Акрасия

      Утро, вернее день или вечер… Нет, лучше сказать, момент пробуждения был слегка странным. Скарамучча лежал на спине, смотря в потолок. Он был другим, не как у Казухи дома. Пока сил не было голову повернуть. Так, ну он точно не поехал крышой, ибо помнит, что было вчера, позавчера и так далее. Но… странная боль в голове, ближе ко лбу, насторожила его. Повернув голову направо, Казухи не оказалось. Лишь стена. Налево – тоже нет. Так, стоп. это же… больница?!       А Казуха? Где он? А сам Скарамучча с какого перепуга здесь? Так, капельниц нет, значит ничего серьезного, наверное. Руки ноги целы. Но с ними в то же время что-то не так. Он подошёл к зеркалу и ужаснулся отражению.       Щупая своё лицо и волосы он не верил, что это он. На вид ему казалось лет шесть, может больше или меньше на год. Ужасная мысль посетила его: это всё был сон?       Звучит как бред, может это сейчас он во сне. Ущипнул себя, стало больно. Не во сне. Тогда какого хуя здесь творится?       А палату зашли пара человек. Один в маске со светлыми зелёными волосами. Брюнет перепугался чуть ли не до остановки сердца. Дотторе! Как? Его ведь посадили! А рядом с ним его мать. — Мама! — Он подбежал скорее к ней, хватаясь за руку, прячась сзади. — Где Казуха? — Казуха? Ты вспомнил! — Она села на колени, крепко обняв его. С глаза счастливо скатилась слеза. — Мальчик мой… не волнуйся, скоро пойдём домой. — Как только женщина встала, она пожала руку Иль Дотторе. — Спасибо вам за помощь, Дотторе! Большое спасибо! — Феноменально. — Рассматривая страх в глазах ребёнка, улыбнулся мужчина. Скарамучча грубо показал ему язык, пока не видит мама, а у того аж глаз дёрнулся со злости.       «К тебе мы ещё вернемся, дрянь!» Пошагав за матерью из палаты, Дотторе остановил их. — Подождите, следует закончить курс лечения, то вдруг-       Перебив его, Скарамучча с точностью назвал своё имя, возраст, имя матери и дорогу из больницы с некоторыми окрестностями. Чтобы отпугнуть все сомнения даже табличку умножения на два. Сказав матери, что мы торопимся, повёл её за руку скорее отсюда. А Дотторе ничего не мог поделать, но с точностью знал, что они ещё встретятся.       Всю дорогу до дома они молчали, так как мальчишка оставил разговоры до прихода домой, окунувшись в свои размышления. похоже, сейчас он в то время, как “потерял память”. Пусть даже если это бредовый сон, он не позволит себе здесь валять дурака. — Мама, мне нужно много чего рассказать. — Сидя за столом он перебирал в руках свою связку ключей, рассматривая брелоки. — Отнесись ко мне серьёзно! — Хорошо-хорошо. — Скарамучча знал, что это значило “я сделаю вид, что поверю тебе и посоветуюсь”. Она поставила тарелку с рисом и рыбкой рядом на стол, подвигая к мальчишке. — Вероятно, тебе покажется это бредом, но я уже как прожил это всё. У меня есть догадка: либо сейчас я сплю, либо…те события были сном. Я помню свою амнезию и всё, что было после неё в течение многих лет. Помнишь Казуху? ты ещё думала отсудить его у семьи за плохое обращение с ребёнком, уже готовясь к этому. — Она поняла, что сын имеет ввиду поставленную вторую кровать в его комнату, изумлённо наблюдая за сыном. Как он узнал?.. — Но потом, после амнезии я не вспомнил Казуху и ты оставила это дело. Потом, в девятом классе я начал что-то припоминать, а в конце начал работать в маке возле площадки, где мы гуляли и полностью вспомнил Казуху, вернее, ты мне о нём рассказала. Позже был суд, где нам не удалось отсудить его… А потом мы снова были в больнице, где я притворился о повторе потери памяти, чтобы вычислить Иль Дотторе! Он ставил эксперементы над детьми в своей лаборатории. У него она была в подвале, там было много кабинетов! — Он уже устал говорить, поэтому взял первую ложку риса, отправив в рот, словно игнорируя лицо матери. — Если это шутка, то очень продуманная, Скарамучча. — Я знал, что ты мне не поверишь! Ты никогда мне не верила, — Он заметно потускнел. — Лишь делала вид. Но в том сне стала со мной честной в конце девятого. А сейчас я не могу столько ждать! Мама, нам нужно скорее к Казухе, пожалуйста. — Он смотрел на неё большими глазами, как из „кота в сапогах”. — Хорошо, предсказатель. Вот и посмотрим, что из этого сбудется, я готова отложить дела. — Я бы сказал, что у тебя и так выходные, но помню, что по ночам даже в них работала. И твою кофемашинку помню. Сейчас её нет, наверное, но тогда появилась. — Он продолжил есть порцию слыша, как мать ушла в свою комнату.       Как только он доел, тут же рванул в свою комнату, ища ручку и листок. Людям свойственно что-то забывать, поэтому Скарамучча запишет буквально всё, что помнит. Ладно, вчерашние потрахульки он записывать не будет, на всякий случай, но забыть их он точно не хочет. Коряво писал слово за словом, поторапливаясь. Сейчас только в общих чертах, а потом более подробно. И читать будет каждый день, чтобы не забыть!       Вспомнился Казуха. Его красные глаза, в которых не скрывалась боль. Она заполняла всего мальчишку, отражаясь в его рубиновых глазах. А передать словами насколько ему больно было невозможно, лишь увидеть собственными глазами. Сарамучча заплакал. Заплакал от тоски и понимания того, что всё, что было между ними – не являлось на самом деле по-настоящему. Это было сном, сном! Он вытер слезу.       Брюнет просто вернулся в прошлое, в те самые моменты, когда началось это всё. Всё, что он уже прожил во сне.       Но сходство между “тогда” и “сейчас” одно – он знает, что будет дальше. И всё равно идёт дальше ради концовки, ради тех же эмоций и воспоминаний. И Скарамучча сделает всё, чтобы эти две реальности различались для Казухи. Ему не будет так же больно. Физически, морально. Брюнет спасёт его, не будет допускать прошлые ошибки.       Возможно, во время суда не появится никакая Нин Гуан и не отберёт у них Казуху, тем самым мальчишки останутся вместе. Но будет ли так лучше?.. Страшно. От неизвестности. Попыток больше не будет, мальчик это понимает. Не допустить ошибки… — Мам? А ты знаешь женщину по имени Нин Гуан? — Заглядывая в чужую комнату, он заметил белую вазу с чёрными полосками, превращающимися в цветы. — И да, убери эту вазу в шкаф, я её разбил в том мире… — Эх, надеюсь в том мире она мне не слишком нравилась. Знаю, а что? — В прошлый раз в суде именно она стала женой Бэй Доу, это имя родной мамы Казухи, и он остался с ними. Думаю, если две эти женщины ещё не знакомы, то ни у кого не получится забрать Казуху. Но меня именно это беспокоит: что если, будет хуже, если он останется у нас, чем у них? — А как было во сне? — Она сидела на кресле, подозвав сына присесть на постель. — Ну… Он вроде чувствовал себя там в порядке. Может, как нибудь познакомить их там… — Ребёнок размышлял, а Синьора всё незаметно умилялась ему. Да, ситуация достаточно серьёзная, но… а ведь её Скарамучча не будет вести себя как ребёнок. Он уже перешёл в сознательный возраст, благодаря этому промежутку жизни во сне. Может, местами будет забываться и вести себя на свой возраст. — Поняла тебя, нужно спешить к Казухе. Пока вы будете на площадке, я поговорю с её матерью. Надеюсь это будет проще, чем мне кажется…       Они пешком направились в то место. Проходили по той тропе возле домов и магазинов, позже проскальзывал старый добрый мак… он действительно такой старый. Скарамучча взглянул на дерево, под которым они обнимались как-то… О нет, сейчас будет больно.       Скарамучча побежал со всех ног на ту площадку, иногда спотыкаясь о корни деревьев. Пробежав до площадки он увидел друга. Он там! Казуха там! Боже Господи, голубоглазый готов ринуться ему в колени и плакать, обнимая часами. Не размыкать эти самые обьятия никогда больше во второй жизни! Плакать и шептать, что всё будет хорошо, гладить по спине, другой рукой стирая с щёк крупные слёзы. — Казуха! — Плюхнувшись рядом с ним на землю, он глядел в чужие глаза с нечитаемым взглядом. Тот улыбнулся. — Ты здесь. — Обняв его, они сразу же начали что-то обсуждать. Скарамучча между диалогом задавал вопросы о будущем и немного личные о семье, чтобы понять обстановку в данный момент, в то время как Синьора была уже у них дома.       Она узнала об отце и его отношению к женщине. Ещё то, что она его не любит и хочет уйти с ребёнком, но податься-то некуда. Тогда Синьора рассказала о женщине, носящей имя Нин Гуан. — Как мне известно, под вечер возвращается отец. Могу ли я забрать Казуху на эту ночь для безопасности? — Думаю, да. Спасибо, что так стараетесь для нас.

***

— Казуха, присядь. Можно с тобой поговорить? — Она сидела на его постели, пока Скарамучча на кухне доедал порцию. Ну не любил он шпинат, поэтому возился с ним дольше, чем Казуха. — Да, тётя Синьора. — Он болтал ножками, сидя на своей постели. — Как дома? Что делает отец, когда приходит домой? — Она положила свою руку на его и слегка поглаживала. Да, это был способ манипуляции, но плохого она не принесёт. — Маму… бьёт. Я в это время в комнате, она запрещает мне выходить. — Не хочешь жить с ним? Ну, чтобы с мамой жить, тогда всё станет хорошо и вас никто не будет бить. — Хочу. — До его макушки прикоснулась рука и погладила. — А если с вами будет жить вторая мама? — Вторая мама?.. — Он слегка удивлённо размышлял. — Только если она будет любить её и не бить, тогда можно, наверное. — Ты хороший сын, Казуха. Спасибо. — Она по-матерински потерпала его по макушке и удалилась, оставив возле мальчика пижамную одежду.       Дело почти сделано, так… потом Скарамучча говорил про Дотторе, с этим будет намного сложнее. Может, само наличие подвала с лабароторией и множеством кабинетов будет достаточно, чтобы подтвердить его эксперементы над детьми?.. Вряд-ли. Но подопытного не хотелось ни из кого делать, а детей Иль Дотторе не выбирает по считалке, а только тех, кто его заинтересует. Синьора понимала одно: эта крупная рыба точно клюнет на Скарамуччу. Но сейчас он слишком мал для этого физически.       О, или можно расставить скрытые камеры по всему крылу. Нет. Нет и нет и нет и нет. Есть кое-что получше.       Стать его сообщником. Фатуи раньше были известны как жестокая корпорация по Тейвату, но осталось довольно мало людей, что это знали. В учебниках по истории этого не пишут. Итак, Синьора станет его сообщником, подставит его и станет свидетелем. Только нужно взять ещё парочку Фатуи, что будут за неё. И не нулевых, желательно. Тарталья, то-очно. Хотя он ненамного старше Скарамуччи. Ладно, займётся работой, оставив на потом эту затею.       Как и ожидалось, Бэй Доу и Нин Гуан познакомились и сразу понравились друг другу. Брюнетка полностью могла довериться блондинке и они уже активно думали о суде. Будет как и во сне Скарамуччи. Он даже не хочет называть это сном, это нечто другое. Не кома, не вещий сон и не кошмар. Что-то иное, как послание об его ошибках и возможность всё переделать.

***

      Если скачнуть лет на пять вперёд этой истории, можно убедиться, что всё у них хорошо. Мальчишки начали ходить в один класс, даже сидели вместе. Часто на уроках Казуха замечал стеклянный голубой взгляд в окно. Словно тот о чём-то думал, о чём-то грустном. Что уже произошло или неизбежно, правда красноглазый как всегда решает об этом не спрашивать, лишь на переменах и во время гулянок говоря, что обязательно сделает его счастливым.       И Скарамучча верит ему. Верит в каждое слово и готов ждать. Однажды он скажет ему. Обо всём. Только не сейчас.       Сейчас они живут школьную жизнь и им не до этого.       А томо, кстати, жив. Живёт с Казухой и гуляет. Часто брюнет приходит к ним и смотрит на кота, тоже каким-то нечитаемым взглядом. Комната Казухи, кстати, ничем не отличалась от той. Совсем. и он тоже познакомился с Горо. И Скарамуччу это даже меньше бесило. Меньше бесила Мона, потому что случалось наоборот. Она не могла предсказать его действий и то, о чём думает. Не может прочесть его, как книгу или разглядеть, пронзив взглядом насквозь.       А потом, может быть, в конце девятого класса, Казуха признается ему в сладких чувствах любви. А может и раньше?       А может, началом послужило то, когда он впервые сказал, что сделает брюнета счастливым? Ведь последний счастлив по-настоящему только рядом с белобрысиком. Настолько счастливый, что готов остаться с ним навсегда. Хоть в огонь, хоть в воду.       Скарамучча ошибался, когда думал, что в этот раз он сможет прочитать всего Казуху. И к счастью, всё еще интересно наблюдать за ним и проводить время. Пусть это чтение какой-то книги, которую взял Казуха в библиотеке, пусть прохождение видео-игры на двух джостиках или гулянки по парку. Как-то увидели для Томо подружку, её Скар забрал себе, а Синьора была не против.       Сын сказал и об Эи. И не ошибся. Даже говорил, что знает Тарталью, который, кстати, иногда приезжал и “драконил” кошку. Он рукой резко доставал её, а она царапалась. И лишь Скарамучче была подвластна. Она могла спокойно лечь на него или сесть на коленки. А еду просила лишь у него, громко мяукая.       Кошка была мстительная. Это объясняла моча мимо лотка. Настолько мимо, что в тапки ТартальЧайльду.       Но проблема в том, что спал-то он в комнате Скарамуччи, блять! Воннь, адская вонь ссанины по утрам! Но несмотря на это, Скарамучча любил эту мяукалку. Может, одной весной родит для него котёночка. Кошка была красивой и чёрной, кстати. Не совсем пушистая, такие были только лапки и хвост. На лапках также красовались белые носочки, кроме одной задней правой. И на ушке было, совсем небольшое белое пятно.

***

      Ладно уж. Скарамучча готов прожить всю жизнь заново, начав новый вдох. Жить новой жизнью без всяких кошмаров, да с Казухой. Готов принимать и отдавать сильнейшие чувства любви. Нереально красиво улыбаться в поцелуи, при массаже спины, что практикует белобрысик. Когда последний говорит что-то милое, вдобавок пошлое, краснея под цвет глаз.       

Скарамучча готов любить этого человека хоть миллион жизней, сколько бы не длилась каждая.

      

А Казуха готов делать Скарамуччу счастливым все эти миллион жизней.

      Будут любить друг друга, громко молчав об этом. И тихо кричать от пульсации из-за очередной телесной близости.