И в этой, и в следующей

AU, где Юнги чистый и светлый ангел, а Чонгук сам владыка преисподней. Любовь погубила обоих, но в тоже время дала второе дыхание жить вместе

Тёмные мрачные стены огромными каменными изваяниями нависают сверху, делая светлую невысокую фигуру ещё меньше. Юнги тот самый ангел, один из священных источников духовной силы света, который совмещает в себе всё самое чистое и неприступное, что только вообще может быть. Ему верили и ему же поклонялись, приносили дары и просили о помощи. Его возвели в лик святых и стали гравировать его силуэт на витражах почитаемых храмов…но не все в этом мире такие идеальные… Юнги не стал исключением…его погубила сила, не знающая границ, жалости и сострадания. Его светлый лик очернила та, что сердце трепыхающееся острым наконечником стрелы пронзила… Любовь — та самая сила против которой не одно войско не выстоит, не одна каменная преграда не спрячет, ни один свет, даже самый чистый и невообразимо яркий, не развеет. Юнги пал, как святой, как чистый, как ангел. Он упал с небес и оказался здесь, в самой тёмной и самой мрачной комнате подземного мира во владениях самого тёмного, жестокого и не знающего жалости дьявола, в чертогах Чонгука. Шаги, твёрдые, уверенные отражаются от мрачных стен коридора. Юнги внутренне сжимается и сильнее к холодной стене спиной прижимается. Цепь, что его запястья обвивает, в кожу впивается и над полом его удерживает, позвякивает, эхом от стен отражается. Дверь со скрипом открывается, являя силуэт того, кому собственно это всё принадлежит. — Рад снова видеть тебя, светлый, — приятным на слух голосом тянет Чонгук, проходя ближе к центру комнаты. — А ты всё так же ослепляешь своей красотой Юнги молчит, внимательно следит за каждым движением демона, но ничего в ответ не говорит. И даже не потому что не хочет, а просто не может. Он поражён красотой своего мучителя ещё с первой их встречи, а с каждой новой, сердце всё сильнее в груди колотится, пытаясь пробить рёбра. — Ты так сильно дёргаешься, что уже кожу до крови разодрал, — тянет Чонгук и подойдя совсем близко, цепким тёмным, точно самый тёмный угол преисподней, взглядом по кандалам скользит и цепляется за подсыхающие разводы. Нежная белоснежная кожа под этим взглядом будто плавится, ожогами покрывается. — Ну, что, малыш, ты ещё не созрел ответить на мой вопрос? — Пошёл ты, — фыркает Юнги и отворачивается, не выдерживает тёмного прожигающего на сквозь взгляда. — Я вот не понимаю, чего ты ими так дорожишь, а? — усмехается Чонгук, берёт в свои когтистые пальцы подбородок ангела и заставляет смотреть на себя. — Эти людишки тебя бросили, считай предали, а ты всё отказываешься оставить их. Ты знаешь, что они начали храмы с твоим изображением на фресках и витражах сжигать? А то, что они твой светлый образ в грязь втаптывают, знаешь? Они не достойны такой отчаянной защиты. Сдайся на мою милость, скажи эту чёртову фразу и я на трон тебя рядом с собой посажу, терновый венец на голову надену и нареку вторым правителем — Не дождёшься, — выплёвывает в лицо демона Юнги. В этот раз, как и предыдущие два, Чонгук уходит ни с чем. Снова часть себя в этой комнате запирает и отправляется жить (существовать) дальше. В следующий раз он приходит уже не через два дня, а только через неделю. И то потому что ему доложили о том, что светлый сам просит его об аудиенции. Чонгук бросив все свои дела, которые вообще-то бросать не положено, и сломя голову рванул в ту заветную комнатку, где в полумраке в железных оковах сердце его бьётся. — Я надеюсь тебе действительно есть, что сказать, потому что дел у меня по горло, — стоило ему только войти, как взгляд тёмный цепляется за осыпавшиеся белые перья. Юнги изнемождённый от боли с каркасом голых крыльев, которые осыпались потому как люди потеряли свою веру к нему и перестали даже о нём вспоминать, даже сил смотреть на правителя ада не находит. Он словно весь уменьшился в несколько раз и осунулся. Сил в этом хрупком исхудавшем теле больше нет и он просто висит на цепях безвольной куклой. — Ты был прав… — тихо проговаривает светлый, не поднимая головы. Чонгук слушает этот слабый осевший голос, не перебивает. — Люди меня бросили, предали, оставили. Я им больше не нужен. — И что ты намерен делать? — спрашивает Чонгук, когда Юнги затихает. — Ответь мне… — светлый из последних сил, что вообще остались в его теле, поднимает голову и смотрит в эти невероятно тёмные глаза. — Ты бросишь меня так же, как и они, когда я буду тебе не нужен? — Нет, — не колеблясь отвечает демон. — Я никогда не бросаю то, что принадлежит мне