Блеск

Пялился. Уже неделю изводил её этим своим взглядом. В Большом Зале, на парах, в коридорах. Везде были его серые, манящие своим сумасшествием, глаза и платина, отливающая на солнце серебром. Малфой. Малфой был везде. Такой дьявольски красивый и в той же мере конченный. Кидался на людей, только взглядом перегрызая глотки. Скалился, будто выиграл в русскую рулетку, зная, что ему выпадет пустая камора. И сейчас ждёт. Выжидает, когда чьи-нибудь мозги украсят ближайшую стену Большого Зала. Будто это должна была быть только она. Гермионе кусок в горло не лез от его вида. Хотелось выпить не тыквенного сока, а чего покрепче, прежде чем посмотреть. Снова посмотреть на него. Потому что Малфой сейчас прожигал в ней дыры взглядом и, всё так же, гравировал своё имя у неё под веками. — Герм… — Ты кто вообще такой? Гермиона повернулась к тому, кто посмел прервать её убийственный зрительный контакт со слизеринцем. Потому что ей казалось, что почти... Она почти его разгадала. Малфой никогда не был терпеливым, это был общеизвестный факт, поэтому стоило лишь слегка поднадавить и… — М-мне с-сказали передать тебе, — пуффендуец протянул ей неаккуратно запечатанное письмо и покосился в сторону своего стола, за которым сидели его ссутулившиеся однокурсники, напряжённо наблюдая за парнем. Конечно, его просили передать. Гермиона вообще перестала читать свою почту. Просто потому, что знала, что там найдёт. Гермиона вырвала из рук бедного Джастина Финч-Флетчли письмо и сразу подожгла толстый пергамент, узнав знакомый почерк матери. Чёрт, могла бы вечно смотреть на то, как что-либо значимое для неё горит. Значимое в прошлом. Её мать не могла написать ей письмо от избытка материнской любви. Это Гермиона знала наверняка. Скорее всего, Макгонагалл просто решила надоумить Джин Грейнджер попытаться «поддержать» дочь в её «непростой период». Или какие там выражения использует их директор, если дело касается Гермионы? Но она не собирается даже вскользь просматривать тот бред, на который хватило Джин. Гермиона пыталась. Честно пыталась объяснить родителям, что стереть им память было лучшим из вариантов, которые у неё были. Но кроме фразы матери: «Я думаю, что лучше тебе провести лето у миссис Уизли» и «Ты мне больше не дочь» от отца, она ничего не услышала. И этого хватило, чтобы поставить очередную жирную точку в её жизни. Нет, она не жалела о том, что защитила родителей. Но Гермиона не собиралась налаживать с ними отношения после того, как они, не смотря на всё, даже не выслушали её. — Ты всё ещё здесь? — предупреждающе процедила она. Гермиона недовольно уставилась на пуффендуйца и сдула пепел с ладони парню в лицо, отчего тот закашлялся, пятясь к своему столу. Она только свирепо усмехнулась, смотря как лицемерные слова её матери оседают пылью на жёлтом галстуке. Стерва заслужила. Встала, прошла к выходу, боковым зрением видя, что Малфой поднялся вслед за ней. Вообще не трогает. Даже ускорить шаг не хочется. Точно не после такого фееричного начала дня. Гермионе казалось, что она довольно не многозначно намекнула Макгонагалл, что не хочет получать писем в свой адрес, если фраза: «Перестаньте пересылать мне письма повторно, а то в следующий раз я сожгу не письмо, а вашу сову», считается за намёк. Прошла до поворота, не успев свернуть, так как чьи-то руки обхватили её поперёк талии, затащив в углубление школьного коридора. — Ты больной? — рявкнула, как обычно. А Малфой стоял, всматривался в неё, сжимая плечо Гермионы стальной хваткой. Затащил её в какую-то тёмную нишу и рад. Отлично, что дальше? Придушит? О, она бы хотела. Только сейчас поняла, что хотела бы. Чтобы не она, а её. — Чего тебе, Малфой? Равнодушно, с таким тяжёлым придыханием, будто каждый день таскают в тёмные углы посреди белого дня. Серые глаза темнели, потешаясь над ней, потому что Гермионе хотелось и дальше смотреть, как бы это ни было иррационально. — Хотел убедиться, — хрипло, будто и слова за неделю не проронил. Гермиона нахмурилась, сдув мешавшую прядь с лица. Он проследил за этим движением и с каким-то больным вожделением уставился на кудрявый локон. Чёртов псих. — Убедиться в чём? И вот снова. Глаза темнели, вот только она не знала, что это значило. Ухмыльнулся, нависнув над ней. Взял вьющуюся прядь, покрутил между пальцами, будто имел на это право. Гермиона гневно зашипела, готовая наброситься, размазать в любую секунду. И так настроение было ни к чёрту, да так ещё и этот кретин… Но что-то было не так. Это был Малфой, но одновременно и не он. Как будто его переехал комбайн, вмазав Слизеринского Принца в грязь. В ином случае, он бы не смотрел на неё так, будто хотел съесть. Что за… — Что ты съехала, Грейнджер, — шепнул он ей на ухо, от чего мурашки по телу отдались теплом где-то внизу живота. — Съехала нахер. Судорожный вздох, и она не отстранилась. Стояла и дышала им. Пахло книгами, кожей и табаком. Пахло агрессией. Злобой. Пахло Малфоем. Замечательный, просто замечательный запах, не иначе. И никакая грязь не портила. Чёрт, что происходит?! Съехала. Она просто съехала. Вот что произошло. — Я никуда не съехала, Малфой, — врала сквозь зубы, упрямо держа правду за ними. — Но могу съездить тебе по лицу, если не отстанешь. Прямо по острой скуле, куда однажды уже пришёлся один удар. Хочется ещё. Просто прикоснуться. Проверить, так же это будет, как и тогда, на третьем курсе. Он рассмеялся, да так рассмеялся, что захотелось проглотить эти звуки. Будто ничего вкуснее в жизни не пробовала. Глотать. Всё до капли. — Да, чёрт возьми, — триумфально выдал он, отсмеявшись. — Хочу тебя себе. И Гермиону пробрало. Мерлин знает, что это значит, но пробрало. Таким опьяняющим холодом. Могла дать голову на отсечение, что у неё сейчас губы посинели. От серьёзности фразы, от того как много значений она несла. Хочу. Тебя. Себе. — Сходи, подлечи голову, Малфой, — куда-то ему в шею, задыхаясь от аромата кожи и мятных сигарет. Именно мятных, Мерлин! Она обожала, обожала этот запах! Любила так, что и сказать не могла ничего из того, в чём бы содержалась хоть крупица правды. — Какая ты грубая, Грейнджер, — хохотнул он. — То, что нужно. То, что нужно. «Мне тоже много что нужно, Малфой. Но я не пересекаю таких границ, которые каждый день пересекаешь ты. Просто ещё не научилась» — вот какая была правда. И она, наконец, оттолкнула. Поздно, но уже что-то. Подобралась и сделала то, что делала всегда. Потому что это Малфой. Всегда толкала. Но кретин даже с места не сдвинулся. Она, хотя бы, попыталась. Уже что-то. — А мне нужно, чтобы ты отошёл. Встретилась с ним взглядом, утопая в расплавленном серебре. Волосы слегка потрепаны, в этом его каждодневном сексуальном беспорядке. Вот зарыться бы в них пальцами, сжать, да притянуть, чтобы дошло. «Уйди с дороги, иначе я за себя не отвечаю» Красивый. — Ты уверена? — усмехнулся, снова перебирая её пряди между пальцами. Нет. И этого гнетущего молчания хватило. Малфой наклонился, оставляя между их лицами минимально расстояние. Лучше. И даже прострелить голову никому не хочется. Только себе, но не сейчас. Потом. Когда накроет окончательно. Когда унции стыда, что до сих пор в ней были, не станут разъедать изнутри. — Красивая, — прямо в губы, сквозь свою же ухмылку. Она таяла. Растекалась лужей перед ним прямо там, в пыльном и затхлом алькове. Ещё ничего не сделал, а она уже мокрая. Приподнялась на носочках, чтобы не быть в таком уязвлённом положении, но бесполезно. Малфой только надменно посмотрел на её потуги сверху-вниз и умилительно улыбнулся, как если бы маленький ребёнок попытался оказать ему сопротивление. Высокий. Он опустил руку на её талию, лениво обводя изгибы хрупкой фигуры ладонью. И Гермиона позволяла. Потому что хорошо. А она так устала от плохого. Ещё немного и всё, она с чистой головой пойдёт на занятия. Просто нужна минутка. Ещё чуть-чуть. Гермиона поддалась вперёд, вжимаясь в него всем телом. Должно помочь. Сейчас её отпустит. Давай, досчитай до пяти и с чистым сердцем иди на урок. Нет. Чёрт. Не отпускало. Хотелось прилипнуть к нему как жвачка к волосам. Так же упрямо и безысходно. Чтоб не отлепить. Почувствовала, как он возбуждён, и почти что неслышно застонала. Как его много. Запах у неё в носу, мысли в её голове, его руки на её талии, и лицо Малфоя в её волосах. Сама не поняла, как так случилось. Когда всё пошло не так, м? Что на это скажешь, Грейнджер? — Идеальная, — хрипло, очень, очень хрипло. — Ты… Положила ему руки на плечи, чтоб не грохнуться в обморок прямо здесь. Плечи. Широкие, красивые плечи. Малфой больно сжал её бедро, не дав ей сказать всего, что думала о нём тогда. Громко дышал прямо ей в ухо, обдавая кожу горячим дыханием с привкусом мяты. Слова сами по себе смягчились, стали плоскими как обветшалый пергамент, сыплясь во что-то странное, что-то вроде: — Ты кретин, Малфой, знаешь? Слабо попыталась отстраниться. Только для того, чтобы потом самой перед собой стыдно не было. Да и не будет. Ей давно не стыдно. — Знаю, — на выдохе. — Хочу тебя себе. Гермиона почувствовала, как он невесомо скользнул губами по её шее. Задыхалась, от того какой он… — Урок через минуту, Невилл! — послышалось из коридора вперемешку с громким топотом студентов, поваливших из Большого Зала. Гермиону как отрезвило. Отлетела от Малфоя, стукнувшись головой об каменную кладку. Открыла пульсирующие болью глаза, смотрела на него, не смея сделать очередной вдох. Зрачки расширены, дыхание сбито, зловещая улыбка на губах. Нужно убираться отсюда. Не то, что убираться, нет. Нестись сломя голову в кабинет директора, прося перевода куда-нибудь в Канаду. Потому что это всё. Долбанная конечная! Потому что все знали, что Малфой не отказывает себе. Из-под земли достанет, если захочет. А он захочет. Вылетела из ниши, подобрав забытую сумку в коридоре. Ноги не слушались, подгибаясь каждый раз, когда она думала о том, что произошло. О том, что он говорил. Хочу тебя себе.

***

— Ты в норме, Драко? — Астория села рядом с ним на диван в Слизеринской гостиной и закинула ногу на ногу, открывая больше кожи на бедре. — Хочешь пойдём ко мне? Пэнси ушла на патрулирование, — промурлыкала она, выводя круги у него на груди. Как же бесила эта малолетняя дрянь с хроническим недотрахом. В другой раз он бы трахнул Гринграсс и глазом не моргнув. Но, честно? Даже желания не было. В голове только одна фамилия, как раковая опухоль прорастала бешеным желанием с каждой прошедшей минутой. Грейнджер. Эта великолепная сука стала его наваждением. Всё в ней было чертовски бесподобно. Гриффиндорская принцесса стала плохой девочкой. Очень, очень плохой. И Драко чувствовал, как его накрывает каждый раз, когда Грейнджер доводит кого-то до белого каления. Когда из её миленького ротика слетает какая-нибудь очередная едкая херня, что хочется заткнуть её своими губами, ощущая яд на языке. Гринграсс попыталась залезть на него сверху, наверняка подумав, что у Малфоя встал на неё, но Драко одним лёгким движением скинул девчонку на прежнее место, впечатав лицом в мягкую обивку дивана. — Нет, Гринграсс, свали нахрен, будь добра. Астория, наверное, лепетала как обычно какую-то чушь, но он не слушал. Потому что срать ему было на эту потаскуху. А вот Грейнджер никогда не несла херни. Всегда отвечала на его выпады. Всегда упрямо отстаивала свою точку зрения. Потому что была тем, что нужно. И как он раньше не видел? Опечаток алой помады и толстого слоя туши остался на диване, когда Астория ушла, понурив голову. Но как только маленький кулачок пару раз ударил по двери в спальню Нотта, Гринграсс вновь расцвела, намазав новый слой помады на пухлые губы. Хмыкнул, отпив из стакана виски. Шлюха. Ну и что? А то, что Грейнджер — не шлюха. Вот что. Да, Грейнджер не была шлюхой. Она была той, кто втаптывает тех мордой в грязь, сажая сверху вульгарные цветы, в виде брошенных напоследок обидных слов, каждым вычурным соцветием подчёркивая то, кто там закопан. Кто лежит под землёй и мёрзнет, пока ими в очередной раз не воспользуются. Но Грейнджер не такая. Не шлюха. Грейнджер красива. Она идеальна. Невъебенно испорчена, но так, блять, невинна. Вот и что испортило её? Нет. Что сделало её такой невероятной? Должен был быть какой-то определённый момент, когда Грейнджер съехала. Такой, какой всегда был у него. И этот, сука, блеск… Член в штанах пульсировал, но Драко сжал зубы, потому что от каждодневной дрочки на Грейнджер у него уже времени не оставалось на учёбу. Мечтал когда-нибудь открыть глаза и увидеть её возле себя, по правую руку, желательно с фамильным кольцом на пальце… Ссука. Слишком. Было слишком потрясающе, чтобы не думать так далеко. Его повело от неё ещё две недели назад. Тогда, когда он впервые увидел его. Блеск. Малфой сорвался с места и сорвал тёплую мантию с вешалки. Нужно было проветриться. Покурить. Унять это раздражение под кожей. Хотелось её себе. Но она сама должна была прийти. Никак не наоборот. И она придёт. Он точно знал, что придёт. Иначе и быть не могло.