты мне пост обещал". *кривляющийся смайлик*. "Ну давай", - просила Таня-Арманд. - "Мой Алукард не может жить без тебя. Твой Анри будет виноват в его смерти, если ты сейчас же не напишешь пост". "Он бессмертный владыка вампиров, справится :)))))))))" *смайлик с языком* "Блин, ты сам вчера до полуночи меня заставлял отписываться! У тебя что, пмс?" "Прости, настроя нет фигачить по дождливому асфальту Берлина, пья кровь биссмертных". "Из-за новенького?" - к сообщению прилагалась гифка со Снейпом. Алан Рикман откидывал с лица черные пряди. Недавно они играли в Хогвартс: Санька выступал Поттером, на крайняк, юным Волдемортом, а вот Таня Бурьянова великолепно (он даже иногда пугался этой подлинности) изображала жесткого учителя зельеварения, изнемогающего по юному ученику, или же Луциуса Малфоя, а то и могучим оборотнем совращала его на текстовые отсосы на фоне сражений, магии и Гремучей ивы. "Слишком молоденький для меня :((((" Танька прислала "Все, что тебя касается". Ага, "все только начинается", конечно, ей бы только мальчиковые страсти посмотреть. Санька выстрелил в ответ "All the thing she sad" (хотя можно было и "Девочки-лунатики"), она ответила "I saw you dancing", он отмахнулся "It's my life". Для убедительности высунул в форточку фак, адресованный окну напротив, которое блестело чуть выше кленовой ветки. Танька часто смотрела на него, а вот он ее никак не мог рассмотреть. Еще в детсадике "Елочка" они, отгородившись от остальных, выдумывали свои миры и персонажей. Танька тащилась от героев (великих спасателей - подтрунивал Санька), а ему по душе были романтичные Лютики и Поттеры. Это последние два года подруга подсела на всяких вампиров, готику, стала красить челку в розовый и носить только черное. А в историях начали появляться ожесточенные страсти и много "nc-17". На фикбуке Санька ее опусы вообще боялся читать, - слишком много крови и драмы. "Мне скучно :(((" - пожаловался Санька.- "Рисовать влом, Анджейка не пишет". Через полминуты прилетело сообщение: "Говорят, однофамильца твоего выперли из гимназии за драку с особо жесткими последствиями". Санька не нашелся с ответом и отправил гифку со скучающим Томом Крузом из "Интервью с вампиром". "Забудь. Он гопник конченый", - не унималась Танька. - "Лучше уж Анджейка". "Ты ревнуешь!" - догадался Санька, - "Анджейка лучше, потому что он далеко, и не будет отбирать мое время!" - безжалостно отстучал он на клавиатуре, отправил сообщение и свернул "Вконтакте". В стекло стучалась листва, лучи, улочка, по которой шли люди, огибая развалившихся жирнопузых котов. Скучно, скучно до невыносимости. Он настежь распахнул окно и на всю громкость включил "Я свободен" Арии. Комнату озарили вечерние отчаянные лучи. Санька воздел руки к небу и, изображая сурового разбивателя сердец, пережившего всех на свете польских студентов, кричал вместе с Кипеловым: - Я свобооооден!... Словно птица в небесах! Я забыл, что значит страх! Я свооободен, С диким ветром наравне!... Иногда Саньке казалось, что внутри него живет огромный слепящий шар света и любви. Ну да, капризничал он, ну да, притворялся. Но все-таки в нем было что-то такое живое, огромное, прекрасное, такая восхитительная любовь, которая могла озарить весь мир, весь мир бесконечно! Он мог влюбиться в "чувствительного порнографа", в Бэтмена, в Снейпа, в Анджея, да даже в волчонка-архангела (интересно, есть какой-нибудь сериал на эту тему?), но все это была бы одна и та же огромная страсть и то же солнце, господи! Слышишь, господи? Санька наслаждался осенним ветром и песней, и собой, и эта минута была божественна, прекрасна - никто и никогда так не чувствовал! *** - Голубка! - послышалось сзади, мир кувыркнулся, и Санька оказался прижатым к полу. - Мы тебя вчера в душе застукали! - под нос ткнулся "сониэриксон", на экране крутилось видео с каким-то голым щуплым пацаном в кабинке. На него плевали и пускали желтые струи мочи. - Или ты сам порнушку с собой записал? - кто-то ударил в живот, Санька мгновенно свернулся клубочком, защищая лицо ладонями. Выучка, черт возьми. Рефлекс, как только что рассказывали на биологии. "Инстинкт отличается от условного рефлекса тем, что..." - Пидорасня, я по коридору ходить не могу, от тебя говном воняет! - Щас соснешь? Санька сжался еще сильнее, вдавливаясь внутрь, усердно вспоминая строки из конспекта: "отличается от условного рефлекса...". Например, отдернуть руку от горячего - рефлекс? А забыть, что в этом коридоре сегодня дежурят одиннадцатиклассники, которые бьют тебя со второго класса - инстинкт? Инстинкт жертвы? Голоса ржали, кричали, требовали. Внезапно кто-то завизжал и захрипел. Санька посмотрел в щелочку между пальцев: Молотенко лежал на полу, плюясь кровью. Через пару минут рядом рухнул плачущий Рябой, прикрываясь руками от быстрых и точных ударов кроссовок. По лестнице сбегал Малеев, видимо, проследивший за одноклассником после последнего урока. Его "сониэрикссон" отлетел прямо к Саньке. Сквозь наливающиеся синяки, сквозь инстинкты и рефлексы пришло понимание, что он в безопасности. Что кому-то не плевать. -...а если нажалуешься, дерьмо, я тебе и вторую руку сломаю. Стоп. Не сломал, что ли? Сейчас исправлю! - глаголил архангел. - Ннет..- просипел Молотенко. - Тогда рот раскрывайте, - послышался звук расстегиваемой ширинки, и оба бугая засучили ногами по полу. Санька вскочил на ноги и тронул спасителя за плечо. - Не надо, пожалуйста. Спаситель недоумевающе нахмурился. - Это шутка. - Все равно, - Санька горьче, чем следовало, улыбнулся. - Пойдем. - Мы поняли друг друга, - объявил Александр Исаев замершим на полу парням. Их заслюнявленные лица изобразили понимание. Санька скривился, глядя на них: он привык к побоям, но никогда не терял благородства. Наверное, в самых сильных скрывается ужасная слабость. Заставишь палача страдать - и все, нет человека, нет годов превосходства, головой в унитаз, сигарету об ладонь, "говномес", "давальщик". Остается сопливое, сучащее ничто. Саньку охватило тайное, сладкое злорадство. К дьяволу "вторую щеку". *** Сашка Исаев и Санька Исаев молча шли по улице. - Ты же нормальный парень, почему позволяешь так с собой обращаться? - Защищаться не умею, - робко улыбнулся Санька. - Научить? - спросил и сразу же пожалел, наверное. Или нет? Волчонок смотрел на Саньку исподлобья, так, словно видел в нем что-то большее. - Ты же видишь, какой я слабак. Бокс и турники не предлагать, - Санька чертовски часто много слишком стыд какой улыбался. - Как насчет стрельбы? Оружие добавляет уверенности в себе. Санька сразу же представил его в камуфляже цвета хаки, с винтовкой наперевес. А себя - в больших черных очках, костюме типа Даны Скалли, и вот он врывается с пистолетом в клуб: "Они тут, шеф!". Или же они вместе спасаются от копов, колеся Америкой в кабриолете, зависают у грандканьонов с бутылкой пива, вдвоем против всего мира, пока безумная пуля не оборвет их дружбу... This ain't a scene, it's a goddamn arms race This ain't a scene, it's a goddamn arms race This ain't a scene, it's a goddamn arms race I'm not a shoulder to cry on, but I digress - Прекрасно! - заявил Санька. - У тебя есть оружие? - Конечно, нет. Но я занимаюсь в тире. Там есть. - Пойдем сейчас? - Сходим на неделе, - волчонок внезапно остановился, развернул Саньку к себе за плечи. - Ты должен уметь постоять за себя. Должен всем им показывать, кто ты и чего стоишь. Потребуется - каждый день. Каждую минуту. Санька любовался его серыми глазами и почти годдивудскими скулами. Никогда не видел в городе парней, похожих на Александра Исаева. - Понимаю. Если ты научишь меня, будет проще, - слова сорвались с языка совершенно бездумно. - Не придется так часто спасать. Волчонок поморщился. - Там, в школе, я не спасал тебя. Мне просто не нравится...суета. - Несправедливость, - уточнил Санька, распираемый изнутри восхищением. - Слишком пафосно звучит, - волчонок снова поморщился. - Проводить тебя? И Санька не отказался, и трещал всю дорогу до подъезда, и, кажется, рассказал ему тонну историй, и названия всех любимых альбомов, и пересказал сюжет обожаемых фильмов. Александр Исаев иногда хмыкал и улыбался. Когда за Санькой захлопнулась дверь, он летел по ступенькам, не вспоминая про кашемировую музыку.