born this way

— Мэтт? — Кори аккуратно взял его ладонь в свою, отводя её от лица, — ты в порядке?       Тот кивнул.       Если бы только Мэтт знал, как Кори страшно: он предложил то, о чём говорили некоторые из его бывших: если это не будешь ты, пусть будет любой другой. Он не готов к отказу. — Я не знаю, удобно ли тебе будет это слышать.       Они всё ещё не в отношениях, так что он может говорить абсолютно всё. Кори, к тому же, чуть ли не каждую неделю имеет дело с заказчиками, которые со страстью описывают то, что хотят видеть. Он готов услышать буквально всё. — Не знаю даже, как по-нормальному сказать. Я настолько привык заниматься сексом на камеру, что, кажется, забыл, как это происходит между людьми, которые любят друг друга.       Кори обнял его, прижимаясь ещё сильнее и крепче.       Он не занимается сексом, потому что не чувствует, что ему это нужно. А когда занимается, то не чувствует, что это именно он делает. И понятия не имел, что такое тоже может быть. Ему стыдно за своеобразный эгоизм, чуть не затмивший всё вокруг. — А разве.? — Я понял, что мне страшно заниматься сексом. Боюсь разочаровать другого человека. Сделать то, что ему не понравится. Не оправдать его ожиданий. — Стоп. Во-первых, ты же можешь просто поговорить. А во-вторых, а что на счёт твоих ожиданий? Я, конечно, не эксперт, но, вроде как, от секса должны получать удовольствие оба, не? — Моё удовольствие — в удовольствии другого человека. — Должно же быть что-то, что тебе нравится. — Мне нравится целоваться, но это в сексе не главное. Люди не поэтому пытаются встречаться с порноактёрами. — Да? Я бы мог попробовать стать первым. Если ты позволишь, конечно.       Мэтт кивнул и лёгким движением руки закинул его ноги на свои. Посмотрел ему в глаза. — Ты сам напросился.       Честно, Кори бы никогда не подумал, что фраза, которой идиоты пытаются оправдать изнасилование, может прозвучать так сладко и мило.       Чтобы целоваться было веселее, Мэтт включил первый сезон «Мыслить как преступник». Мэтту было комфортно, потому что он смотрел его не в первый раз, а Кори было весело, потому что мода середины нулевых — забавная штука. Тем более, из-за поцелуев он не обращал внимания на мрачные сюжеты. И ему не верилось, что это происходит с ним на самом деле: он проводит время с человеком, в которого влюблён, чувствует себя в безопасности и не ожидает подвоха.       Когда он оказался дома, он, первым делом накормив соскучившуюся Лису, решил посмотреть концовку того видео, которое начинал смотреть утром.       Мэтт и Донни Лайс, оба одетые в махровые халаты, сидели перед камерой, обнимая друг друга. И это ощущалось абсолютно естественно, как будто они уже лучшие друзья, а может, и не только друзья. — Как впечатления, ребят? — спросил режиссёр за кадром. — В жопу впечатления, — отозвался Донни, — можно я заберу эту милашку с собой? — Мэтт даже никак не отреагировал, лишь поудобнее уложил голову на плече партнёра по съёмке. — Я так понимаю, вам друг с другом понравилось работать, да?       Те кивнули.       Кори не смог не улыбнуться: и всё же они выглядели невероятно естественно, он ещё никогда не видел такого. Хотя, может, он просто смотрел мало порно?       Да даже не в порно. Как и обещал, Мэтт запустил стрим по «Хэви рейн», нарядился в пиджак, рубашку и галстук. — Старший специальный агент Мэтью Райли, ФБР, отдел Уютных Посиделок с Чаем. Вы имеете право рассказывать, как прошёл ваш день и что у вас нового.       Пятьсот зрителей, с десятью он непринуждённо общался, ещё около двадцати сами развлекали себя и других в чате. Мэтт не пропустил ни одного вопроса, спокойно рассказывая о себе.       Оказывается: он впервые устроился на работу в шестнадцать лет билетёром в кинотеатр; любит старые сериалы про людей в униформе — полицейских, врачей и пожарных; три года назад у него был лишний вес; любимая книга — «Отверженные»; любимый фильм «Одинокий мужчина»; умеет готовить; первый партак набил в семнадцать у подруги, которая только-только училась этому, он был у неё первым.       Сидеть на стриме у Мэтта было уютно, будто Кори находился в компании друзей, с которыми давно не общался, и был очень рад видеть их снова. А самое забавное — ни слова о порно. Зрители не спрашивали, а он не говорил. Ему интересно, они не знают, или это какое-то негласное правило? Впрочем, не его дело. Он хорошо провёл время: наконец-то посмотрел, как выглядит эта игра, дорисовал очередной заказ, поужинал — не ему на что-то жаловаться.       Тем же вечером он написал Энн и извинился за своё резкое поведение. Ему действительно было неловко, но, справедливости ради, не её дело, с кем он пытался встречаться. Ему тоже не всегда нравились её парни, но он молчал, потому что Энн всё равно бы его не стала слушать.       Однако та оказалась непреклонна, ничего хорошего она не видела и не хотела видеть. Она, вместо каких-то разумных доводов начала отправлять ему ссылки на Порнхаб — все её аргументы. Мол, смотри, что он делал тем ртом, которым тебя целовал, а Кори думал о том, что человечество изобрело зубную пасту ещё две сотни лет назад. Смотри, что делали руки, которые держали твои руки и обнимали тебя, а он думал — ну и что? Своими руками он делал вещи и похуже, так что теперь, постоянно в перчатках ходить? Только подумай, он же может болеть фиг пойми чем, а Кори своими глазами видел дисклеймер о том, что все актёры регулярно проходят обследования и сдают анализы, и почему-то студии он верит больше, чем озлобленной женщине. Смотри, что с ними делали, что ты никогда не сделаешь. Смотри!       Он не смотрел. Ну, только одно видео, с кастинга. Не мог удержаться. — Представься, пожалуйста. Имя и возраст. — Меня зовут Ганнер Кинни, мне двадцать шесть лет. — Ты сказал двадцать? Выглядишь намного моложе.       Мэтт неловко рассмеялся. — Расскажи о себе. — Универсал, семнадцать с половиной сантиметров, регулярно прохожу обследования и забочусь о своём здоровье, окончил актёрские курсы. — Ого. Актёрство и забота о себе это хорошо. Умеешь делать глубокий минет? — Нет, сэр. Но я быстро учусь. — Ты очень милый, Ганнер, у тебя красивый цвет глаз, но, честно, всего этого маловато, чтобы рассчитывать на что-то серьёзное. — Да, сэр, понимаю, но я решил начать с малого, а потом буду, — он усмехнулся, — расширять границы. — К чёрту, он мне нравится, — сказал режиссёр кому-то за кадром, — серьёзно. Ганнер, ты мог бы встать передо мной на колени?       Мэтт покорно встал — одним плавным грациозным движением стёк с кожаного дивана на пол и поднял глаза на камеру.       Тут даже Кори не мог устоять: глаза идеально голубые, большие светлые ресницы, и этот взгляд — взгляд человека, который ни секунды не сомневался в своём решении. — Такой послушный… Так, теперь можешь сесть обратно. Смотри, как мы поступим, я сейчас дам тебе время, чтобы привёл себя в боевую готовность, камера останется тут, а я выйду. Когда вернусь, то попрошу тебя сделать кое-что на камеру. И если ты с этим справишься, то мы заплатим и в дальнейшем будем приглашать на съёмки. Если нет, то мы всё равно тебе заплатим, потому что ты приложил усилия, потому что мы платим всем, кто сюда приходит вне зависимости от пола и ориентации. Окей? — Окей.       Когда режиссёр попросил его раздеться, он выключил видео. Ему это по-прежнему не интересно, а для себя он итак понял, что Мэтт привлекательный.       У него есть другие вопросы, которые он с радостью задаст ему, когда будет подходящее время:       Почему именно Ганнер?       Почему он так любит униформы? Какая его любимая? И какую он мечтает примерить сильнее всего?       Когда у него День рождения?       Занимался ли он когда-нибудь косплеем?       Пытался ли он играть на стримах в симулятор работы полицейских или других профессий со спецодеждой?       И нравится ли ему раф с лавандой?