И в этой, и в следующей

Lana Del Rey — Old Money

Серое мрачное небо нагоняет такое же мрачное настроение. Морось дождя красок не прибавляет. Юнги кутаясь в тёплую толстовку, стоит у окна и всматривается в серость улицы его района. В квартире холодно, но Мину отчего-то кажется, что холод этот изнутри идёт. Прямо оттуда, где выжженная равнина красуется горелой травой, запахом гари, что в ноздри забивается и в лёгких оседает, и сизым толи дымом, толи туманом, сквозь который совершенно ничего не видно. — И почему я задумываюсь об этом только сейчас? — тихо едва слышно тянет Юнги совершенно севшим голосом. И правда почему? Дня четыре назад он в порыве не самых радужных эмоций кричал, что он урод и скотина, кричал, как сильно ненавидит его, старался зацепить его словами побольнее, но отчего то больнее было самому. Можно ли зацепить словами, которые говоришь сам? Юнги скажет, что можно, когда эти самый слова бросаешь в сторону того, кто в сердце поселился и выходить оттуда не собирается. Мин прислоняется к стеклу лбом и пытается своим внутренним холодом с ним поделиться. На мгновение всего глаза прикрывает и корит себя за то, что сам просил его проваливать из совей жизни, сам просил оставить его, но почему-то сейчас от его отсутствия уже четвёртый день медленно умирает. Тоской своей давится. На стены от неё лезть готов, но меньше её всё никак не становится. Эти четыре стены с каждой минутой всё сильнее на него давят. — Придурок… — выдыхает в пустоту квартиры, дыханием заставляет запотеть стекло. Глаза открывает и не до конца выпущенным из лёгких воздухом давится, который где-то в глотке застревает и больше никуда не проходит. У его подъезда стоит принадлежащий только одному человеку этого города чёрный гелендваген, из которого выходит высокий, широкоплечий, статный мужчина в чёрном пальто и идеально уложенными чёрными волосами. Стоит ему поднять невероятно тёмный и такой же невероятно бездонный взгляд чуть выше, как Юнги тут же в них тонет. На самое дно уходит, тонет без шансов спастись. Мин стоит, точно корни пустил. Всё тело начинает трясти и он только спустя несколько долгих минут понимает, что по щекам влажные и солёные дорожки спускаются. Только подумать об этом не успевает, с места срывается. Ноги сами несут его к выходу из квартиры, вниз по ступенькам между лестничными пролётами к самому выходу из подъезда, где он замирает всего на пару минут и то для того, чтобы хоть пару вздохов сделать, воздух в лёгкие пустить. Мужчина только успевает руки в стороны развести, как тут же чуть отшатывается под несдержанным порывом Юнги, который в такие нужные, такие тёплые и надёжные объятия бросается. — Я думал, что ты уже не вернёшься, — сильнее к груди прижимаясь произносит, приятный и такой обволакивающий запах вдыхает, лёгкие им полностью наполняя. — Я всегда буду возвращаться, — с улыбкой на губах отзывается Чонгук, мужчина, который сам в сердце Мина поселился и своё ему отдал. — Прости меня, Чонгук, — размеренные биты чужого (нет, своего) сердца слушает и глаза прикрывает, теплом обнимающих рук напитывается, защищённым себя чувствует и только ближе жмётся, хотя куда и так ближе то. — В каждой ссоре виноваты оба, — произносит Чонгук и носом в мягкие волосы зарывается. — И ты прости меня — Я люблю тебя, сильно, — улыбается Юнги. — А я тебя больше, — губами макушки касается. — Умираю, когда тебя рядом нет, потому что без тебя никак, без тебя незачем