Tanzanite eyes and the mad emperor

***

Black Swan(Orhestral instrumentsl)

Кто я? Что я? Человек или же чудовище? Я не знаю. Грехи мои велики. Грехи мои не искупить и не простить, но… я таков и навсегда останусь тем, кого создали люди, и я сам, и… я не сожалею об этом, и я не ищу не искупленья, не прощенья. Таков я.

***

      Небо было окутано чёрной пеленой туч, они готовы были вот-вот пролиться крупными слезами и омрачить своей печалью, или, же наоборот, принести успокоение. Явление одно - сути разные. Что-то грядёт…       Промозглый ветер ворвался в тронный зал через открывшуюся дверь и, словно хозяин, прогуливался по неизведанному пространству. Пару секунд назад весь тронный зал был залит мраком, лишь он один оттенял яркий дворец, что горел яркими огнями в этот час.       И вот яркая полоса света протянулась от белоснежных дверей с ярко-золотым узором до самого трона и залила своим жёлто-красным пламенем сидящего на троне силуэт, который принадлежал правителю не только этого великолепного дворца, но и огромной и сильной страны.       Он смотрел своим ледяным и ничего не выражающим взглядом на того, кто посмел потревожить его одиночество.       –В-ваше Величество, уже…       –Ты посмел потревожить меня.       Стальной голос пробирал до костей. Он наклонился вперёд, во взгляде, обращённого на слугу, таилась скрытая угроза.       –Я х-хотел с-сказать, ч-что уже в-вам пора отпров-вляться н-на праз-здовани-ие…-голос слуги дрожал от страха.       –Я же сказал, чтобы меня не тревожили. Я тогда выразился не ясно? –наклонив голову в бок и приподняв бровь, спросил император.       –Н-нет н-но это в-важный праздник, на котором в-вы д-должны присутствовать,– склоняясь ещё ниже, ответил слуга, сильно жмуря глаза до тёмных пятен, чтобы не видеть этот безумный злобный взгляд. Но аура всепоглощающей угрозы не давала спокойствия, и даже зажмуренные глаза не помогали избавиться от приближающейся угрозы. Все слуги этого дворца боятся нынешнего Императора, он не хотел идти сюда, потому что не один слуга в этом дворце, не был уверен, что уйдёт сегодня живым.       –И что?       –Н-но…       В почти безлюдном и темном зале послышались глухие и медленные шаги, и с каждой секундой правитель подходил всё ближе и ближе к бедному слуге. Каждый звук ударяющихся каблуков о камень заставлял слугу вздрагивать. Он боится, что не сможет уйти из этого зала живым. Есть лишь маленькая вероятность обратного, и какова она, никто не знает. Как весы – они колеблются из стороны в сторону, медленно-медленно накаляют ожидание и кто знает, какая сторона перевесит. Безумие или удача?       Подойдя к своей «жертве», он сложил руки за спину и, наклонившись, прошептал на ухо.       –Я очень не люблю, когда мои приказы нарушаются без важной на то причины. Разве это сборище лицемеров, важная причина?       Звенящая тишина повисла в тронном зале, ноги слуги подгибались от жуткого голоса. Страх сковал всё его нутро. Не существует ни одного человека, который не боялся такого правителя. Он чудовище, он страх, он погибель, он палач, он смерть и жизнь одновременно. И нет того, кто смог бы пойти против него.       –Н-нет, В-ваше В-величество.       –Так почему ты приходишь ко мне и рушишь, так мной любимую тишину? Убирайся, –сказав своим холодным голосом, развернулся и направился к своему трону.       Кое-как разлепив сомкнутые веки, он поднял свой взгляд на величественный силуэт, который отдалялся от не. И знал…знал, что он явится туда, место что кишит змеями, потому что надо, потому что император, потому что это его долг. Пятясь назад, слуга вышел из места, что была тюрьмой для чудовища.

***

      Идя по коридору, освещённого фонарями, альфа всегда задумывался. Кто он? Что он? Зачем это всё? Для чего это всё? Власть? Она есть и будет. Богатства? Его в избытке. Может он специально был рождён для убийства, для безумства, для кровопролития? Возможно, так оно и есть.       Его боялись, его уважали, он смерть, он жизнь, он страх, он надежда. Это всё никогда не делало его ангелом. Он альфа, он тот кто убил огромное количество душ, тот кто ломает тех, кто встаёт у него на пути, он не щадит никого и ничего. Его мир – чёрно-белое полотно, как инь и янь, в нём нет светлых красок и, никогда не было, хотя нет, был всё же цвет, который превозобладал над ними: красный, кроваво-красный цвет – единственное светлое и яркое пятно на его полотне.       Ноги императора несли туда, куда не хотели идти, он может их всех убить, заставить их страдать, но это слишком... скучно, ещё одно красное пятно, скучно.       Альфа всё ближе приближался к залу, из которого доносились звуки музыки и смех… как же шумно.       Он остановился перед дверью, которая была украшена мифическими рисунками, что были сделаны из золота. Стража склонилась перед иператором, и распахнула предмет, что разделяла его от шумного зала.       Смех и музыка стихли, а взоры присутствующих, альф, бет и омег, были направлены на пришедшего правителя.       Он шёл уверенной поступью, все склонялись перед ним, взгляд императора не выражал ничего, кроме холода. Запах леса после дождя разнёсся по всему залу, давя на присутствующих, подчиняя, склоняя, порабощая. Пройдя к своему месту, он сел и окинул взглядом всех желанных гостей и произнёс:       –Продолжайте.       Музыканты неуверенно заиграли, но со со временем собрались с силами и вскоре красивая музыка лилась по залу, разносясь за его пределы по витиеватым коридорам.       Альфа сидел, попивая сакэ, чтоб хоть как-то отвлечься от неприятного шума. Но вот уже второй раз за этот вечер, а точнее ночь, его одиночество было нарушено. Он раздражённо вздёрнул бровь и посмотрел на своего нарушителя, мечтая снести голову с плеч, чтоб неповадно было:       –Что тебе нужно?– спросил он, наклонив голову и опустив руку с чашей сакэ на приподнятое колено.       Альфа, что нарушил покой императора, дёрнулся, прекрасно понимая, что если то, что он приготовил для правителя, окажется не интересным, то его безглавый труп, будет валяться в этом зале, этим же вечером, поэтому, заставляя свой голос не дрожать, он сказал:       –Ваше Величество, я приготовил для вас подарок, думаю вам будет интересно, взглянуть на него.       –Ты так в этом уверен? –ухмыльнувшись хрипло произнёс император.       Альфа тяжело сглотнул и произнёс:       –Более чем.       Было это сказано с такой наглой самоуверенностью.       Хмыкнув альфа поднёс сакэ к губам и всё также смотря на глупца, взмахнул рукой с чашей, сказал:       –Показывай.       Подозвав слугу, он начал, что-то шептать ему на ухо и тот, повинуясь воли своего хозяина, отправился выполнять приказ.

***

      Чимин сидел в покоях, что ему выделили по приезде во дворец. Он знал, что его продадут какому-нибудь богатому альфе или же бете. Его продали за долги его же собственная семья. Он очень красивый омега, его запах дурманил и опьянял других.       С того момента, как он был продан торговцу омегами, тот решил обучить его, чтобы продать намного дороже, чем тех омег, что у него имелись, так сказать своеобразная золотая жила.       Потребовался год на то, чтобы обучиться всему, чтобы стать золотым товаром, он сбегал множество раз, но его ловили и возвращали обратно. И даже сейчас, сидя перед окном, он продумывает план побега и не оставит своих попыток сбежать. Или же останется?       Он многое предполагал, но то, что его приподнесут как подарок безумному императору, мысль даже не промелькала. Он не боялся его, даже слухи, что ходят про его жестокость и безумство не вселяли в омегу страха. После того, как Чимин узнал кому его хотят подарить, его глаза вспыхнули интересом. Ему хотелось узнать какой он? Как выглядит? Скажите псих? Возможно и псих, думайте, как хотите, ему всё равно.       Многих слухов наслышался омега про императора, насколько тот страшен, чудовищен, жесток, а глаза наполнены жаждой крови – всё это он хочет сам увидеть, почувствовать, познать.       Чимин с нетерпением ждал их встречи.

***

      Двери распахнулись и в зале появилась омега, в одеянии, предназначенного для танца.       Император усмехнулся и со скукой в чёрных глазах смотрел на всё это. Танец? Серьёзно? Что он такого не видел за все годы своей жизни, что бы его могло это сейчас заинтересовать?

***

Halsey-Gasoline (instrumentsl минус)

      Момент, когда он его увидит, наконец, настал.       Музыка разнеслась по залу.       Его уши ловили каждый звук, этот звук напоминал капли росы, что падая разбивались об бамбук, создавая мелодию умиротворения. Каждое его движение было плавным, музыка струилась по его телу, заставляя двигаться в танце, ей угодном. Полы кимоно распахивались от любого движения и также спокойно опускались, и казалось, будто это прохладный ветер решил поиграть с ними, пробравшись в мрачную обитель. Веера распускались и обратно закрывались под звук росы, что создавала успокаивающий мотив, ударяясь об палки бамбука, каждый раз заставляя слышать всё новую и новую мелодию, что соединялась и преобразовывалась в музыку природы. Как хвост павлина в брачный период веера разошлись за его спиной, показывая своё величие и красоту. Движение рук, что плавно порхали, как крылья бабочки приковывали к себе внимание, желая загипнотизировать своих зрителей, всё замедлялись, не давая опомниться и прийти в себя, с каждым разом маня в ловушку времени. Он управлял им, подчинял его, показывая всем свою власть над ними. Взгляд танзанитовых глаз, обводил всех, кто здесь собрался, давая им надежду, что они смотрят лишь на них. Но удостоен внимания этих глаз, был лишь один и он сидел прямо напротив него. Обсидиановые глаза императора затягивали его в свои глубины, не давая выбраться из своего плена, надежды на спасение нет, и он её не просит, сам ищет свою погибель.

***

      Музыка стихла, глухая тишина стояла в полутёмном зале, никто не смел, произнести и слова. Все были поражены танцем омеги.       Его глаза смотрели точно в танзанитовые глаза омеги, впервые он не увидел в глубине чьих-то глаз страха. Омега не боялся его, его тело не дрожало от холода, что таился в нём, и это было интересно. Обладатель столь редких глаз, а возможно и единственных во всём мире, смотрел уверенно. Неужели на его чёрно-белом полотне с кровавыми озёрами, появится цвет, что затмит их и перекроет?       Альфа встал и направился к тому, кто отныне будет его спасением во тьме, что многие годы пожирала и умертвляла его.       Остановившись, он поднёс свою руку к лицу омеги, его холодные узловатые пальцы нежно, но крепко обхватили подбородок и приблизили к своему лицу, глаза в глаза. Две противоположности – инь и янь притягивали друг друга. Его лёгкие наполнились ароматом цветущего вишнёвого сада, который принадлежал этой омежке в этом дворце. Его запах словно спасал и успокаивал жестокого альфу. Судьба или совпадение? Плевать. Он отныне принадлежит теперь лишь ему.       –Имя?– требовательно спросил император.       Но омега молчал, всё продолжая смотреть в обсидиановую бездну.       Наклонив голову в бок, альфа продолжал прожигать дыру в том, кто продолжал игнорировать его вопрос.       –Имя.       Уже не требовал, а приказывал.       –Прежде чем у кого-то спрашивать имя, нужно назвать своё, это невежливо.       Тишину зала наполнили шокированные вздохи, отчасти от того, что омега посмел проигнорировать императора и начал нагло разговаривать с ним.       Его имя? Давно он не называл своего имени, данного ему с рождения. Его по-разному называли: чудовище, псих, безумец, Ваше Величество, но что бы по имени, только если его мать, другие не смели, другим было не позволено. А этот посмел. Похвально.       Сложив руки за спину и наклонившись к его уху, прошептал так, чтобы было слышно лишь омеге.       –Юнги. Так как мне тебя называть, моя сакура?       –Чимин.       Альфа выпрямился и, не отводя глаз от омеги, отдал приказ слуге.       –Выделите ему покои рядом с моими.       –Но Ваше Величество…       Он повернул голову к тому, кто посмел ему перечить, вот уже второй раз за день его слуги пытаются идти против его слов. Ему это уже порядком надоело. Он протянул руку к стражнику, и тот, не медля ни минуты, вложил в руку правителя катану. И уверенным взмахом катаной, лезвие которой, разрезав воздух, легко прошло через мягкую плоть, снося голову неугодному.       Голова упала на пол, точно также как и безголовое тело, кровь медленной лужей расползалось под бездыханным телом. Все присутствующие старались не смотреть на представшуюся картину в центре зала, молясь не оказаться на его месте, потому что никто не знал, в каком теперь настроении альфа. Оно могло поменяться за секунду, и ты никогда не узнаешь, какое оно, вечная маска холодного, каменного лица не позволяла определить в каком тот настроение, неизвестность пугала окружающих.       Лишь омега продолжал смотреть на императора, не опуская глаз к бездыханному телу слуги, он не собирался судить поступок альфы да и не хотел. И даже если бы он посмотрел на этого несчастного, то его не испугал бы вид безглавого. Почему так? Он не знал и не хотел знать. Если это так, то пусть.       –Ещё кто-нибудь хочет мне, что то сказать? – спросил император, но все молчали, не смели что-либо сказать. –Славно, а теперь выполните мой приказ.       Снова посмотрев на омегу, он тихой поступью направился к выходу. Буря миновала, позволяя облегчённо выдохнуть собравшихся.

***

      Прошла неделя после празднования, как и было велено слуги выделили покои Чимину рядом с Юнги. Но ни разу за эту неделю, он не видел его и тот не звал его к себе. Это было странно, ведь для чего-то же, он приказал поселить его рядом с ним.       В тот день, когда он наконец то смог увидеть того, кто был всегда лишь безликим фантомом, его сердце пропустило удар. Он всё ещё помнил то красивое лицо со шрамом на глазу, ту ухмылку на его тонких и манящих губах, Обсидиановые глаза, что смотрели на него, утягивая в свою бездну и с того момента, он мог смотреть лишь на него.       Его расстраивал тот факт, что альфа не позвал его к себе ни разу. Он хотел уткнуться в его шею, чтобы заполнить свои лёгкие его дурманящим запахом, окутать всего себя им. И комната альфы, что была в конце коридора, только усугубляло ситуацию, каждую ночь он чувствовал этот запах и скулил от отчаянья, что не может добраться до источника, который был так близок и так далёк одновременно. Его течка приближалась, обостряя все чувствительные места. Он не мог спокойно спать, сны были до одурения горячими и мокрыми, он просыпался на мокрых простынях, что пропахли цветущей сакурой.       Его омега хотела этого альфу, скулила и билась в агонии, прося и требуя, чтобы пустили к альфе, успокоили.       И через три дня она началась, в этот раз она была гораздо сильнее.

***

Black Sea

      Уже была полночь, а он только возвращался в свои покои, чтобы забыться долгожданным сном, все эти лицемеры уже поперёк горла стояли, раздражали и бесили до чёртиков.       Дойдя наконец до коридора, что вёл к его покоям, он почувствовал сладкий, вкусный и насыщенный запах сакуры, сакуры, которая должна вот-вот расцвести. Его зрачки увеличивались с каждым глубоким вдохом, заполняя радужку глаз, становясь ещё чернее, превращая в оголодавшего хищника, который не ел и не пил, уже большое количество времени. Запах шёл из покоев омеги, у которого течка в самом разгаре. Ноги несли его на этот запах, его альфа рычал, требовал заполучить омегу, пометить, присвоить и не отдавать, потому что его, только его.       Распахнув двери покоев, что были залиты мраком, и только неяркое пламя свечей колыхалось от его резкого вторжения. С постели послышался просящий скулёж, он звал своего альфу, он звал Его. В рекордное время, он добрался до кровати и смотрел, как омега прикрытый тонким халатом, метался по простыням, что были пропитаны его запахом. Кое-как переведя взгляд почерневших глаз от прекрасного тела, что халат почти не прикрывал до личика омеги. Тот смотрел на него жадным взглядом, танзанитовые глаза буквально пожирали его.       Омега сел на кровати, подобрав под себя ноги и разводя колени в стороны, подняв взгляд выше, он не отрываясь смотрел на то, как медленно сползает халат с тонкого, красивого плеча, открывая вид на медовую кожу. Взгляд затуманенных глаз омеги, продолжали смотреть на него из-под чёлки, умоляя, приглашая.       –Юнгии-яя...– задыхаясь скулит омега – Помоги…мне…       Император подошёл к омеге и, наклонившись к уху, вдохнул свой наркотик, клыки удлинись, пройдяс по ним языком, он хриплым голосом произнёс, пуская по чувствительном телу мурашки, тот скулит и дрожит.       –Совсем не боишься меня, как нагло с твоей стороны, ты слишком наглый, моя сакура.       И скользит костяшками пальцев по скуле, заставляя омегу закатить глаза, от удовольствия.       –Но тебе же нравится это. Я чувствую.       Император хмыкнул.       –Ты прав, – и смотря потемневшим взглядом в глаза напротив, добавил голосом на октаву ниже. –Слишком нравится.       Ухмыляясь он приблизился к манящей шее и провёл горячем языком, по запаховой железе, вызывая дрожь омеги, заставляя захлёбываться от желания, которое пронзает, он чувствует, что запах усилился, сводя и его с ума, казалось бы куда ещё больше.       Чимин почувствовал, как крепкая рука обвила его талию, заставляя медленно подняться с кровати своё дрожащее тело. Ноги подкосились и он чуть ли не упал на пол, но рука, которая всё ещё обвивала его стройную талию, резко припечатала к своему телу, от неожиданности он схватился за сильные плечи сглотнув. Течка обостряла все ощущения, делая и так чувствительное тело, ещё более восприимчивей. Чимин никогда не был скромным и пугливым, поэтому, поддаваясь своим желаниям, он стал не спеша стягивать с альфы одну вещь за другой. Омега уже не могла терпеть, умоляя поторопиться, но тот продолжал мучить не только Чимина, но и себя.       Альфа смотрел в глаза, наполненные жгучим желанием, омега дразнил зверя внутри него, сам того не осознавая, он начал издавать рокот, что сотрясал его грудь, присвоить, забрать, не отдавать, уберечь, только ЕГО, требовал зверь.       Не дожидаясь пока вся одежда будет с него снята, он начал продвигаться к постели, заставляя омегу двигаться, вместе с ним, терпеть больше нет сил и желания себя сдерживать. Омегу хотелось, всю эту чертовски долгую неделю он дышал только сакурой и только ей, ничего более не ощущалось, лёгкие были переполнены этим дурманом. Он мог бы прийти намного раньше, но не пришёл, ждал, когда настанет этот день, этот час, эта минута.       Служанка, что прибыла вместе с наложником, оповестила о том, что у омеги близится течка, и он стал поджидать, дня для поимки своей добычи и дождался.       Когти удлинились, он вцепился в шёлковый халат, разрывая его на лоскуты и оставляя на нежной коже еле уловимые следы от острых, словно лезвие, когтей, резко опрокинул омегу на тонкие простыни и разводя коленом красивые ножки, что подрагивали, от каждого прикосновения к ним. Он невесомо водил когтями по горячей коже, дразня также как омега ранее. Запах стал сгущаться, от этих незамысловатых прикосновений тот стал выделять огромное количество смазки, неосознанно побуждая альфу порыкивать, всё громче и громче.       Сухие губы накрыли тонкую шейку, они проходись по всем чувствительным участкам, вырывая из омеги задушенные стоны наслаждения. Горячий язык широко мазнул по венке, где запах был более сконцентрирован, омега широко распахнул глаза, выгибаясь и оглушая покои высоким стоном. Всё его тело била крупная дрожь, слишком жестко так издеваться над его телом в течку, слишком. Губы вместе с языком стали прокладывать влажную дорожку по возбудившемуся телу омеги. В начале уделил своё внимание ключицам, оставляя там красный след от зубов. Опалив тяжёлым дыханием бусинки сосков, альфа чуть приподнялся над подрагивающим телом и резко вобрал весь сосок в горячий рот, начиная посасывать с нескрываемым наслаждением, так, будто ничего вкуснее не пробовал, дурея от того, как тот начал твердеть от движений его языка. Тихо рыча, он обвёл языком сосок по кругу и царапнул его клыками. Проделав всё тоже самое со вторым соском, альфа продолжил свой путь вниз, его руки прошлись по тонкой талии, ни на минуту не останавливаясь. Перевернув омегу на живот, он развёл его ножки в стороны, открывая вид на дырочку, которая обильно сочилась смазкой, в больших количествах выталкивая её наружу и стекая, словно нектар, по стройным ногам. Он крепко, но не больно обхватил ладонью шею омеги, вдавливая лицом в подушку и, плотоядно облизавшись, припал губами к пульсирующей дырочке, проталкивая длинный язык глубоко внутрь. Омега дёрнулся и вскрикнул, следом топя его в громком и долгом стоне. Альфа начал вылизывать дырочку, хлюпающие звуки громко отражались от стен покоев, язык ловко слизывал каждую каплю, что вкусным мёдом наполняла его рот, а те, что всё же пропускал вперемешку со слюной, стекала вниз по его подбородку. Было слишком вкусно, чтобы оторваться от такого десерта.       Чимин задыхался, его руки хаотично метались по кровати, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Маленькие коготки крепко вцепились в простыни, протыкая их и разрывая, заставляя его руки по-новой приходить в движение. Горячий язык альфы, проходился по чувствительным стеночкам ануса, не давая ему хотя бы на минуту замолкнуть. Стоны становились хриплыми, горло жгло от их частоты, но он не мог себя заставить замолчать, слишком хорошо. Его член был зажат между животом и кроватью, каждый раз, когда язык проходился по слишком чувствительным местам, он подмахивал бёдрами, трясь членом об простыни. Чимин не мог больше терпеть, он потянулся рукой к набухшей плоти, но когда он был уже у цели, его руку перехватила большая ладонь альфы, он разочаровано заскулил. Схватив и вторую руку, альфа припечатал обе руки над его головой и продолжил свою пытку.       Юнги сходил сума, но не из-за крови, как это бывало, а из-за возбуждения, оно давило на мозг, его зверь был доволен, он упивался вкусом и запахом своей омеги, он чувствовал как тому хорошо, и это подталкивало зверя ещё больше стараться. Такое было впервые с ним, чтобы и он, и зверь теряли контроль, пытались доставить наслаждение…и это было нормально, он чувствовал это нормальным.       Избавившись наконец от мешающих штанов, альфа поднял ничего не соображающую омегу и повернул лицом к себе. Пухлые губы были приоткрыты, а кончик языка немного торчал, не долго думая, он схватил его и протолкнул свой во влажный ротик.       Грубый поцелуй обжёг его губы, а язык сплетался с его, схватившись руками за плечи императора, он пытался не отставать от быстрого темпа, альфа стал агрессивным, руки крепко держали его за талию, так крепко, что на утро обязательно появятся синяки.       Клыки больно царапали его язык, но от этого он только сильнее возбуждался. Оторвавшись наконец от губ, что не хотели его отпускать, он раздвинул согнутые ноги, опускаясь на уровень живота и заставляя смотреть в обсидиановые глаза, языком медленно провёл по вставшей плоти, широкая ладонь несильно сжала его волосы. Юрким язычком он обводил каждую выступающую венку, смакуя вкус солоноватой плоти, он не спеша обхватил головку и стал посасывать, сверху послышался хриплый стон, переходящий в рыки, омежка был на грани.       Не успев заглотить член полностью, как он снова лежал прижатый лицом к простыням, омега почувствовал, как в него проникает сразу два пальца, он зашипел, было узко, слишком узко, но хотелось ещё и намного больше, больше чем пальцы.       До его ушей донёсся голос альфы.       –Шшш, потерпи.       Стенки ануса неохотно поддавались напору настойчивых пальцев. Они растянули узкие стеночки, вбиваясь грубыми толчками, он почувствовал как к двум добавился ещё один палец, и, уже не жалея его, альфа прокручивал пальцы, каждый раз под новым углом, не сбавляя темп.       Альфа с хлюпающим звуком вынул пальцы из растянутой дырочки, и, подставив головку члена к сокращающемуся отверстию, не спеша он проникал в тёплую глубину, член приятно обволакивала теснота ануса, альфа пытался не спешить, хоть зверь внутри него подстёгивал, рвался, скулил, умолял оттрахать омегу до сорванного голоса, но каждый раз он натягивал невидимую цепь, усмиряя и говоря, что всё будет, но не сейчас.       Войдя на всю глубину, он сжал челюсть до скрежета зубов, давая омеге привыкнуть, адски сложно сдерживаться, когда в твоих лёгких наркотический запах, а на член давит приятная узость, затягивая в свою глубину. Когда омега начал двигать бёдрами, тем самым давая своё разрешение, он медленно загнал свой член по самые яйца. Медленно, но грубо, он вдалбливался в омегу, тот хрипел, грубые толчки выбивали весь воздух, ему оставалось лишь хрипеть и поскуливать.       –Юнги-и…– сладкий голос, приятно простонал имя того, кто был на самой грани, чтобы опустить цепь зверя-альфа-а…       Больше зверя ничего не сдерживало, цепь порвана, толчки стали рваными и жёсткими, ягодицы омеги покраснели от силы, с которой альфа вбивался в нежное тело. Горячая рука обхватила грудь и притянула к своей, из-за чего положение омеги изменилось и член вошёл глубже, с каждым толчком попадая по простате. Чимин уже ничего не соображал, слишком хорошо. Когти хотели во что-нибудь впиться до зуда, омега поднял руку и завёл за шею альфы, до крови впиваясь в спину. Альфа перешёл на неконтролируемые толчки, голова безвольно опустилась на плечо альфы, открывая вид на шею с железой, куда ставится метка, омега сдался на милость императора.       Юнги поднёс удлинённые клыки к шее и впился в неё, блаженно закатив глаза, продолжил грубые толчки и, вырывая из омеги стоны наслаждения с нотками боли, не отпускал тонкую шею из плена своих клыков. Альфа ускорился, подводя себя и омегу к пику наслаждения. Тело омеги забилось в оргазме до приятной боли, сжимая член омеги и сделав последние толчки, он бурно излился и медленно вытащил клыки из шеи. Пока узел внутри омеги набухал, наполняя его до краёв, он слизывал маленькие капельки крови, выступившие из ранки.       Чимин тяжело дышал, всё ещё подрагивая из-за сильного оргазма, узел приятно разбухал в нём, а метка жгла, внутренняя омега была счастлива, как и он сам, так как они оба получили то, что так хотели. Расслабленно лежа спиной на груди альфы, он повернул голову к его шее и стал осыпать её мокрыми поцелуями, как бы благодаря. Его бёдра била мелкая дрожь, сперма альфы продолжала наполнять его, а тот в свою очередь, нежно поглаживал его бёдра успокаивая. И не скажешь, что тот является чудовищем.       –Не думал, что сам Его Величество – безумный император, будет так нежен,– хитро щуря глазки, сказал Чимин, пальчиками поглаживая шею альфы.       –Это только с тобой, моя сакура, другим не положено.       Омега тихо посмеялся и продолжил выцеловывать шею.

***

      Тяжело переставляя маленькими ножками, омега в сопровождении слуг шёл в тронный зал, большой живот уже довольно сильно выпирал, срок, когда ему надо будет рожать, уже близился. Он стал часто уставать и спать больше, он и сейчас сладко бы спал в покоях дожидаясь, когда Юнги закончит свои дела и придёт к нему, но он не смог дождаться, всё его нутро требовало идти к альфе, хотелось оказаться в его крепких и тёплых объятиях, заполнить лёгкие запахам леса.       Он всё также оставался безумным и жестоким императором, тем самым держа всех в страхе, но для омежки он был самым лучшим альфой, который был нежен только с ним и к их ещё не родившемуся малышу. Это грело его душу, он уже и позабыл, что когда-то хотел сбежать, сейчас это кажется, чем-то сверх глупым, конечно не всё было гладко и мирно, бывали ссоры, все приходили в шок от того, что кто-то посмел перечить императору, спорить и злить его, но тем не менее они смотрели на него, как на святого, что очень смущало. На того, кто смог смягчить императора, хоть тот и и не изменился по отношению к окружающим, но стало больше людей выживших после встречи с с Его Величеством, даже когда тот был раздражён и зол, поэтому все с благоговением смотрели на омежку.       Подойдя к дверям тронного зала, он остановился и с нетерпением стал ждать, пока стража открывала их. Они распахнулись, и он быстро насколько позволял его большой живот, шёл к альфе, вытянув ручки в приглашающем жесте и смотря так просяще.       –Юнги-яя,– позвал Чимин императора.       Юнги, который был занят тем, что скучающе слушал очередной отчёт, почти засыпая, да даже безумным императорам бывает скучно, глаза почти сомкнулись, когда он почувствовал запах сакуры с морозными нотками. Глаза резко распахнулись, словно не он засыпал секнду назад. В зал «вбежал» пузатый омега, с протянутыми руками. Альфа нахмурился.       –Все свободны.       –Но Ваше Величество…       Одарив присутствующих холодным взглядом, в котором читалось предупреждение, раздражённо произнёс.       –Я сказал, все свободны.       Присутствующие решили больше не рисковать и направились к выходу, кланяясь императору, а после «императрице».       –Чимин, я же говорил, чтобы ты ни ходил по дворцу в своём положении.       –Мы хотели тебя увидеть, очень, – сказал тот, невинно хлопая глазками. И подойдя почти в плотную, к идущему навстречу альфе, прижался к его груди, глубоко вдыхая полюбившейся запах.       –Я соскучился.       –Я тоже моя сакура, но прошу, не ходи в другую часть дворца, я переживаю.       Потеревшись носом об грудь альфы, и уткнувшись в шею, произнёс:       –Хорошо.       Крепкие руки приятно поглаживали его спину, а нос зарывался в его волосы, он нашёл своё счастье.

***

      Альфа шёл в покои к тем, кого полюбил и оберегал, как самое ценное, что у него есть в жизни, полюбил хоть и думал, что ему этого не дано, но судьба решила за него. Он остановился у входа в покои, когда услышал колыбельную, что была прекраснее всех песен в этом мире, нежный голос пел сладко и приглушённо.

Kamado Tanjirou no Uta

目を閉じて 思い出す 過ぎ去りし あの頃の 戻れない 帰れない 広がった 深い闇 戻れない 帰れない 広がった 深い闇 泣きたくなるような 優しい音 どんなに苦しくても 前へ 前へ 進め 絶望断ち…       Альфа открыл двери и прошёл в покои, Чимин сидел и покачивал кроватку, подойдя к ним, альфа наклонился и обнял омегу за талию. Альфочка с широко открытыми глазами смотрел на них, хлопая чёрными ресницами. –Не хочет спать?       Омега улыбнулся.       –Нет, ни в какую, уже час сидим так.       Посмотрев в глаза сына, император думал, насколько те красивы, глаза были разными, один танзанитовый как у омеги, а другой обсидиановый как у него. Природа решила наделить Хосока также удивительным запахом: холодная сакура. На первый взгляд могло показаться это странным, но любящего отца это никак не беспокоило.       –Тогда пойдем, прогуляемся в саду, может свежий воздух усыпит его.       –Пошли.       Тот, кто думает, что не умеет любить, всегда будет плескаться в пучине безумия.       Император безумен, но он любит.       Даже безумцы способны любить.

Безумие прлявляется по разному, вопрос в том,

что мы считаем безумием.

End.