Акрасия

      Сидя на кирпичном здании, Казуха, свесив ноги, смотрел на восходящее солнце. Отблески ярких лучей красиво отображались в воде. Был лёгкий утренний ветерок, не такой уж и слабый. Почему-то от него дышать всегда легче становится. И приятнее наблюдать за местностью: как листва шевелится от ветра, как, кажется, живое, оживает ещё больше. Казухе нравился ветер. А Скарамучче нравилось то, как его, волосы в хвостике развиваются на ветру. Хотелось бы увидеть его без хвоста ещё раз. Или не раз. И не два… Приступим же к делу.       Скарамучча повернул голову влево, на красноглазого. Он был таким… вот таким! Красивым, завораживающим, с… хорни взглядом вдаль. — Казуха, — Он морально передёрнулся, когда этот самый взгляд посмотрел ему прямо в душу насквозь. Словно клинком пронзил своими алыми глазами, а до чего они красивые… Как насыщенный кленовый лист золотой осени. Редкое явление. — Я хотел сказать, ты… ты мне нравишься. — Боже! Он поклянётся, что разучился дышать в этот момент. Скорее бы он прошёл. Но белобрысик, как назло, мучил его молчанием и пристальным взглядом. — Шутишь? — Глаза стали уже, а брови слегка нахмурились. Так ты пытаешься распознать лжеца? — Я похож на клоуна? — Похож. — Недопонятое и в то же время возмущённое моргание, а после ощущения чужой руки на своём затылке. Затем губ на своих. И чужую насмешку он расчувствовал. Это значит да? Или нет, но он порофлить решил? Нет, он так не поступит. Ведь да?.. — Но ты мне и клоуном тоже нравишься.       А сердце забыло, как биться. На секунду, не более. Чувства смешанные какие-то. И страшно и спокойно. И… радостно, кажется. — Ты недолго продержался, кстати. — Голова Казу была уже на плече скара. — О чём ты? — Заметно было. — Он никогда не откажется посмотреть на смущённого Скара, поэтому снова заглянул ему в глаза. — Не смотри на меня так. — Он поспешил закрыть смеящемуся рукой глаза. «Уж лучше я так на тебя смотреть буду.»       Казуха волшебным способом заманил к себе домой фразой “ко мне ближе”. — Мам, я сегодня у Казухи поутрую, пересплю короче, посплю, да, давай. — Блять. Чё он ляпнул. Он и сразу не понял, почему Казуха истерично засмеялся даже.       Дома никого не было, как обычно. Брюнет иногда забывал, что у Казухи есть мамы. Он сидел на полу, застеленным белоснежным ковром, опираясь спиной на кровать. Парню напротив даже показалось, что тот заснул. Убедиться в этом он решил тихо: приглядеться и прислушаться к дыханию. Он на коленях подполз к нему, а левая нога Скарамуччи была зажата между двумя чужими. Дыхание было глубокое, он не спит. Подтвердил эту теорию вздох. Слишком шумный для спящего человека. Казуха уже хотел отскочить, как его заблокировали руками на спине, сцепив чужие в замок. — Я думал, ты спишь! — Да-да, не оправдывайся. — Он тотчас оказался сверху поджатого на полу Казухи, внимательно рассматривая лицо. — Что ты хочешь сделать? — Спать лечь. — «Тебя трахнуть, не видно что-ли?» Он без колебаний поднялся и лёг в постель, как ни в чём не бывало. А Казуха следом, у стенки.       Лежали-лежали, да брюнет почувствовал сзади шорохи. К нему подвинулись, а затем обняли правой рукой. Кисть лежала слегка ниже живота. Вот же… — Скарамучча. Я же знаю, что не хочешь ты спать. Ты можешь- — Казуха, ты пьян? — Глупый вопрос, но он не может дать себе объяснение его поведению. Может, ночные стаканчики ещё не выветрились?.. — Не пьян. Меня не сильно берёт. — Ага, ещё скажи мне, что помнишь о сегодняшнем. — Помню. —…Шутник, я почти поверил. — Я не шучу. Мы… выпили на балконе, а потом я-я- — Не продолжай. — Казуха мог заметить сильный румянец на ушах. — Скарамучча, я хочу… — Почти умоляюще протянул Казуха, отчего Скарамучча сглотнул. — Что-ж ты не угомонишься-то. — Он повернулся к нему лицом, стараясь игнорировать тот факт, что рука Казухи была уже даже не на территории живота.       Через мгновение Скарамучча снова надвис над Казухой, сверля взглядом. Недолго думая, поцеловал его. Так старательно, как только мог. Как всю жизнь жил для этого момента. В то время Казуха, иногда вздыхая, машинально отодвинулся к стене.       Парень почувствовал, как рука партнёра взялась за резинку пижамных штанов. Казуха, по мнению Скара, был милым в них, но и без них ничуть не хуже. Чтобы ему не задавали некоторое время вопросов, брюнет закрыл рот Казухе своим, активнее действуя снизу руками. Избавиться от штанов было не затруднительно, поскольку Казуха поддался.       Скарамучча, прекратив поцелуй, после отдышки в первую очередь Казухи, вовлёк в следующий. Ах, Казуха, от тебя требуются лишь сладостные стоны, и ты должен понять это как можно скорее, для своего же блага.       Одной рукой он снял с волос резинку, что его порядком подзаебла, а второй взялся за дело. И в прямом и переносном. Казуха же не устоял от такого, позволив тихому стону провибрировать в губы. А тому словно крышу снесло.       Свободной рукой пробрался под футболку к спине, гладя, а другой легко водил по длине члена. Казуха держался молодцом, прикусив тыльную сторону ладони. Но держался недолго. Как держаться, когда тебя ласкает любимый человек? Никак, да и не надо. Вот и Казуха так подумал, издав очередной стон на том моменте, как за него взялись более настойчиво. А руки уже его сжимали простыню. Волосы ложились на плечи и ключицы, в голову он повернул влево, отведя смущённый взгляд. Глаза его в темноте ещё более красивые, наглядеться невозможно.       А когда одно и то же движение выходит немного резче, веки приоткрываются, и Скарамучча может заглянуть в те глаза, полные удовольствия. И услышать точно такие же стоны.       Он остановился. Всё закончилось? Казуха лениво открыл правый глаз, чтобы убедиться. Прерывистое дыхание не давало нормально сосредоточиться. Он видит пустоту, но благо, чужой голос вывел его из этого состояния. — Казуха. ставлю тебе условие: я делаю то, чего ты желаешь, а ты не сдерживаешься в своей роли. — Скарамучча легонько прижал чужую плоть к своей щеке, дав понять требование. Ответом послужил слабый кивок с лёгким вздохом.       Поддержав головку языком пару секунд, парень принялся исследовать новую локацию на все сто. От такого дейсвия Казуха рассказал всё своё наслаждение одним лишь протяжным, в то же время до ласки нежным звуком. руки дрожат, как у наркомана, он уже не может на них держаться. Хочется сползти вниз и лечь. Но Скар не позволит. Ноги в придачу тоже начали сильно подрагивать, но спасибо на том, что брюнет не проигнорировал это, одну позволил закинуть на себя, а вторую придерживал выше колена.       Казуха сильно зажмурился. Даже брови подрагивали, а дыхание превратилось в нечто неразборчивое. То ли агония, то ли ему заебись. Скарамучча склонялся ко второму. Самому тоже так же было. Смотреть снизу вверх на смущённое лицо, на поджатые губы, на блеск слезинки у правого глаза. И слышать до того чудесные стоны, что сам забываешься порой. Теряешься в них, не находя выхода.       Скарамучче пришла до ужаса гениальная мысль. Сжать рукой у начала в процессе, почему бы нет? Приостановила его ощущение руки Казухи на затылке. Пальцы неуверенно зарылись в пряди, дрожа и поглаживая, боясь сжать. Скарамучча продолжил сосать, на что парень резко убрал руку, перед этим слегка сжав в кулак. — Извини. — С сожалением в голосе послышалось. Так тихо и…возбуждённо. — Сжимай сколько хочешь. — Брюнет вернул чужую руку на место, продолжив.       Казуха давал знать, когда было невыносимо хорошо, немного оттягивая чужие волосы, явно сдерживаясь. А Скарамучча старался для того, чтобы таких моментов было больше. «Ладно, ещё немного.» – Голубоглазый предположил скорую разрядку. Правда произошло это быстрее, чем он думал, но ничего. Твою мать, как же Казуха красиво стонет, хоть записывай и продавай за бешенные бабки. О, а ещё лучше становится, когда Скарамучча вспоминает, что это именно для него одного.       Заметив, что красноглазый совсем не утолил сексуального влечения к партнёру, Скарамучча понял, что это не всё, чему был особенно рад. Почувствовал, как рука Казу взялась за его подбородок и тянула выше к себе. — Скарамучча, пожалуйста… — Ну нихуя себе. Так слабо-возбуждающе он упрашивал, что в собственных штанах становилось теснее. Наконец, остановившись, парень вовлёк в поцелуй другого. Нежный и глубокий, в его стиле. — Что «пожалуйста»? — «Какая же я сука. Меня устраивает.» Ответом послужил приглушённый полустон. — Нет, так не пойдёт. Я хочу, чтоб ты попросил меня. — Припав к шее, ближе к верху он оставлял нехилые засосы, покусывания. Одно понятно: до утра не пройдут. — Только не там… — Хотелось остановить его сейчас, чтобы потом не бегать от странных взглядов мам на шею. Но сил не находилось больше, чем схватиться за запястье. — Прошу, Скарамучча… Пожалуйста… Мх, трахни меня так, как только можешь, чтобы у меня в ушах звенело и в глазах темнело, да хоть так, чтобы я простонал грязно и протяжно на всю улицу от удовольствия, чтобы меня в дрожь… — Ни слова больше, к-… Зайчик. — Ага, Скарамучча, давай, назови его котёнком, проебись. Он был уверен, что Казуха не понимает, что сейчас несёт. И поймёт слишком поздно, под утро, когда остаток дури выветрится в утренней бодрости. В первый раз в первый класс.       Смазки нет, наверное? Тогда рискнём. Скарамучча сунул три пальца в чужой рот, а казуха, не договорив, начал гулять языком по ним. По одному, второму, наконец третьему: все оближет, чтобы… Просто так, смазка-то есть… Только он потом об этом скажет.       Скарамучча застыл, игнорируя тягу в низу живота. Застыл, рассматривая горячий взгляд Казухи, что был словно раскалённый лазер. Чувствовал, как он играется с его пальцами, с каждым из них по-своему. Брюнет даже немного двигал ими, а тот слегка прикусывал.       Когда Скарамучча разлучил отношения пальцев и языка, Казуха, неожиданно для первого, повалил его на постель спиной, надвисая над телом. Голубоглазый смотрел на чужие пряди, спадавшие с шеи. Чёлку, виски, и чёрт, какой же залипательный вид снизу вверх. Красноглазый взял чужую руку в свою, поднеся ко рту. Пощурившись, он принялся слизывать стекающую слюну, что ранее оставил на его пальцах. Парень снизу ничего же не говорил. Он либо анализировал то, каким Казуха стал за считанные минуты, потому раньше не видел от него такого. Интересно, чего ещё предстоит увидеть? — Я сделаю это сам. Возьми в шкафу на нижней полке в углу… Ну, это… Ты понял. — Отведя смущённый взгляд, парень потёр сзади шею в ожидании выполнения просьбы. Тот быстро с этим разобрался, а как вернулся, его заключили в новые объятия. Руки уже не хозяйничали на спине, а просто крепко обнимали. Тогда уже инициативу Скарамучче пришлось брать на себя. Он, словно успокаивающе оглаживал спину, а после бока, затем снова возвращаясь на спину, повторяя движения. — Милашкинс, ты боишься? — Скар заметил, как нехотя Казуха действовал: либо не хочет, либо сонный. — Не знаю, в-возможно. — Последнее слово он сказал намного тише, уткнувшись в чужую шею. Защити… — Давай я тебя растяну? Одно слово и остановлюсь, обещаю. — Кивок.       Скарамучча выдавил нормальное количество смазки на два пальца, поднеся ко входу… и выходу, получается…       Услышав тихое «давай», он неспешно вошёл в него безымянным пальцем наполовину. То ли вздох такой, то ли стон хриплый – не понять. Палец был заключён в кольцо мышц, почти как обручальное. Ладно, доживут ещё до этого момента. Он водил вверх и вниз несколько секунд, иногда надавливая. А второй рукой перебирал чужие пряди, для отвлечения. В один момент Казуха разок ахнул и только сильнее прижался к другому телу, съёжившись. Нашёл.       Задержавшись на том месте, что при взаимодействии откликнулось эмоциями казухи, Скарамучча позволил себе пустить в дело второй, одновременно водя по простате подушечкой первого пальца.       Он старался двигать пальцами не в одном темпе, по звукам парня, видимо получалось довольно таки неплохо. Одним попадал по простате в лучшем случае, а вторым просто водил слегка быстрее. Позже подключил третий.       А белобрысик лишь в силах покусывать чужую шею и постанывать под ушко. Ползать руками по чужому телу ещё может для разнообразия. Гладить чужой затылок, спускаясь на шею, а после на спину, плавными поглаживаниями переходя на бока и пах, останавливаясь и также надавливая, как это делает он. — Мх, Скар, давай быстрее к делу, прошу. — Нетерпится ему уже быть оттраханным, что поделать.       Упомянутый тут же освободился от мешавшей плоти ткани, открывая вновь бутылёк, пахнувший черникой. Смазку холодком парень пустил по длине, вздохнув, но в основном у головки, чтобы легче было войти. — Присаживайся. — Любезно, не без издёвки в голосе проговорил брюнет. — Присаживаюсь, ваше высочество. — Таким же тоном послужил ответ.       Придерживая за бока Казуху, Скарамучче не удалось сдержаться от нежелательного стона, а для самого белобрысика он был как раз желательным.       Красноглазый, зажмурившись, схватился за голубоглазого сильнее, как только почувствовал его у прохода. А тот не торопился, положив руку на чужую макушку, успокаивающе поглаживая. Убедившись, что Казуха стал меньше дрожать, он принялся медленно входить. Совсем ничего по времени прошло, как издался где-то слева болезненный скулёж. Больно. Вдох-выдох, нужно быть спокойнее. — Продолжай. — послышалось от парня, а после тот закусил ему раз пятый одно и то же место на шее. А голубоглазый продолжал, как ему и сказали, на половине заговорил. — Казуха. — И замолчал, привлекая чужое внимание. — Хочешь анекдот? — Какой же ты… Рассказывай. — “— Знаешь, у меня СПИД. — Что, правда? — Нет, мне просто нравится, когда ты очко сжимаешь.” — Какой ты отвратительный, ха-ха. Если это было намёком, то не дождёшься. — Да кому ты лжёшь, ещё как дождусь. — «Какой ты дохуя догадливый, Казуха.» — Пара моих движений, к примеру, и ты проиграл. — А вот и нет. — А вот и д- — Замолчи. — Взяв его волосы сильнее за затылок и притянув к своему лицу, белобрысик поцеловал его. Чтобы ни слова его грязного не слышать,… то ляпает, что вздумается…       А скарамучча замечал всё новые стороны партнёра. Полчаса или час назад он был просто готов лечь спать, а сейчас самостоятельно медленное насаживается на его член. И даже резкое движение голубоглазого не заставят его проиграть. Дудки!       Красноглазый уложил свои руки на чужие плечи, смотря тому в глаза, слегка сверху вниз. Голубоглазый проскочил рукой под футболку, водя по телу и специально задевая соски. Казуха отвернул голову и смущённо опустил её, зрачками бегая по рельефу нежной простыни. Снова белое.       Руки предательски задрожали, когда Скар припал губами к другой чувствительной точке, одной рукой придерживая футболку, а пальцами второй игрался с другой яркой бусинкой.       Знаете, что хуже дрожащих рук в такой ситуации? Дрожащие руки плюс ноги…Казуха ощущал себя героем бдсм порнухи. Как же, блять, Скарамучча успевает маленько двигаться в нём, насиловать его соски, да сто процентов он у себя в башке новый анекдот про двух геев вспоминает: один активный, другой радиоактивный. — Скарамучча. А-а-а… — Упомянутый понял это быстрее, чем его попросили ускориться. Гадалка сраная, всё же не зря общался с Моной.       Уже почти воздуха в лёгких толком не оставалось, но было так хорошо, что подумалось, что и он не нужен. Как же, чёрт возьми, Скарамуччае нравилось смотреть на Казуху. На его глаза, что казались двумя самоцветами, блестящими в темноте. Смотреть на руки, которые держатся за его, а они – за бёдра Казухи.       Слушать повторяющиеся звуки и мольбы при толчке, почти утопать в них целиком было лучшим ощущением, что испытывал Скарамучча. — Скар, я всё- — Положив руки на его плечи, Казуха заметно задрожал. Блять, демоны в Казухе, выходите, пожалуйста, он уже не может. — Не всё. — Подождёт, что с ним станет. Скарамучча, а ты садист оказывается тот ещё. Он охватил чужую головку члена, слегка сжав, не давая жидкости и малейше просочиться. — Отпусти… — Жалостливо скульнув, Казуха напомнил о своих руках у него на шее, слегка прощупав её. — Ты знаешь моё требование. — «Был бы я на его месте, то ненавидел себя!» — Гад… — Как переиграть это утро? Ему не нравится такой исход. Либо держаться, что с каждой секундой становится невыносимо трудно, либо…       Вздох. Казуха героически пал в бою. Эта схватка была легендарной, а выжить лишь мог только один… Ладно, всё это приукрашено слегка, все живы и здоровы. Всего-то сжать кольцо мышц и всё быстрее закончится, но в Казухе, видимо, проявлялись мазохистские наклонности?       Губы легли на чужие, где красовались несколько трещин, поскольку блондин уж сильно их закусывал. Отпустил. Казуха, ты свободен, отдыхай. Сладкий стон сорвался в губы, смешавшись с поцелуем, после уйдя вглубь. В глазах помутнело мигом, и Казуха, бессильно полностью свалился на брюнета, предварительно кончив. Может, они это сделали почти одновременно.       И Скарамучча свалился, не усидев. На спину, в то время как Казуха всё ещё лежал на нём, не шелохнувшись. — Слезай с меня, нужно всполоснуться. — А спать… — Успеешь, пойдём. А то застынет и хуй отмоешь. Ну или мы приклеемся друг к другу. — А красноглазый не понял, соврал он во благо или правду сказал.

***

— Блять, не лей на меня воду, она ледяная! — Ты меня не щадил, моя очередь мстить! — Казуха!

***

— Ну ты баран. Взял трусы мне свои в лицо кинул. — Отвернувшись от парня, обиженно тихо говорил Казуха, смотря на стену. — Я защищался вообще-то… Если бы шампунь какой-нибудь кинул, ты бы ёбнулся. — Я тебе засос на лбу в виде хуя оставлю, пока ты будешь спать. Неделю не пройдёт. — Ага-ага. — Голубоглазый придвинулся к нему, оставив сзади красное пятнышко на шее, куснув напоследок. — Это кто кому ещё оставит. — Красноглазый на это как с цепи сорвался, резко развернувшись, а после сев на парня сверху. — Я тебе. — Под этим строгим взглядом хотелось провалиться. Сесть на колени и сделать всё, что прикажет. — Понял. — он наблюдал, как Казуха остыл и вернулся в то положение, как лежал минуту назад. — Спи. — Уже закрыв глаза, Казу почувствовал холодок с бока и до другого, проходивший через живот. Рука Скарамуччи обнимала его, а сам парень лежал не впритык, оставляя немного пространства. — Ты холодный. — Несмотря на свои слова, Казуха придвинулся к нему ближе. А через десять минут уже мирно сопел. Крепко и спокойно, без единого кошмара и болей в голове. То же самое можно сказать и о Скарамучче.