Девочка из снов

      Уже прошло два месяца с того момента, как мы последний раз виделись с Каролиной. И сколько бы я ни пыталась увидеть её вновь, ничего не получалось.       Я глотала снотворное, смотрела кучу видео в интернете об осознанных снах и перед каждой ночью представляла её образ… Но всё без толку. Она больше не появлялась в моей голове, хотя все те сны будто навсегда осели в памяти, иногда всплывая чёткой картинкой перед глазами в течении дня. Какая ирония.       Каролина ушла. Ушла из моих снов. Ушла из своего серого, каменного города, порождая чёрную дыру в сердце.       И забрала с собой мои кошмары.       После той ночи, нашей последней ночи, кошмары перестали меня душить. Они покинули мой разум, оставляя приятную, лёгкую пустоту после пробуждения. Так, что вставать с постели ранним утром уже перестало быть чем-то невообразимо тяжёлым.       Правда, хороших снов тоже не было. Ничего больше не было. Но, по-моему, так даже лучше.       Жить вообще стало проще что ли. Мир, мой мир, что всегда казался мне бесконечно злым и жестоким, что при каждой попытке что-то изменить давал звонкую пощёчину, заставляя плыть по течению, заиграл другими красками.       Я перестала бояться. Конечно, это, пожалуй, будет сильно громко сказано, так как страх всё ещё сжимал шею невидимыми пальцами и иногда скрёбся где-то глубоко в горле, но… Было легче.       Я представляла Каролину, представляла её смелую улыбку и весёлый смех, что всегда разгонял мою тревогу. Она, путешествуя по огромному, не менее жестокому и намного более опасному миру, не боялась. Так почему же я, зная обо всех её стараниях там, не могу дышать полной грудью?       Я должна жить, и жить так ярко, чтобы она это увидела. Где бы она сейчас не находилась, о чём бы не думала, я хочу, чтобы она знала, как мне помогла. Какие счастливые мгновения мне подарила, как смело, без единого сомнения перечеркнула всё то, во что я верила раньше.       Потому что то тепло, вся та нежность, что Каролина мне отдала, всё ещё дрожащим огоньком треплются в моём сердце. И я обязательно сохраню этот огонёк, дам ему разгореться и превратиться в настоящее, рыжее пламя, что своим невероятным вихрем сметёт всю оставшуюся горечь.       Я всегда была мёртвой в мире живых, а она — живой среди мёртвых. Я загнивала, превращалась в серое, бесконечное ничто, живя среди цветной акварели. Люди вокруг меня были яркими, настоящими, просто я этого не замечала, одних превращая в фарфоровых кукол, а других — в злых и чёрных теней, хотя и они на самом деле являлись лишь иллюзией. Ведь тени в каменном городе с дорожками из гальки плакали. Они скулили и завывали, пока не видели нас, а потом бесконечно злились.       Но Каролина, наоборот, цвела среди серого камня и стальных прутьев. Цвела даже тогда, когда вроде бы уже давно пора было опустить руки.       И я верю в то, что наша встреча отнюдь не была случайной.       Я застегнула молнию на толстовке, запустила руки в волосы и взлохматила кудри на голове. Прошла по комнате к двери, мягко придерживая ту рукой и напоследок оглядываясь.       Я решила выйти на улицу… Точнее, как решила… Мама наконец нашла мне хорошего психолога, и сегодня у меня, вроде как, первый сеанс. В конце концов я слишком долго пряталась от своих проблем, и пора бы уже их решать.       Над кроватью, прилепленный маленьким кусочком скотча, висел рисунок. Кривой и совсем не красивый, но такой светлый и родной.       Оранжевый маркер будто поблёскивал на солнце, чуть отливая красным, а два зелёных кружка с листа бумаги смотрели на меня, казалось бы, с озорным прищуром.       Пересохшие, потрескавшиеся губы тронула лёгкая улыбка. Весенний воздух мелким сквозняком струился через окно, впуская в комнату приятный, свежий запах просыпающихся после долгого сна растений.       Я вышла из спальни, захлопывая за собой дверь и сжимая в руке лямку бежевого шопера с дурацким рисунком.

***

      День сегодня тёплый. Солнце слепит глаза, сияя где-то очень высоко в безмятежном небе. Чистом небе, без единого развода серой краски над головой. Ветер разгоняет эту тихую идиллию, раскачивая ветки деревьев и срывая с них зелёные листочки. Запускает невидимые пальцы в волосы и треплет по макушке.       Длинные ресницы отбрасывают тень на бледную кожу, силясь спрятать слабые глаза, что слезятся от яркого света.       Здание метро встречает меня массивными деревянными дверями и каменными колоннами. Людей на удивление мало, но это даже к лучшему.       Я встаю на эскалатор, что медленно увозит меня под землю, в свой каменный чертог, где минуты от поезда до поезда текут намного быстрее, чем на улице.       Руки подрагивают, а в ушах звучит успокаивающая мелодия, что своими завываниями уносит меня в другую, совершенно иную реальность.       Поезд прибывает, я вхожу в раскрывшиеся двери, и механический женский голос выплёвывает из динамиков название следующей станции.       Глаза сами закрываются, как только я сажусь на сиденье почти пустого, старого вагона. Карманы толстовки приятно греют руки, а провода наушников путаются в ткани, обвивая пальцы. Меня убаюкивающе покачивает из стороны в сторону, сопровождая движение перестуком колес. Поезд несёт пассажиров в центр, не собираясь долго задерживаться на станциях.       Я уже перестала считать, сколько проехала, лишь удерживала краешком сознания названия следующих остановок подземки.       Тихое «Станция Маяковская» раздаётся в ушах, и я встаю с места, подходя к дверям и держась за металлическую ручку.       Выхожу, ища глазами вывеску о направлениях, а потом двигаюсь налево к таким же, как у моей станции, эскалаторам. Поток людей из приехавшего с противоположной стороны поезда начинает стремительно увеличиваться, и я чуть ёжусь, вливаясь в цветную массу верхней одежды.       Впереди, в нескольких метрах от меня подозрительно поблёскивает знакомая, рыжая макушка с красным отливом.       В груди ёкает, стучит слишком быстро, а потом проваливается вниз, и я замираю посреди каменного коридора.       Отъезжающий поезд начинает разгоняться, создавая поток ветра, что треплет волосы удивительно знакомой незнакомке.       С губ срывается тихий всхлип, что почти тут же уносит гул толпы. Пальцы дрожат ещё сильнее.       Незнакомка останавливается и поворачивает голову.       Два светящихся нефрита смотрят в мою сторону, заново обретая свой чарующий, солнечный блеск.       И уголки её губ растягиваются в полуулыбке.