L’appel du vide

В мыслях бегают странные картинки, образы. Подсознание пытается схватиться хоть за часть и понять, что происходит, но это совершенно не удается. Снова какие-то детали, неразборчивые фразы, вроде бы воспоминания, а вроде бы искаженные размышления. Необъяснимая иллюзия. Состояние похоже на приступы безумия. Ничего целостного, все в кашу, неспособность контролировать хаос происходящего. Юнги сильно жмурит глаза, промаргивается, испуганно оглядываясь по сторонам. Он находится в красивой светлой комнате, из окна на одеяло падают желтые лучи солнца, освещают периметр кровати. Взгляд сталкивается с Эйфелевой башней за стеклом. Внутри лениво просыпается таинственное нежное чувство. Юнги любопытно перемещает глаза на лежащего рядом мужчину — и маленькие зрачки стремительно увеличиваются. Чонгук лежит на животе, спрятав ладони под подушкой. Белая ткань покрывала скрывает лишь нижнюю часть тела, которое, наконец-то, можно без зазрения совести рассмотреть. Вчера глубокий мрак помешал, но сейчас парень неприлично тщательно изучает каждую линию, изгиб, углубление и возвышение. Он даже нагибается ниже, чтобы наверняка не упустить тонкую деталь. Профиль мужчины Юнги знает почти наизусть, но его утренний вид неожиданно поражает: расслабленные густые брови, длинные ресницы, волосы неряшливо разбросанные, кудрявые, ниспадают на скулы. Еще одна, прежде невиданная родинка на шее. Во рту непривычно скапливается вязкая слюна. Плечи у француза широкие, мускулистые, спина ровная, рельефная. Одеяло лежит где-то у него на пояснице. Юнги с замиранием скользит глазами по всей открытой бронзовой коже. Жутко хочется прикоснуться. Ощутить текстуру, насладиться этой удивительной мужественностью, волнами исходящей от тела Чонгука. Парень неосознанно ложится на подушку рядом, пристально смотрит, глубоко вдыхая очаровывающий аромат. Чонгук всегда настолько вкусно пахнет… Данный запах провоцирует головокружительные картинки. Ну какой же он все-таки красивый. Юнги торопливо спрыгивает с кровати, ищет свой рюкзак, достает из него блокнот с карандашом и тихо возвращается. Садится на воздушный матрац и умелыми движениями принимается делать наброски. Аккуратно прорисовывает черты лица, шею, мощное туловище. В навязчивом стремлении изображает каждую задействованную для позы мышцу. Он наизусть их знает. Трапециевидная, дельтовидная, большая и малая ромбовидная, подлопаточная и другие, более деликатные мышцы. И это только часть плечевого пояса. Со спиной мальчик проделывает ту же операцию. В университете одним из главных предметов есть пластическая анатомия, основатель которой — Леонардо да Винчи. Юнги со всевозможной педантичностью ее изучал, поэтому сейчас, наблюдая за Чонгуком, ему нетрудно разобрать восхитительное тело на составные части, как бы жутко это ни звучало. Пальцы снова все испачкались грифелем. Парень бесшумно потянулся к чужому портсигару, достал сигарету и прикурил. На часах, вероятно, где-то восемь утра. Кончик карандаша активно скользит по бумаге, оставляет разной интенсивности след. Серый пепел медленно осыпается в пепельницу, пока Юнги лихорадочно старается перенести увиденный образ в блокнот. Чонгук до мелкой судороги соблазнительно выглядит. Желтые лучи постепенно поднимаются от ткани к торсу, лезут к шее, останавливаются в угольных волосах. Дыхание непроизвольно спирает. Патологическая восприимчивость Юнги когда-то обязательно доведет до сердечного приступа. Но в университете постоянно твердили, что высокая эмоциональность для художника — дар. Так ли это? Может быть, изощренное проклятие? Парень в замешательстве. Он с головой ныряет в царящую атмосферу. — Вы рисуете меня? — внезапно хриплым голосом интересуется Чонгук, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за молодым человеком. Последний все еще в одной лишь большой футболке, сидит уверенный, погруженный в процесс, сигарета в уголке губ неторопливо дымится. Мужчина успел понаблюдать несколько минут, прежде чем задать вопрос. Юнги испуганно вздрагивает и фокусирует растерянный взгляд на довольном лице француза. — Простите, я не спросил разрешения, — неловко поджимает губы, делая очередную затяжку. — Мне выбросить рисунок? Чонгук неохотно переворачивается с живота на спину, протяжно зевает и кивком просит подсесть ближе. Мальчик беспрекословно слушается, смущенно разглядывает обнаженный торс, зачем-то считает кубики, пуще прежнего заливаясь насыщенной краской. Мужчина его властно обнимает за талию, кладет подбородок на плечо и любопытно смотрит на детализированный рисунок. — Вы идеализируете мою внешность, — без упрека шепчет он, бессознательно опуская глаза на длинные мраморные ноги. Юнги непредвиденно сильно мрачнеет. — Знаете ли, это оскорбительно, — обиженно фыркает. — Я никогда ничего не изменяю. На рисунке вы такой же, каким были минутами ранее, — парень нервно тушит сигарету в пепельнице. Наступила неловкая тишина. Чонгук задумчиво нахмурил брови, но после осознал, что, видимо, подобные слова действительно для художника звучат оскорбительно. — Простите, я не это имел в виду, — искренне произносит и начинает покрывать бледную шею поцелуями. Карандаш из тонких пальцев рефлекторно выскальзывает. Солнечные лучи трепетно освещают бедра. Только проснувшийся голодный мужчина сладко вылизывает аристократичную кожу. — Вы так… — с губ слетает резкий выдох. — Мне очень хорошо, — покладисто скулит, подставляя шею под умопомрачительные действия. — Рад это слышать, — Чонгук спокойно поднимается поцелуями к кукольному лицу, мажет губами по скулам, тянется дальше, обнимает настойчивее, вдавливает собственную футболку в изящное тело, заставляя ткань пропитаться незабываемым ароматом. — Не знаю, как у вас это получается, но я совсем не могу сдержаться. Ну же, поцелуйте меня, — глубоким голосом просит, из-за чего Юнги, забывая про незавершенный рисунок, жадно накрывает губами чужие. Чонгук опрокидывает мальчика спиной на кровать и нависает сверху. Хватает пальцами точеный подбородок, задирает его немного вверх, лениво всасывает нижнюю губу, ловит влажный язык, сплетается с ним, разделяя на двоих вкус горьких сигарет. Юнги осторожно обнимает крепкую шею, закидывает локти на плечи, тянет к себе, зарывается пальцами в густые волосы. Сжимает. Француз бесстыдно ухмыляется в спонтанном поцелуе. — С добрым утром, — чмокает в щеку, изгиб шеи и руку. — Я был бы не против с вами так каждое начинать. Юнги игриво прикусывает нижнюю губу, не особенно торопясь выпускать Чонгука из объятий. — Мне тоже понравилось, — лучезарно улыбается. — Вы разрешите оставить рисунок? — Не спрашивайте, я отнюдь не против, — шепчет и опускает голову на худенькую грудь. Бездумно втягивает носом пьянящий запах. Они молча пролежали в таком положении неопределенное количество времени. — Вы проголодались? — Да… — кивает и нежно целует мужчину в висок. — А еще мне нужно в душ, — парень заинтересованно перебирает кудрявые угольные волосы. Чонгук удовлетворенно закрывает глаза и чуть ли не мурчит, как ненасытный, жаждущий ласки кот. — Мне так нравится с вами лежать, — подставляет голову под деликатные касания. Юнги более мягко начинает массировать пальцами кожу головы. — Вы мне сейчас напоминаете щеночка: они так же тянутся за вниманием. Может, мне еще с вами поиграть? — издевается мальчик, получая в ключицу незатейливый укус. Горячая ладонь уверенно накрывает бедро Юнги, неприлично сжимает и скользит вниз, тем самым вызывая пленительную реакцию тела. — А я бы поиграл, — нагло произносит и улыбается, созерцая обнаженное замешательство молодого художника. Мужчина нагибается к его губам, провокационно кусает, дразнит, после чего, целуя пунцовую щеку, добавляет: — Первая дверь слева. — Что? — Юнги не узнает собственный голос. Сердце загнанно бьется под ребрами. Перед глазами жутко темнеет. — Там находится ванная комната. Вы ведь хотели в душ, разве нет? — демонстративно недоумевает и поднимается с кровати. Парень стыдливо закрывает разомлевшее лицо руками. — Какой же вы все-таки… — подобрать уместное культурное выражение не получается. Юнги поднимается следом, поправляет свободную футболку и уже хотел было удалиться из спальни, как его останавливают скромным: — Подождите немного, — грудным голосом просит Чонгук, небрежно опираясь спиной об ближайшую стену. В его руках блеснул портсигар, медовые глаза посмотрели в самую душу. — Зачем? — одними губами переспрашивает, отчаянно стараясь унять спровоцированные требовательные эмоции. Невозможно оставаться равнодушным с таким человеком. От его касаний мутнеет рассудок, кружится голова, нервная система перенапрягается, вынуждает все тело дрожать и отдаваться. У Юнги впервые столь ненормальные мысли. Никогда еще ни один человек с ним подобного не делал. Не доводил внешним видом и голосом до белого каления. Чонгук плавно подкуривает сигарету, делает глубокую затяжку и ухмыляется. — Хочу еще немного на вас посмотреть, — нагло прикусывает губу и внимательно разглядывает стройные ноги. — Вы знали, что французы и итальянцы — два самых горячих народа? По крайней мере, так говорят, — он настолько бесстыдно задерживает глаза около бедер, наклоняет голову к плечу, щурится, неосознанно бесится из-за того, что чертова футболка недостаточно короткая. — Можете себе представить, как будет жарко выглядеть наш роман? Юнги весь съеживается от характерного взгляда и слов мужчины. — Не думаю, что моего опыта… — Бросьте, у вас заложено в генах быть незабываемым любовником. Я уже это вижу. Чувствую. Никотиновый дым медленно вылетает из приоткрытого рта. Парень, никак не отреагировав на услышанное заявление, стремительно прячется за дверью ванной комнаты. В ушах становится слышно собственный пульс. Раз, два, три, четыре… невероятно быстро. Улыбка бесцеремонно трогает юношеские губы. Какое сумасшествие. Угольноволосый мужчина насильно выбивает из состояния эмоционального равновесия. Причем делает это настолько искусно, сладко, очаровательно, что вовсе не хочется сопротивляться. Незабываемый любовник? Он действительно так считает? Чтобы не забивать мысли тирадой вопросов, Юнги решается наконец-то принять утренние водные процедуры. На стеклянной полке стоит небольшой ассортимент французских гелей для душа. Наиболее заинтересовал с запахом винограда. Действительно, чего он ожидал от владельца фирмы по производству вина? Теплый душ занимает не больше десяти минут. Юнги аккуратно выходит, достает из выдвижного ящика полотенца, вытирается, натягивает обратно футболку, белье, манерным движением поправляет влажные волосы, смотрит на себя в зеркале и случайно натыкается на баночку духов. Кристиан Диор. Любопытно. Он неторопливо открывает их, втягивает запах и застывает. Снова какие-то дурные ассоциации: разлитое вино, скомканное постельное белье, неряшливо валяющаяся на полу одежда, аромат тела, пальцы, судорожно сжимающие уголок подушки, тяжелые выдохи, скрипы, стоны, фейерверки под ресницами, хриплый шепот… Что это? Какие-то феромоны? Нет, вряд ли, скорее просто запах мужчины, который сам по себе вызывает неприличные образы. Да, Чонгук пользуется этими духами, без сомнений. Господи, как же вкусно пахнут… безумие. Он бессознательно пшикает на шею один раз, потом — на запястье. Какой все-таки дорогой вызывающий запах. Юнги жутко нравится. Из ванной парень выходит чересчур встревоженный, будто на иголках. Чонгука он не сразу находит сидящим за столиком возле окна кухни. Последний читает какую-то книгу и расслабленно курит. Соблазнительный торс по-прежнему обнаженный. — Вы успели купить нам завтрак? — с улыбкой указывает на заполненный стол. Там лежат и круассаны, и тарелочки с джемом, и кофе с фруктами. Мужчина непринужденным движением стряхивает пепел сигареты в пепельницу и пристальным взглядом смотрит на вошедшего мальчика. — Я попросил сына пекаря принести нам круассаны. У них магазин неподалеку. Когда-то я лично к ним приходил, но теперь, за дополнительную плату, мне на дом приносят, — улыбается и откладывает книгу. Его глаза снова скользят по зазывающему молодому телу. Под кожу пролезть пытаются. Тело внезапно бросает в неестественный жар. — Ну какие же у вас ноги, — Юнги замечает напряженные скулы на безмятежном лице. — Не стойте на пороге, подойдите, — неожиданно вежливо протягивает руку. Парень сразу же за нее хватается и оказывается сидящим на мускулистых бедрах. Воздух стремительно улетучивается из легких. — Вы сегодня особенно несдержанный, — сладким голосом произносит. Чонгук собственнически оплетает изящную талию, прижимает к себе и зарывается носом в изгиб шеи. Глубоко вдыхает. Глаза от ощущений закатываются. Конечности пронзает мелкая дрожь. — Мой гель и духи, — он скользит носом к уху паренька, потом к затылку, не в состоянии насытиться умопомрачительным ароматом. Здесь присутствует еще и смесь природного запаха тела, цветочных духов, где-то мыла и стирального порошка. Мальчик что-то удовлетворенно мурлычет, нежно касается. У Чонгука совсем мысли смешались. Ладонь жадно накрывает молочное бедро. — Простите, я вовсе утратил контроль, — грубый голос будоражит. Юнги оставляет терпкий поцелуй на понравившихся губах. — Мне стоит начать волноваться? — лукаво вскидывает бровь и плотнее прижимается к обнаженному торсу. Чонгук минуту внимательно смотрел, после чего прерывисто выдохнул. Что же с ним сегодня творится? — Нет, не стоит, я в порядке, — еще раз шумно вдыхает воздух и чмокает парня в щеку. — Что вы читаете с самого утра? — стараясь перевести тему на более нейтральную, спрашивает Юнги, обращая расфокусированный взгляд на масляные круассаны. Его по-прежнему держат в удушающих объятиях. — «Как влюбить в себя очаровательного художника», — говорит якобы название книги, но под скептическим выражением младшего напускная серьезность ломается. Ребяческая улыбка изгибает уголки губ. — И как же это сделать? — решает подыграть, получая от мужчины неуловимый отблеск на дне увеличенных зрачков. — Сначала его надо накормить круассанами с джемом, — с лицом знатока утверждает и берет в руку мягкую выпечку. Осторожно разрезает напополам. Одну часть щедро смазывает вишневым джемом. — Кушайте, — предлагает и лениво повторяет ту же процедуру со своим круассаном. Юнги кусает и удовлетворенно мычит. — Автор книги поистине знает, о чем толкует, — инстинктивно облизывается, притягивая к себе чашечку кофе. — Какие там еще были советы? — любопытно поворачивается к французу лицом. Специально провоцирует, хочет, чтобы к нему снова немного поприставали, зацеловали и наговорили глупостей. Пусть подсознательно, но лихорадочно хочет. Чонгук задумчиво отпивает крепкий заварной кофе. — Надо в любой удобный и неудобный случай говорить, какой он красивый, — мужчина хитро поглаживает пальцами внутреннюю часть бедра. — Поэтому… — он нагибается к уху, заставляя Юнги прекратить есть круассан, — я хочу сказать, какой же вы красивый. Тук-тук, тук-тук — отзывчиво стучит молодое сердце. — А еще что вы можете сказать? — заколдованно накрывает руками широкие плечи. Их лица чересчур близко, испепеляющий зрительный контакт накаляет обстановку. — Что вы очень утонченный, талантливый, милый, невероятно улыбаетесь, мне хочется постоянно на вас смотреть, не отрываясь. Я даже стараюсь реже моргать, чтобы вас не выпускать из виду, — он уверенно скользит ладонями от бедер под футболку. Пальцами впивается в гладкую кожу талии. Юнги самозабвенно млеет в этих ненасытных объятиях. — А вы умеете соблазнять, — еле слышно молвит, весь покрываясь мурашками от интимного контакта кожа к коже. Горячо. Внутренности обжигает. Касания мужчины доводят до сладкого исступления. Как хорошо в его руках, Господи… Что это за эмоции? Юнги не понимает. Ему такие неизвестны. Почему из-за человека спирает дыхание? Он чем-то болен? Как подобное объяснить? Парень теряется. Дурно до потери рассудка. — Могу сказать о вас так же, — лукаво улыбается, чувствуя на лице тоненькие пальцы. — Моя просьба прозвучит сейчас наверняка дико… — он жадно глотает недостающий воздух, — но мне очень хочется изучить вас физически. Только не поймите неправильно! — бессознательно повышает голос. Чонгук нескромно облизывается. — Кажется, вы меня вдохновляете, — протяжно выдыхает и крепко смыкает ресницы. Ему чудовищно стыдно. А мужчину происходящая ситуация удивительно веселит. Немного даже льстит самолюбию. — Изучайте, — вот так просто говорит и откидывается спиной на деревянную спинку стула. Юнги на мгновение теряется от раскованности француза. — Вы настолько в себе уверены, — придя в относительную норму, фыркает. После мальчик сосредоточенно прикусывает губу и касается кончиками пальцев линии челюсти Чонгука. Скользит к подбородку, немного приподнимает, внимательно смотрит, подмечает любые, ранее незамеченные детали. Поднимается к скулам, медленно двигается вдоль густых черных бровей, невесомо задевает ресницы. Чонгук не моргает. Сам тем временем наслаждается притягательным видом художника. Фаланги доходят до холодных мочек уха, в хрящике чувствуют еще один прокол без серьги. Юнги задумчиво хмурится и опускается к шее. Очерчивает кивательную мышцу, останавливается на сонной артерии, неторопливо попадает в яремную впадину. Особенно тщательно проводит пальцами по выделяющимся ключицам, сипло выдыхает, безрезультатно пробует сохранять равнодушие, ощущая на лице тяжелый взгляд, под которым сжимается. Где прежняя рабочая сосредоточенность? Красивая модель не разрешает достойно сконцентрироваться. Руки доходят до груди, несмело ее накрывают, глаза судорожно поднимаются вверх. — Что-то не так? — Чонгук в притворной обеспокоенности изгибает брови. Настигшая обстановка жутко распаляет, провоцирует, заставляется конечности неметь от влечения. — Ну же, я не против, если вы опуститесь ниже, — хрипит, пока сам кое-как держит неистовую сущность в цепях. Ниже, давай, скользи ладонями ниже. Юнги крупно вздрагивает. Это и есть тот самый дьяволенок на плече? А что же говорит ангел? Их зрительный контакт выворачивает внутренности наизнанку. Его ангел молчит… Пальцы трепетно накрывают кубики пресса. Выдох. Голова закружилась. Чонгук наклоняется вплотную — Меня разрывает от вашего целомудрия, — он влажно целует оголившееся плечо. — Какое все-таки насыщенное утро, — ухмыляется и аккуратно хватает растаявшего мальчика за шею. — Я страшно очарован вами… Юнги задыхается от услышанных слов. Секунда — и Чонгук его властно целует, совершенно не контролируя распустившиеся руки. Накрывает ими чужие ягодицы. Раскаленный воздух губами ловит, не в силах унять безумно забившееся сердце. — Наш завтрак такими темпами затянется до обеда, — ласково хихикает парень, оставляя мокрые поцелуи на неудовлетворенном лице француза. — Да хоть до ужина, — хмыкает, более настойчиво сжимая завлекающие ягодицы. О, Чонгук бы к ним не только руками прикоснулся. Губами, языком, зубами — определенно. Аж челюсть свело от безнравственного стремления. — У вас совсем нет планов на день? — вопросительно ластится, утыкаясь носом в напряженную щеку мужчины. — Вы хотите, чтобы я ушел по делам? — с незаметной иронией издевается. — Я не это имел в виду, — обнимает тонкими руками за торс и по-дурацки улыбается. Как маленькое дитя, ей-Богу. Чонгук остался довольный после предъявленного ответа. — По правде говоря, у меня есть планы на сегодня. Если бы не они, я бы с вами провалялся в постели до вечера. Но, к сожалению, на час дня у меня назначена встреча, — громко вздыхает и целует в макушку внезапно затихшего Юнги. — Обещаю весь завтрашний день посвятить только вам, — хрипло шепчет, не особенно торопясь убирать ладони от весьма неприличных мест. — Хорошо, — вскидывает голову и охотно принимает медленный поцелуй от Чонгука. После поворачивается корпусом к столу, сквозь легкое недомогание заканчивая есть остывающий завтрак. Горький кофе совсем холодный… Настроение непозволительно испортилось. Почему Чонгук не может быть рядом на протяжении двух месяцев отдыха? Слишком эгоистичное желание? Но Юнги ведь так нравится быть с ним, так сильно нравится…

* * *

Домой его Чонгук отвез лично на машине. Целовал продолжительное время, не слушал игривое замечание мальчика о том, что такими темпами он опоздает на встречу. По всей видимости, опоздал, поскольку соизволил уехать в без десяти минут час. Юнги со странной улыбкой поднялся на нужный этаж, зашел в квартиру и плюхнулся на кровать. Какой роскошный все-таки выдался вечер. И утро. Просто с ума сойти. Чем теперь прикажете себя занять в отсутствие мужчины? Кажется, последующее время будет тянуться невыносимо медленно. Юнги, дабы хоть как-то ускорить приход завтрашнего дня, ищет на Google картах магазины с красками, уходит туда, набирает всего понемногу, покупает холст 61×91, кое-как доносит до квартиры и оставшуюся часть дня рисует. Сперва не осознает, что именно, но после контуры на картине начали приобретать узнаваемые фигуры. Сердце исступленно забилось, стоило в деталях припомнить первую картину после пробуждения. Он быстро накладывает кистью отпечатки памяти, не забывает указать самые маленькие нюансы. Во рту пересохло от хаотично навалившихся эмоций. Вот уже сквозь краску прорывается мускулистая спина француза, кудрявый затылок, тонкие очертания профиля, белое постельное белье, портсигар вместе с пепельницей на тумбочке, размытая Эйфелева башня в утреннем тумане за окном. Тонкие, испачканные краской пальцы судорожно задрожали. Юнги потянулся за сигаретой, прикурил, случайно и ее украсил нежными телесными пятнами. Время полностью проходит мимо. Он заколдованно рисует насыщенный юношескими чувствами образ. Первый раз парень посмотрел на часы, после начала творческого процесса, лишь глубокой ночью. Остановился. Тяжело задышал. На негнущихся ногах ушел в ванную, принял душ, тщательно вымыл пальцы и мгновенно уснул в холодной кровати. Все-таки кое-чего не хватает, но Юнги слишком устал, чтобы еще о чем-нибудь перед сном размышлять. День вымотал и морально, и физически. Но именно из-за этого он столь же незабываем. Проспал парень очень много часов. Всю ночь снился бардак. Мозг по-прежнему не в состоянии справиться с количеством новых эмоций. Для гиперчувствительной души художника это истинное потрясение. Юнги с заметной неохотой приводит себя в порядок и смотрит на часы: двенадцать утра. Глаза стремительно округлились. А когда должен приехать Чонгук? Скоро, судя по всему. Мальчик радостно побежал к вализе, покопался в скудном наборе вещей, выбрал серые свободные классические брюки в клетку, большой белый джемпер с широкими рукавами и кожаный ремень. Все аккуратно надевает, подол джемпера заправляет в брюки, оглядывает себя с разных сторон и довольно усмехается. Чонгук явился только через полчаса. — Выглядите неотразимо, — восхищенно прошептал мужчина, притягивая парня ближе к себе. Одет он в черную, обтягивающую мышцы водолазку, такого же цвета костюм и пальто. На запястье жутко дорогие часы. В ушах серьги-гвоздики с, вероятно, бриллиантами. — Могу сказать то же самое про вас, — поднимается на кончики пальцев и оставляет на щеках француза мягкие поцелуи. Так ведь тот просил здороваться? Чонгук плавно окольцевал руками стройную талию, рефлекторно прикусил губу и кое-как сдержался от беззастенчивых поступков. — Я хочу сделать вам один подарок, но сначала мы пообедаем. Вы голодны? — улыбается, влажно целуя искушающие губы. Юнги увлеченно кивает, торопливо обувается в кроссовки, накидывает на плечи пальто, забывает про рюкзак и послушно следует за мужчиной в автомобиль. Водителя в этот раз также не было. Сегодня они ели в ресторане с целыми двумя звездами Мишлен. Чонгук рекомендовал попробовать кок-о-вен*, рататуй и суфле. На улиток Юнги не согласился. После, опять-таки, незабываемого обеда, француз нагло растянул интригу. Отнюдь не спешил уходить из ресторана, ехал по улицам медленно, на прямых вопросах ускользал от ответа. И, подлец, чересчур обаятельно улыбался. У мальчика руки чесались не то ударить, не то притянуть к себе и поцеловать. Словом — неопределенное чувство. Внедорожник плавно остановился рядом с дизайнерским ювелирным магазином. — Надеюсь, вы любите украшения, — подмигивает и выходит первым. Открывает дверцу для Юнги, протягивает локоть, о который машинально опирается последний. — Это мне напомнило строчки из песни: save your love and buy me diamonds, — сладко поет и смеется. Так заразительно, черт побери. — Вы очаровательны, — Чонгук заботливо целует пшеничную макушку. — Хотите бриллианты — я вам их куплю. — Я не могу у вас такие дорогие вещи просить, — смущенно бурчит, не сопротивляясь тому, когда его настойчиво тянут внутрь ювелирного магазина. — Если я предложил, значит хочу потратиться на драгоценности, — снисходительно смотрит и до мурашек властно обнимает за талию. — Выбирайте, что вам нравится, — шепчет на ухо, останавливаясь перед одной из стеклянных витрин. Юнги испуганными глазами смотрит на цены, не знает, куда деть сковывающую неловкость. Это же огромные деньги! Дизайнерские украшения… Чонгук однозначно лишился ума. Хотя, в конце-то концов, он богат, из другого слоя общества, может спокойно себе позволить. Вдруг к его мочкам ласково прикасаются. Парень неосознанно крупно вздрагивает. — Проверяю, есть ли у вас проколы. Хочу купить вам серьги с ожерельем. Или вы желаете кольцо? Может быть, браслет? — Чонгук медленно водит покрасневшего художника от одной витрины к другой, рассматривает предлагаемые варианты. — Не знаю… — растерянно переводит взгляд на мужчину. — Я часто рисую, кольцо или браслет могут запачкаться, придется постоянно снимать. — И то верно, — соглашается и успокаивающе гладит чуть сгорбившуюся спину. — Не думайте про цены, прошу вас. Я хочу сделать приятно, а не смутить, — коротко целует в уголок губ, получая от младшего искренне благодарную улыбку. — Хорошо, — несмело хватает Чонгука за рукав пальто и тянет в направлении изделий из жемчуга. — Я не слишком люблю блестящие вещи, но вот жемчуг… — опускает голову вниз, заинтересованно разглядывая качественные украшения. — Поражаюсь вашему утонченному вкусу, — несдержанно выдыхает. — Жемчуг, — задумчиво растягивает буквы. — Вам он подойдет сильнее всего. Мужчина становится рядом и снова обнимает, завороженно следя за кукольным профилем Юнги. Последний несколько минут размышлял, хмурился, но после выбор остановился на сдержанном коротком ожерелье и серьгах, четыре жемчужины в которых идут от большей вниз к маленькой. — Вам точно это нравится? — недоверчиво вскинул бровь Чонгук, думая, что подобное решение снова как-то связано с ценой. — Да, безумно, — уверенно кивает, и в увеличенных зрачках вспыхнуло зазывающее пламя. — Я правда не люблю излишне яркие вещи. Предпочитаю классику. Мужчина удовлетворенно хмыкает и жестом подзывает работника магазина. Тот в перчатках достает украшения, передает Чонгуку, что аккуратно надевает на милого спутника ожерелье с серьгами. Бусинки плотно прилегают к фарфоровой шее, наделяя обладателя очаровывающим шармом. — Ты прекрасен… — севшим голосом хрипит француз, навязчиво желая расцеловать своего молодого человека. Данные украшения будто подтверждают принадлежность. Смотрятся до изнывающей боли красиво. — Вы даже перешли на неформальный стиль общения, — поддразнивает, пальцами опасливо касаясь идеальной формы жемчуга. — Так хорошо выгляжу? Чонгук молчит. Автоматическим движением расплачивается, благодарит продавца и порывисто выводит младшего из магазина. Помогает сесть внутрь автомобиля. Секунда тишины, две, три. Он голодно накрывает слегка покрасневшие губы. Растягивает поцелуй, углубляет не сразу, будто специально не хочет лишаться удовольствия. Будто сейчас что-то неприятное произойдет, а мужчина лишь откладывает момент. В ноздри забивается сумасшедше полюбившийся запах духов. Серьги по инерции качаются туда-назад, бьются об уголок челюсти. Юнги трясущимися руками обнимает Чонгука за шею. Никогда не перестанет удивляться, какой все-таки тот сильный, спортивный, как пленительно от него исходит жар. Еще и эта ненасытность, постоянные поцелуи, жадность. Парня будто намеренно решили свести с ума. Влюбить. Приручить. Привязать. Как же вкусно гребаный француз целуется… Не хочется отрываться. Почему человек дышит? Зачем ему это? Только мешает. Юнги более настойчиво проталкивает язык, ощущает чужую ухмылку, горячие ладони на спине, которые бесстыдно проскальзывают под джемпер. Оставляют болезненные ожоги. Еще, еще, глубже. Касание, выдох, мурашки. Что с ним происходит? Чонгука вдруг стало непозволительно мало. — Я сейчас потеряю сознание, — вместо вдоха шепчет Юнги, стискивая меж пальцев угольные волосы. — Я тоже… — мужчина обессиленно утыкается носом в чужую щеку. — Мне стыдно вам говорить, но сегодня не получится побыть вместе дольше. Дыхание вовсе прекратилось. Вот оно, портящее ритм сердца чувство. Почему-то под ребрами внутренности затрепетали. Площадь тела взбудоражил высоковольтный разряд тока. Что, черт возьми, с ним? — Почему? — голос бесчестно выдает жалкое эмоциональное состояние. — Мне нужно лететь в Лондон. Тут без вариантов, я старался отложить… — не успевает договорить, как его взволнованно перебивают. — Это надолго? — Дней на пять, — вздыхает. Юнги отчетливо видит в золотистых глазах сожаление. — Пять дней… — звучит как отвратительная трагедия. Что он будет делать один в Париже столько времени? — Простите, мне действительно жаль, я ведь обещал провести целый день вместе, — Чонгук не думал, что говорить подобное еле знакомому человеку окажется настолько тяжело. Милого мальчика отчаянно не хочется отпускать… — Ничего страшного, я все понимаю. — Нет, мне противно от себя, когда вы грустите. Давайте я сразу, как только вернусь, заеду за вами и мы отправимся в шато? Там я отключу телефон: никаких встреч, работы и поездок. Только вы и я на неограниченное время. — Боюсь, время все же ограничено, — более оживленно молвит, стараясь не зацикливаться на количестве оставшихся дней в Париже. — Но я хочу увидеть шато. Там правда настолько красиво, как вы говорите? — Вам обязательно понравится, — нежно скользит пальцами вдоль скулы Юнги. — Оказывается, ваша улыбка творит со мной непостижимые вещи, — он лениво облизывает пьянящие губы. — Улыбайтесь чаще, прошу. И почему-то ему чудовищно трудно перечить. — А вы вызывайте улыбку чаще. Прошу.