born this way

— Привет, ребят, представьтесь, пожалуйста. — Привет, меня зовут Донни Лайс. — Привет, я — Ганнер Кинни, — он посмотрел на своего партнёра и улыбнулся ему. — Вы оба ведь не в первый раз тут, да? Донни, что так манит тебя? — Ну, — Донни посмотрел прямо в объектив камеры, а потом и на Ганнера, — тут очень приятно находиться, подбирают очень приятных ребят для съёмки. — А ты, Ганнер? — А я просто люблю униформы, — он рассмеялся и положил руку на бедро Донни, — и мужчин, которые знают, как сделать другому мужчине хорошо. — В самом деле? — игриво-удивлённо спросил мужчина и тоже рассмеялся, — и как мне сделать тебе хорошо? Иди сюда, — он похлопал по своим коленям, чтобы Ганнер на них сел.       Вне кадра режиссёр одобрительно кивнул.       Он садится. Донни, он с ним уже не в первый раз снимается, запускает свои короткие крепкие пальцы в его волосы и слегка оттягивает их. — Так?       Смотрит ему в глаза, они у него карие, очень добрые. Но он отвлёкся на татуировку над бровью — её не было в их прошлую встречу.       По поцелуям с Лайсом он скучал. Один из немногих коллег, с кем ему действительно нравится целоваться. От его рта пахнет жевательной резинкой со вкусом мяты. Ганнер стонет, потому что Донни прикусил его губу. Раньше он так не делал. Но это не плохо. — Ребят, не хочу вас отвлекать, но, — они нехотя посмотрели за камеры, оператор поднял палец вверх, - можете идти переодеваться и мы ждём вас.       Он нехотя слез с чужих колен. Донни похлопал его по плечу. — Как ты? — Жив, сойдёт. А ты? — Примерно так же.       Из-за того, что Донни приехал буквально за минуту до записи интервью, они не успели нормально поздороваться и поболтать.       Они переодеваются, не глядя друг на друга. Не интересно. Им сегодня весь день друг на друга смотреть. Донни надевал штаны и тяжёлые ботинки, в которых ему точно будет жарко под софитами, и майку. Хотя бы это майка.       Ганнеру повезло больше, он будет в коротких шортах и футболке. Костюмер принесла им жетоны, их личные, с их именами. Этого не будет видно на видео, это просто маленькая милая деталь. Он вертит в руках свой. — Идём? — Да, — жетоны шумно брякнув, оказались на футболке, — идём.       Им подготовили площадку: двухъярусная кровать, какой-то ящик, плакаты с полуобнажёнными мужчинами в стиле пин-ап и чистый пол. И американский флаг на стене, куда ж без него. — Так, ребят, всё помните? Ты, — режиссёр указал на Донни, — приходишь к нему и помогаешь ему с растяжкой, потому что вы готовитесь к нормативам. А ты, — мистер Айзек посмотрел на Ганнера, — ты и сам всё знаешь. Смазка на нижнем ярусе под подушкой. Удачи.       Они кивнули. Время — ровно двенадцать часов дня.       Он зашёл в кадр. Растянулся на полу, как вчера в спортзале, с тем лишь отличием, что вчера он не пытался произвести впечатление. Вчера он был в костюме, который носил ещё когда весил на двадцать семь килограмм больше. Сейчас он в шортах на голое тело, в футболке, и цепочке с раздражающе брякающими жетонами. На него светят лампы, перед ним на коленях стоит оператор. — Рядовой Кинни! — в кадр бодро вошёл Донни, Ганнер, посмотрев на его тяжёлые ботинки, заметил идеально чистые подошвы — если он на него наступит, то не останется грязи и следов. Но это другой жанр. — Да, сэр? — он поднимает глаза, стараясь показать самый наивный взгляд. — Я смотрю, ты уже начал готовиться. Давай-ка я тебе помогу, — голос сладкий, тёплый.       Он знал, что Донни встал позади него, он чувствует его тело позади своего. Горячие руки на своих плечах, уверенные прикосновения. И как тот мужчина вчера, начал толкать его вперёд, каждый раз всё чуточку дальше и дальше. И дальше. Он застонал. Но в коем случае не от боли — по сценарию. — Мне прекратить, рядовой? — Нет, сэр, не останавливайтесь.       Тут нет никакого сюжета, это — импровизация. Им вообще никакого текста не давали тут. Так что всё в их руках. И пока что режиссёра всё устраивало.       Он чувствует, как руки Донни со спины перемещаются на его бёдра. Гладят, сжимают кожу, оставляя красные пятна. — Сэр? Я бы хотел ещё кое-что попросить вас мне растянуть. — В самом деле, рядовой? — Да, сэр.       Ганнер свёл ноги и встал на колени, выгнув спину, демонстрируя покрасневшую кожу в камеру, пока Донни доставал смазку.       И вот они оба приступают к тому, что порноактёры делают обычно.       Лайс знает, что он уже растягивал себя немного, поэтому начинает с двух пальцев, сразу глубоко.       Он чувствует движение оператора за спиной. Он догадывается, какой план тот снимает. Но не думает об этом. Потому что думать об этом вообще непривлекательно. Он старается и не думает. За два года вполне усвоил этот навык. — Ты в порядке, рядовой? — Да, — стонет он, — я более, чем в порядке. — Снято! — командует режиссёр, — молодцы. Погуляйте-ка минутку.       Донни помог ему подняться и натянуть шорты. — Ты как? Я не сделал тебе больно? — Нет, я уже месяц растягиваюсь, так что, — Ганнер улыбнулся, а тот как-то тоскливо прижался к нему. — Я расстался с Дианой. — Жаль слышать. — В кадр! — позвала ассистентка Айзека.       Что на съёмочной площадке поменяли, он так и не заметил. Они вернулись в те же позы, на которых закончили — один в один, на том же месте. — Начали.       Теперь им, в принципе, не нужно говорить, только стонать не забывать. — У тебя очень хорошая растяжка, рядовой. Сразу видно, кто старается лучше других. — Спасибо, сэр.       Два пальца левой руки и два пальца правой руки растягивают его ради крупного кадра. И Ганнер всеми правдами и неправдами старается сосредоточиться на Dragon Age Inquisition, в которую играл всю последнюю неделю, на романтических отношениях его эльфийки с коммандером Калленом. Что угодно, где секс — это красиво, где есть сюжет. И он мог бы представить себя действительно любимым. Но в фантазии нельзя погружаться слишком глубоко.       А в него можно. Член Донни в нём по самые яйца. И он действительно заполняет его, и от этого даже хорошо. И он стонет, потому что ему нравится это ощущение. А ещё он знает, что, вроде как, нравится Донни, так что тот с ним особенно страстный. И постоянно отвлекает его, сжимая кожу — на бёдрах, ягодицах, боках. Благодаря этому он постоянно мысленно с ним. В этой студии, под горячими лампами, с оператором, который сидит прямо у его плеча.       Его ноги, которые, Донни держал в своих руках, широко раздвигая, начали уставать. Он два раза щёлкнул пальцами и оператор сказал: — Снято. Перерыв. Сколько тебе нужно? — Минута.       Донни убрал руки и Ганнер устало опустился ноги на пол. — Сильно тянул? — Нет, всё нормально. Продолжим? — Да, ребят, можете, кстати, позу поменять, — предложил Айзек, — начали.       Донни помог ему подняться на ноги и мягко толкнул к кроватям. Металл неровно прокрашен и прохладный — прекрасно. И это всё — ради кадров снизу. Чтобы все видели, как в него входит девятнадцатисантиметровый член, особенно медленно, с чувством, смачно. И он стонет, потому что именно это будет хотеть услышать зритель — видеть действие и слышать импакт от него.       В этот раз пауза была нужна Донни, он не смог не кончить. Им принесли салфетки, дали получасовой перерыв и халаты. Они могли выйти покурить, перекусить или что-нибудь ещё. Обычно Ганнер читал флаффные фанфики с высоким рейтингом. И завидовал тем, кто их пишет.       Лайс сел с ним рядом. — Ты ведь до сих пор ни с кем не встречаешься? Мы могли бы поехать ко мне и выпить. — Если к концу дня ты всё ещё захочешь меня видеть, то я не против, — они тихо рассмеялись.       Донни положил голову ему на плечо и прошептал: — Почему от тебя постоянно пахнет лавандой?       Ганнер пожал плечами.       На часах было без десяти два.