for glorious purpose

      Время в Тихом омуте замерло не тогда, когда по полу покатилась стеклянная колба. О, нет — оно остановилось многим раньше, застыло, обросшее клеткой сталактитов, еще когда была отстроена плавучая тюрьма, а в ней появился первый заключенный. Тот день изменил все — вдоль улиц Пилтовера и Зауна потекли истории одна другой краше, в народ затесалась дрожащая тоска, а далекую башню, окруженную водой, накрыла печать безысходности.       Силко смотрел на цифры этажей, сменяющие друг друга, на выщербленные прутья решетки, на номера на майках знакомых и незнакомых людей и видел одно: глухую, непроглядную пустоту.       К гландам подступил липкий страх — медленно, крадучись, шаг за шагом он захватывал разум.       Не выбраться. Не сбежать.       О чем ты только думал?       Едкие мысли как на удочку цепляли одна другую. Силко гнал их, убеждая себя, что не такой, как все эти люди, что он-то выберется, как выбирался всегда, но на подкорке скребло — мерзко и тонко.       А разве они не пытались?       И что в итоге?       Ключ провернулся в скважине дважды до щелчка, и вышел с надсадным скрипом. Силко замер в кромешной тишине — тугой и звенящей. Ни дыхания, ни шагов, ни мыслей — все свелось к вышитым на застиранной робе цифрам.       «516».

***

      Вандер подтянул ремни на запястьях и хмуро оперся железной перчаткой о колено. Девочки притихли: Вай глядела вперед, на реку, стиснув пальцами руль, Паудер поочередно обхватывала одну ладошку другой, чтобы согреться. В рюкзаке у нее свернулось слабое синеватое мерцание — чудачества Пилтовера, с которыми еще предстоит разобраться. Рассусоливать никто не стал: девочки были слишком уверены, а времени оставалось все меньше, — но если эти побрякушки и правда убедят их отстаться снаружи, чего еще желать?       Своих не бросают — вот что сказала Вай до того, как едва не ушла. И Вандер вспомнил. Зацепился за эту хлипкую конструкцию — семья, — да так, что не хотелось теперь отпускать.       Арест Силко значил одно — конец ругани, интрижек за спиной и мрачных уколов памяти о прошлых мечтах и идеях. Силко ушел — и Линии осели, успокоились, как Вандер всегда и хотел.       Но глупое геройство не дало кануть в бездну воспоминаниям о мелких мальчишках, подставлявшихся друг за друга. В Зауне, провонявшем до основания развратом и гнилью, они боролись не за жизнь, а друг за друга. Пускай Силко отошел от принципов, пускай продолжил зубами прогрызать себе дорогу к цели, плюя на все, — с семьей он остался до конца. Вандер не хотел его подвести — пускай это и приведет к концу хлипкого мира с верхними.       В конце концов, куда Линии без своего талисмана?       Катер качнулся, и холодные брызги перемахнули через борт, намочив локти и ботинки. Пара секунд — и катер тряхнуло еще раз, сильнее предыдущего. Все трое схватились за борта и глянули на воду: в груди растеклась пульсирующая тревога.       Внизу, ярдах в двадцати прямо под ними, плыло нечто темное и очень, очень большое. От движений длинных вертких конечностей вдоль недвижимой глади пошли волны, стоящие у берега кораблики заходили ходуном, как флюгеля на ветру. Вандер бросился к штурвалу и дернул руль на восток, ближе к берегу. Дно катера уже на треть заполнила вода.       Увидев на лицах девочек улыбки, Вандер насторожился еще сильнее:       — Вам что-то об этом известно?       — Кое-кто согласился оказать нам услугу ради спасения Силко, — ответила Вай с ухмылкой, означавшей «все идет даже лучше, чем мы ожидали».       Тень под водой стала тоньше и скользнула в сторону от Пилтовера, к стройной башне на западе. Вандер вздохнул и направил руль следом.

***

      Первая четверть часа ушла на то, чтобы прийти в себя. Подышать, отпустить все «слишком», а потом и прилегающие «холодно-тесно-сыро-темно». Взять себя в руки и начать думать.       Времени было достаточно — но оставлять все напоследок Силко не любил. Присел на железную скамью, проверил еще раз, не подслушивает ли кто. Медная отмычка с лязгом перекатилась под челюстью — Силко вытащил ее всего на минуту, чтобы зубами оторвать от робы лоскут и хорошенько вымазать его в слюне.       Отмычка стала обратно за щеку с первого раза — будто он не забросил свои вылазки лет как двадцать назад. Силко сжал мокрую тряпку в кулаке, борясь с внезапным желанием помолиться.       Он медленно и шумно выдохнул, повторяя про себя, что все будет хорошо.       Да поможет ему Жанна.       Тишина в подземельях Омута, обманчиво густая, на самом деле была тонкой, как ситец. Каждый шорох отталкивался от стен, а затем еще долго гулял по коридорам шумным эхо.       Силко узнал шаркающую походку Маркуса задолго до того, как его белое лицо показалось в потемках. Мальчишка, шагавший позади него — Силко узнал сержанта, который обыскивал его полчаса назад, — задержался у светильника и постучал ногтем по плафону:       — Сломался?       Фонарь напротив камеры Силко барахлил изначально — удобно для того, кто не собирается здесь засиживаться.       — Влажность слишком большая, вот и клинит контакты.       Маркус посильнее саданул кулаком по плафону — свет моргнул и заработал. Вдоль пола растянулся решетчатый узор — тени от прутьев. Маркус с помощником отперли замок и вошли внутрь одиночной камеры. Грейсон с ними не было.       — Мне нужно написать отчет о тебе, — объяснил Маркус, выудив из-за пазухи толстенный блокнот.       Силко скосил глаза на сержанта — тот чуть отодвинул мундир и положил руку на рукоять кольта, болтающегося на портупее, — и дружелюбно улыбнулся:       — Отчего бы и нет.       — Твое имя?       Силко устроился поудобнее на ледяной скамье и позволил себе усмешку:       — Что у вас с памятью, капитан? Я уже отвечал на этот вопрос.       Маркус оторвался от бумаг, но выражение его лица осталось таким же безмятежным. Вероятно, Омут благотворно влиял на его настроение.       — Твое полное имя? — терпеливо уточнил он.       Силко поморщился:       — Просто Силко.       — Твой возраст?       Силко последовательно отвечал на вопросы, то и дело кося глаза на прячущийся под рукавом циферблат. Другую руку он крепко сжал в кулак, чтобы спрятать огрызок ткани.       — Хорошо, — Маркус бросил перо в блокнот и потянулся за пазуху. — Теперь скажи: что это такое?       Сердце пропустило удар. В руках Маркуса лежала склянка с сиянием.       Через секунду Силко вспомнил, что брови должны находиться ближе к переносице, чем к линии волос.       Он закинул ногу на ногу и сделал вид, что в паре шагов от него нет ничего взрывоопасного.       — Это лекарство. Для сердца.       — Ясно. — Маркус прокрутил колбу между пальцев. Силко сделал вид, что его дергающаяся щека никак с этим жестом связана. — Дай угадаю: жизненно необходимое?       — Ну, почему же, — тонко улыбнулся Силко. — Просто с ним было бы гораздо сподручнее.       Маркус издевательски закивал:       — Давай сделаем так: я отдам тебе колбу и даже не напишу о ней в рапорте, если ты окажешь мне услугу.       — Что за услуга?       Маркус подался вперед, опершись ладонями о колени:       — Дети. Кто они и где их найти?       В притворной задумчивости взгляд Силко снова съехал на часы. Без шести минут три.       Сердце гулко забилось о ребра, и он нахмурился.       Еще немного.       — Не торопись. — Маркус поднялся со скамейки, прошел к дальнему углу, отделенному от коридора решеткой, но не ушел. Свет мигнул снова, и вдоль непроницаемого лица капитана скользнули тени. — Я понимаю, решиться не так просто. Но в конце концов ты принесешь всем пользу. Преступники получат по заслугам, перестанут страдать невиновные. Разве ты не хочешь для них лучшего?       Силко медленно кивнул.       Четыре минуты.       В голове метались перерасчеты. Как долго он будет ковыряться с замком? Как быстро начнет действовать сияние? И успеет ли он вообще добраться до решетки?       Пока Маркус отвлекался на патетичные речи о мире между двумя городами, взгляд Силко, наконец, зацепило то, что он искал. Решение. Связка ключей — на поясе помощника Маркуса.       — Я мог бы сказать тебе, — начал Силко, — если бы был уверен, что никто не узнает о моем участии. В Зауне такие проблемы решаются слишком быстро.       Две минуты.       — Тебе нужны гарантии?       Силко поглядел на потолок, притворившись, что глубоко задумался:       — Я смогу назвать имена через две недели.       — Две?.. — Маркус сжал колбу в кулаке и потряс ею перед носом Силко. — Но ведь она нужна тебе сейчас, верно?       — Верно. Это будет залог. А я дам тебе мое честное слово, что расскажу все. Когда придет время.       У Маркуса раздулись ноздри. Он, безусловно, хотел сказать Силко нечто очень важное.       Хотел…       Да только не успел.       Пламенную речь оборвало шипение. Наработанная годами дисциплина вложила в руки миротворцев кольты еще до того, как они увидели опасность — прямо в руках Маркуса. Тот вскрикнул и выронил колбу: стекла уже давно не было видно за ядовитыми парами сияния, вырвавшимися на свободу. Склянка зазвенела, прыгая на ледяных плитках — за ней шлейфом потянулось пурпурное облако. Оно поднималось все выше, обкладывало глотку, стружкой оседало в легких. Маркус согнулся пополам в приступе мучительного кашля — и тут его взгляд упал на Силко, крепко прижимавшего к носу тряпку.       — Ты…       Он бросился вперед, и Силко внезапно нырнул под его кулак. Позади раздался чудовищный крик — вряд ли из-за боли от падения. Силко беспрепятственно отнял ключи у бьющегося в агонии мальчишки, краем глаза заметив, как из его рта брызжет пена: сияние уже вступило в реакцию.       Силко кинулся к решетке, отсчитывая уплывающие секунды. Раз — шаги до замка. Два — звон ключей в дрожащих пальцах. Три…       Силко захлопнул решетку с той стороны.       В тот же миг стены тремя этажами выше пошли синими трещинами.       В Омуте прогремел первый взвыв.