born this way

      Каждый раз, когда Донни называл его дураком, он был прав.       Каждый раз, когда Донни вмешивался или не вмешивался, он был прав.       Каждый раз, когда Мэтт заканчивал отношения, он ничего не говорил, всегда выслушивал, утешал. Говорил, что всё в порядке.       Это, на самом деле, первый раз, когда он вмешался. И, как Мэтт выяснил позже, не потому что ему надоело слушать о тех, кто не может сдержать обещаний, кто даёт ложные надежды, кто ищет виноватых, кто хочет контроля. А потому что, как ему показалось, это были те отношения, за которые стоило бороться.       Мэтт шёл всё закончить, даже после разговора с Донни. Весь разговор не должен был продлиться дольше трёх минут. Худшие три минуты, которые только могли быть в его жизни.       Но чем дольше они говорили, тем сильнее он себя хотел ударить. Вообще, насилие не его тема, но насилие по отношению к себе — это другое.       И о чём он только думал? Не, ясно, о чём, конечно. В своей голове он звучал куда убедительнее и серьёзнее, чем получилось. Но всё, что не происходило, происходило к лучшему.       Мэтт обнимал Кори и старался не думать, а что бы было, если бы ему удалось сделать то, что хотел. Он гладил Кори по руке и думал только о том, как привык к этому. Он смотрел в серые глаза и понимал, насколько же сильно любит смотреть в них.       Насколько он в принципе любит Кори, а не просто какие-то детали в его внешности и характере. — Слушай, — Кори осторожно провёл пальцами по звезде на его запястье, — я понимаю, что такое не меняется за один день, но. Ты не мог бы в следующий раз обсуждать то, что тебя тревожит, и то, что касается нас двоих, и со мной, а не только внутри своей головы? — Я постараюсь. Правда, — Мэтт редко что-то обещал, это одно из самых тяжёлых обещаний в жизни, которое он действительно будет стараться выполнить, а не забьёт через месяц или около того. — Кстати, Донни сказал, что не хотел оставлять тебя в «таком» состоянии — в каком? — В слегка подавленном. Просто немного перенервничал. И накрутил себя. Такое часто бывает.       Кори понимающе смотрел на него. Как не смотрел никогда и никто. Даже Донни.       И казалось, что всё может быть хорошо. И, может, даже всё так и будет.       Из наушников Донни Мэтт слышал едва различимую Reverse skydiving, и только сейчас заметил, что, вообще-то, был отличный вечер, золотой час, дул лёгкий тёплый ветер, и что грустно бы было изводить себя сегодня на тренажёрах. И ещё печальнее было бы расстаться. — Эй, может уже скажем Донни, что сегодня все сердца останутся целыми? — несмело предложил Кори, обернувшись на секунду. — Ещё пару минут, ладно? Просто хочу посмотреть на солнце.       Тот улыбнулся. Мэтт улыбнулся в ответ, обычно у него это абсолютно механическое движение, но для Кори — всегда с любовью.       Хотелось, чтобы этот момент длился максимально долго, потому что после него ещё один поворот, за которым он не имеет никакого понятия, что будет. Вдруг что-то, что будет неприятно пережить? Или больно. Он ведь только-только начал успокаиваться. — Как думаешь, что сейчас будет? — как посоветовал Кори, он решил разделить беспокойство. — А что ты хочешь, чтобы было?       Чтобы день просто кончился и сразу начался новый? Чтобы они поехали в бар и выпили за то, что сегодня никто из них не будет грустить? Чтобы все магическим образом забыли, что этот день вообще был? Чтобы…       Внезапно одновременно и ему, и Кори на телефон пришли уведомления.       Инст.       Мэтта настораживали личные сообщения и отметки на фотографиях, а если разом было и то, и другое, то вряд ли это было к добру, потому что одним из его требований к студиям было не отмечать его на фотографиях, а на собственном аккаунте не было ни одного селфи, портрета или снимка в полный рост. Несмотря на то, что ему не было стыдно за то, что он снимался в порно, всё равно как-то не хотелось кричать об этом на каждом углу. Поэтому его настораживали любые отметки. Краем глаза он заметил, что Кори тоже отметили на фото.       И как-то на сердце стало гораздо легче, потому что такое мог сделать только один человек — тот, который всё это время был рядом с ними, но на которого они почти не обращали внимания.       Донни сделал селфи на их фоне и выглядел невероятно довольным собой. «Никаких разбитых сердец, не в мою смену, чёрт возьми!»       И хэштэг влюблённыепридурки. На этом фото были только их силуэты и солнце выглядело куда ярче, чем было несколько минут назад.       Мэтт обернулся. Донни смотрел на них с таким видом, будто наблюдал не за лучшим другом, а за интересным сюжетным поворотом в сериале, мол, интересно, но ожидаемо, где-то семь с половиной из десяти. — Так и будем тут стоять? — спросил он, — хотя, красиво, конечно, не спорю. — А какие есть варианты? — Варианты…       Что бы ни предложил Донни, это будет горько-сладко, потому что он-то будет один, смотреть на них, на то, как они счастливы. И зачем он только предлагает не попрощаться, а продолжить оставаться втроём? Он не замечал за ним мазохистских наклонностей. — А с чего ты решил, что это мазохизм? В каком месте? Ко мне сейчас поедут два сладких мальчика, с которыми я выпью и прекрасно проведу вечер.       Мэтт усмехнулся и покачал головой. Это — тот самый случай, когда шутка — это всего лишь шутка. — Спасибо, — прошептал Мэтт, чтобы Кори его не услышал. — Настанет день, когда тебе, дорогой, тоже самое придётся сделать для меня, — он кивнул.       Конечно, сделает.       Когда Донни вёз их к себе домой, Мэтт окончательно успокоился.       Дома у Донни было вино, они закажут что-нибудь из еды, будет музыка или очередной сериал (Донни любил драмы про школьников) — лучший вечер, который у них только мог быть.