Black mask

Чонгук глядит перед собой пустым взглядом, не вникая, что именно блистает перед глазами. Кажись, какой-то фильм идёт по телевизору. Он клонит голову вбок, удобнее на чужой груди укладывает и сосредоточенно слушает умиротворенное биение сердца. Спокойно... вот так сидеть между ног любимого, откинувшись ему спиной на грудь. На душе, словно штиль наступает после яростной бури, убийственных волн, поглощающие в себя всё на свете. Чонгуку хорошо. Но в глубине души, он бы даже сказал "на поверхности", всё было и так ясно, как и безмолвное небо затянутое тучами, что предвещало грозу, взрывы которой опрокинут землю и содрогнут сердца людей, пропитавши страхом, - скоро грянет шторм. Это подобно - затишье перед бурей. И это больше всего настораживает Чонгука. - Что будет дальше? - тихо шепчет он, понимая, что так просто Тэхен не отпустит. Ким вернётся в его налаживающуюся жизнь, точно также, как и три месяца назад - внезапно и неожиданно. А Юнги-то совсем в своих мыслях, он слышит фоном звучащие голоса из фильма, но особо не вслушивается, внезапно стало не до этого. В его руках Чонгук, то сокровище, которое бесценно. Его ценой жизни нужно защищать и другим не отдавать, ведь хрупкое. Одно неверное движение и осколками рассыплется. Чонгук самый нежный, словно крылья бабочки. Ранимый как попугай, которого если лишить общения, может умереть. Красивый как радужная роза, в которой затаились разные краски. Чонгук чем-то схожий на неё. Юнги в черную, немного кудрявую макушку зарывается, поглаживает нежно и с прядями играется. А Чонгук буквально мурчит от таких ласк, закатывая глаза от удовольствия, мурашки по телу бегут, а сердце прыгает, как сумасшедшее. - Юнги, - расслабленно зовёт брюнет, прикрывая глаза. - Ты не ответил. - А? - выплывает из своих мыслей старший, опуская глаза на Чонгука. - Ты что-то говорил? - Мг, - кивает. - Что будет дальше? Я о том что, как быть с... - Мы уедем в другую страну, - перебивает Юнги, обнимая того поперёк живота, сильнее к себе притягивает. - Там продолжим учиться. Слетаем во Флориду или на Мальдивы, полюбуемся светящимся морем, а как пойдёт первый снег - на лыжах поедем кататься. Будем жить свободной жизнью, главное, чтобы вместе. Какая ирония, усмехается своей кривой улыбкой Чонгук, вспоминая те же обещания девять лет назад, когда Тэхен за руку держал и за собой вёл, обещал счастливое будущее, которое обернулось спиной к Чонгуку, и теперь лишь шипами колется и швыряется. Брюнет весь в них, и уже боли, кажется, не чувствует, потому что устал. Сильно устал. Жить свободной жизнью? Смешно. Такого подарка судьба вряд ли подарит. Чонгук уже не надеется. Он практически смирился и надежд не строит, ведь потом будет лишь больнее от своих собственных ожиданий, выстроенных у себя в мечтах. Чонгук сам отдал свою душу Юнги, а тело - Тэхену. Сам отдал себя на растерзания зависимому собственнику, что хуже в тысячи раз хищника или демона. Но голос Юнги уверенный и мелодичный, заставляющий поверить в сказанное. Чонгук верит, ведь всегда верил и знал, что Юнги своё слово сдержит, а если и нарушит - значит на то были веские причины. Сегодня Чонгук, лёжа на проклятой кровати, мысленно молил старшего приехать и приласкать, и Юнги услышал, словно мысли на расстоянии прочитал и приехал не только исполнить желание, но и забрал в свои объятия. Только вот на сколько это счастье и покой продлится - Чонгук не знает. Это мгновение хочется продлить на века и никогда не позволять часам тикать, а солнцу всходить. Пусть луна светит вечно, озаряя своим светом темные улицы, ведь именно в это время Чонгуку хорошо. Чонгуку в объятиях Юнги хорошо. - Ты уверен? - спрашивает и глаза к чужим поднимает, заглядывает в них и ответ ищет, который так хочет найти, узнать. Хочет чтобы твердое "да" там было высвечено - и находит. - Непременно, - кивает Юнги и голову вниз склоняет, оставляя легкий поцелуй на рубцовой щеке младшего. - А как же Тэхен? Он так просто не отпустит. - Не посмеет. - Ты его плохо знаешь, - хмурится Чонгук и к телевизору отворачивается. - Он...он... У него даже подходящих слов для описания характера Тэхена не находится. - Не думай о нём, - просит Юнги и хватку на талии делает сильней, прижимает к себе такое долгожданное тело, но уловив краем уха тихий писк, ослабевает. - Прости, - целует в макушку. - Я усилил охрану возле ворот и если он приедет, то не войдет на нашу территорию, а если даже и получится, то живым выйти - нет. - Что ты задумал, Юнги? Чонгук встревоженно напрягается, приподнимаясь, и усмирится сердцу приказывает, ибо от его участившегося биения, в груди болит. - Ничего, малыш, ничего, - успокаивает Мин и ладонями на живот взволнованного Чонгука давит, заставляя вновь лечь на себя спиной. Чувствовать его тепло хочет. - Я не собираюсь никого убивать, просто хочу защитить своё. - И это мне говорит тот человек, который перебил всю охрану Тэхена час назад, - с усмешкой смотрит Чонгук в карие глаза через плечо. - Я не убивал, - поднимает руки в сдающемся жесте Мин. - И мои люди тоже. - Но, а как же... - Те просто спят, у каждого было по три шприца снотворного, поэтому... Чонгук прикусывает губу и осторожно разворачивается в кольце сильных рук, сразу потянувшись к тонким и таким желанным губам. Юнги отвечай моментально и охотно, растягивает время тягучим поцелуем, даже не подозревая, что это все-то лишь манёвр младшего. Брюнет прижимается грудью к чужой и, повалив на диван, усиливает поцелуй, позволяя языкам переплетаться и большим ладоням в темные волосы врываться, оттягивая корни на загривке. Хорошо, сногсшибательно и божественно. Чонгук тонет, растворяется, тает, словно самый обычный пломбир на палящем солнце. Но неохотно отрывая себя от поглощения всего себя, Чонгук заводит руку за спину Юнги и, нащупав пистолет за поясом, резко вытаскивает. Он вскакивает на ноги, хоть даётся это с пронзающей болью, и демонстрирует свою находку. - Тогда, что это? - Чонгук дергает бровью и голову в бок склоняет. Дышит тяжело и губы облизывает, ведь жгут и просят вновь почувствовать чужие, такие сладкие и теплые. - Пистолет, - пожимает плечами Юнги, присаживаясь на диване и языком по губам проводит, видит и понимает, что Чонгуку нравится это, видит в его черных зрачках, плескающихся чертей и жуткое желание вновь утонуть в поцелуе. Посему не упускает момента поиздеваться, соблазняет, смотрит с хитрым прищуром и с легким, не пугающим оскалом на губах. - Ты за дурака меня не держи, - хмыкает Чон, усмехнувшись. - Зачем тебе он? - Чтобы тебя защитить. Так просто. В мире Юнги всё просто. Чонгук выдыхает и вновь громко вдыхает, понимая, что они находятся в разных мирах, как бы не строили ступеньки друг к другу - Юнги всегда будет на высоте, а он внизу. Чонгук никогда не сможет влиться в этот мир, где деньги и связи решают всё. Для Тэхена и Юнги держать при себе пистолеты - в порядке вещей, словно у них за поясом не огнестрельное оружие, которое забирает жизнь человека, а обычная игрушка, с которой в детстве игрались. Чонгук в руках никогда не держал оружие, а вот они родились уже с ними. Росли, играясь не детскими игрушками, а устраивали игры между собой, попадая в мишень на точность. Как бы Чонгук не поднимался по каждой ступеньки вверх, как бы не делал большие шаги в их мир - он будет далёк от этого всего. - Защитишь меня, если даже потребуется убить человека? - с губ срывается непроизвольно и Чонгук прикусывает нижнюю, смотрит на заострённые скулы и на изменившийся взгляд, который переменился в острый и холодный, глыбы льда в них виднеются, а от спокойного и влюбленного ничего не осталось, даже тени нет. - Я убью каждого, перестреляю весь город, выпущу всю обойму, опустошу весь магазин, но тебя защищу. Собой прикрою, если потребуется, но ты жить будешь, - чеканит каждое слово сладким баритоном. Чонгук смущается и дыхание становится предательски быстрым. - Ты не уйдёшь из жизни пока не ощутишь, что такое счастье и веселье. Юнги медленно подходит, смотрит пронизывающее в самую подрагивающую душу, когтями сердце цепляет и оставляет полосы на нём. Вот только эти полосы заставляют сердце в тиски сжаться, перевернуться тысячу раз от таких трепетных слов. Чонгук задыхается, но не от рук, а от тяжелой ауры Юнги, от его властного взгляда и любимого баритона. Хочется упасть на колени и склонить голову в повиновении. - Я человек тихий, скромный, но если тронут моё, - Юнги к уху склоняется и дыханием обжигая, продолжает: - тихо закопаю и скромно отпраздную. Чонгук вздрагивает, дыхание затаивает и в глаза напротив смотрит, не моргая. - Не боишься, что можешь проиграть в войне, которую сам создал? - Единственный плюс гнева - он сильнее страха, и если тронут тебя, то страх я увижу в глазах врагов, которые на коленях будут передо мной сидеть и просить о помиловании, ведь война за тебя всегда обернётся победой. - Так в себе уверен? - уголки губ приподнимаются на подобии оскала. Юнги аккуратно забирает пистолет, а Чонгук и не сопротивляется, отдаёт. - Конечно, ведь теперь у меня есть смысл ради чего бороться. Юнги осторожно заключает в объятия довольного брюнета, который, закинув руки за шею, к губам сразу примыкает и сладко целует, зарываясь в голубые волосы на загривке. Чонгук урчит и ластится сильней, ближе становится, вплотную. Берёт от этого поцелуя всё без остатка, словно это их последний. - Ты обещаешь, что никогда меня не оставишь? - прерывается младший и в губы шепчет, прикрыв глаза. - Обещаешь, что сказанные слова сейчас, будут всегда действовать и никогда не потеряют свою силу? - Обещаю, - кивает и в переносицу целует, следом каждый рубец запечатывает губами, а Чонгук хихикает, когда кожу щеки щекочут своими ласками. - Я буду любить тебя до потери пульса. - До потери, не надо, - внезапно серьёзно просит младший и целует в висок.

*******

Чонгук скучающе листает ленту инстаграма, куда не заходил уже долгое время. Он сидит на кресле в центре комнаты и частенько поглядывает на серьезного и задумчивого Юнги, что сидя за своим рабочим столом, документы перебирает, одни прочитывая, другие комкая, в мусорное ведро возле стола выкидывая. Очередной уставший вздох раздаётся в тихой комнате, на который Юнги улыбается краешками губ. Понимает, что младшему скучно и он к себе внимание привлекает. Но с бумагами нужно разобраться срочно, посему после окончания фильма и нежных ласк, Юнги ушел к себе, захватив Чонгука с собой по его просьбе. И никакие предложения заняться чем-либо другим не заставили его отойти от Юнги дальше, чем на пять шагом. - Не хочу быть один в комнате, хочу с тобой, - протестовал тогда Чонгук, надувая щечки и покрасневшие губки выпячивая, словно маленький ребенок на отказ родителя обижается. - Я буду молчать. Дышать буду тихо, но позволь рядом быть. После таких слов отказаться было невозможно, а круглые глазки с мило хлопающими ресничками, вообще удар ниже пояса. Так ведь нельзя! Юнги такое выдержать не может, сразу целует их, кивая. И кажись, если Чонгук так будет делать всякий раз, прося что-нибудь, то старший всё к его ногам положит. Ведь такому сокровищу отказывать не будет. Не сможет. В комнате полумрак, рассеиваемый лишь настольной лампой, излучающей желтое свечение. Чонгук сонные глаза трёт и на время глядит, что начало десятого показывают. - На сон клонит? - подмечает Юнги, хитро прищурив глаза. Новая скомканная бумага летит в мусорку. - Иди в нашу спальню. Ложись, я скоро приду. Чонгук сдержать улыбки не может, когда в голове крутится на повторе " в нашу спальню". Эта незначительная для других, но такая важная фраза для него - душу греет, заживляющей мазью на вспоренные раны ложится слоем. И это до чертиков приятно. - Без тебя не хочу, - капризничает он, а Юнги улыбается. - Совсем как ребенок. - Это плохо? - дергает бровью Чонгук, откидывая ни чем не интересен телефон на ещё теплое после двадцатиминутного бездельничества кресло и усаживается на более удобное место. Бедра любимого лучше всяких роскошных диванов или кроватей. - Нет, - мотает головой Юнги, удерживая за потрясающе тонкую талию своего парня. Пальцами под теплую толстовку зарывается и касается обнаженной кожи, массируя её без намёка на пошлость. - Каким бы ужасным не был мой день, если я поговорю с тобой хоть пару минут или увижу на мгновенье - всё будет казаться мне идеальным. - Правда? - Абсолютная. Чонгук одной рукой обхватывает шею, пальчиками перебирая волосы на затылке, а другой указывает на только что замеченную им вазу с разновидностью сосательных конфет. - Это о том, что я думаю? - с надеждой и неподдельным восторгом смотрит Чонгук в карие глаза, где своё отражение видит. Нежность и любовь в них светится. - Ага, - хихикает Юнги, ослабевая хватку на талии, давая возможность своему малышу дотянутся до вазы со сладостями. - Ты ими сигареты заменяешь? - осторожно подтверждает свои догадки младший, открывая одну и сразу в рот закидывая. - Да, однажды ко мне подошёл парнишка и предложил такой вариант, от которого отказаться я был не в силах. - Но почему? - Потому, что люблю. - Но ведь ты мог отказаться, - хмурится Чонгук, хоть внутри всё дребезжит от той радости, что сильным потоком выбивается. Его слова и просьбы для Юнги не простой звук. - Мог, - задумчиво кивает. - Но зачем мне укорачивать жизнь курением, если я хочу прожить как можно дольше с тобой? И здесь, кажись, никаких слов не надо. Чонгук просто в очередной раз за этот вечер тянется к тонким губам, что растянуты в улыбке, ведь тоже не отказывают и примыкают к сладким, отдающие мармеладным вкусом. Этот поцелуй не пошлый, без всяких страстей и напоров. Он словно тонкий провод передающий всю любовь, нежность и тягу друг к другу. Часы на запястье младшего, что снимает их разве что в душ сходить, мигают красным, оповещая о частом сердцебиении, но ни один из них этого не замечает. Чонгук для Юнги - глоток воздуха. Юнги для Чонгука - покой и защита, счастье и оживление. Оба переминают губы друг друга, смеются в поцелуй. Юнги щекочет своим дыхание, когда оставляет россыпи нежных поцелуев на шее, а Чонгук хихикает и в ответ старается щекотать любимого. Вот только тот щекотки не боится, но умело притворяется, лишь бы мелодичный смех слушать и конца его не слышать. За окном гул двигателя раздаётся, который не сразу замечает Чонгук, но когда всё-таки смех прекращается, а тело напрягается в секунду, брюнет, словно ошпаренный вскакивает на ноги, на Юнги смотрит округленными от страха глазами и слова вымолвить не может - боится. - Что с тобой? - обеспокоенно следом поднимается Юнги, руки тянет к младшему, чтобы окутать своим теплом и в защите его заверить. - Тэхен приехал! - дрожащим, совсем не похожим на свой собственный голос говорит Чонгук, губу прикусывая до боли, ведь сердце уже болит. - Эй, малыш, тише-тише, - шепчет тот, заключая трясущееся тело в крепких объятиях. - Успокойся, это Джин приехал с Хосоком, - поясняет и поцелуй на плече оставляет. - Тэхен так просто не заедет во двор. Выставленная мною охрана сразу даст мне знать о его приезде. Юнги слегка отстраняется и наушник с кармана достаёт. Показывает, что всё под контролем, но вот Чонгук почему-то плохо в это верит. Страх поселился внутри, который не покинет это тело, кажись, никогда. И страх не за себя, а за жизнь дорого ему человека. За Мин Юнги. Глухой стук заставляет брюнета вздрогнуть. Он поднимает встревоженный взгляд, сглатывает, когда ему слегка кивают, говоря о том, что переживать не стоит. И Чонгук вздыхает, выпутываясь из кольца рук, хоть совсем не хочется. Пусть заходят другие, видят, что Чонгук под защитой, что он вместе с Юнги, который обещал быть всегда рядом. Но снова шелест бумаг режет слух, а холодок окутывающий Чонгука возвращает в реальность. Чонгук отходит на несколько шагов назад, оглядывая любимого, который стал другим за мгновение, стоило зайти Джину и Хосоку. От теплоты и нежности в карих глазах не осталось и капли. Там холод, безразличие и сталь. Чонгука передёргивает, но мысль, что этот взгляд для других - даёт спокойствие. Юнги ни разу не смотрел на младшего так. Приветствие Чонгук пропускает мимо ушей, но ненавистный взгляд Хосока отчетливо чувствует, с тех пор как, тот переступил порог этого кабинета. Но благополучно игнорирует, оборачиваясь к нему. Их взгляды врезаются друг в друга, только вот, брюнет глядит с каким-то равнодушием. Ему сейчас не до Хосока. Его другое волнует. - Чонгук, мы пойдём проверим двор, ты тоже иди в спальню и поспи немного, - просит Юнги, после того, как быстро принесённые Джином документы в ящик запихнул, словно пряча их от посторонних глаз. - Могу пойти с тобой? - с надеждой в голосе спрашивает он. Оставаться наедине с собой не хочет. - Прости, но ни в этот раз. Чонгук понятливо кивает, выходит в коридор, хоть мысли остались в кабинете. Что за документы быстро спрятал Юнги? Что он скрывает? Чонгук нервно ногти грызёт, расхаживая по комнате. Любопытство изнутри смеётся над ним и подговаривает узнать скрытое. И младший борется, ступает к дверям, а потом обратно к кровати возвращается. Правильно ли будет, если Чонгук украдкой посмотрит, что такого находится в этом документе? И всё-таки он подходит к окну, отодвигает занавески и, удостоверившись в том, что Юнги с остальными возле ворот что-то обсуждает, выходит из комнаты, тихо двигаясь, словно вор в соседний кабинет, где свет всё-также приглушенно горит. Чонгук быстро ящик выдвигает и листы бумаги в руки берёт, шустро глазами по строчкам бегая. Считывает каждую букву напечатанную и на пол оседает. Замирает с документами в руках, шокировано одну точку буравя. И теперь он не знает, правильно ли сделал, что узнал, либо лучше в неизвестности надо было оставаться? Но во всяком случае, Чонгук уже прочитал содержимое документов и эти слова не стереть из памяти. Хлопок главных дверей доносится эхом, заставляя Чонгука вскочить и, кинув небрежно документы обратно в ящик, захлопнуть его. Шаги становятся всё отчетливей и брюнет уже корит себя, что так бездумно поступил и попался. Но телефон, лежащий на кресле, спасает ситуацию. Чонгук облегченно хватает его и, сделав несколько глубоких вдохов, выходит из кабинета, сталкиваясь спокойным взглядом с вопрошающим. - Телефон забыл, - просто пожимает плечами, объясняясь. - Ничего, - улыбается Юнги и к Хосоку голову поворачивая. - Останься и подожди внизу. Тот кивает, прослеживая как Джин последний в кабинет заходит, дверь на щелчок закрывая, а потом пристальный взгляд на Чонгука опускает. Последний бровью дергает, окидывая безразличным взором и, мимо проходя облегченно глаза прикрывает. - Из-за тебя одни проблемы! - рычит Хосок. Чонгук останавливается, перед тем как ручку дернуть и внутрь спальни зайти. Оборачивается и, хмуря брови, непонимающе спрашивает: - Почему ты так говоришь? - А ты сам не видишь? - фыркает Хосок, глаза закатывая. Чонгук голову опускает, ведь видит, понимает, что за их любовь придётся расплачивается именно Юнги. - Когда ты появился - его жизнь по швам трескается. - В каком смысле? - Сначала он чуть не застрелил Ким Вана, что является сыном главы корейской мафии. За это он мог сам лишится жизни, а его бизнес исчез с лица земли так же быстро, как и старший господин Мин, - на одном дыхание тараторит блондин, не скрывая своей агрессии и ненависти, что в воздухе повисла и давит на Чонгука, который ручку от двери крепко сжимает, каждую деталь того дня вспоминая. Хосок ближе подходит, видит растерянность, тревогу в глазах напротив и, оскалясь, продолжает: - Ты, наверное, не в курсе, что, когда Юнги в гонках участвовал, то пулевое ранение в плечо получил. И знаешь от кого? От твоих Кимов! - глаза младшего округляются до той степени, что кажись от монет не отличить, до такой степени огромные, что блондин на секунду теряется в черных зрачках. - Думаю ты не догадывался, что Юнги на свидание тоже ходил из-за тебя. Терпел ту выскочку. - Он мне не говорил об этом, - шепчет Чонгук, слыша как собственное сердце плачет и болит. - Конечно, - хмыкает тот, пряча ладони в карманах джинс. - Он и не скажет, идиот, видите ли не хочет огорчать тебя. - Мне жаль, - выдыхает Чон, дрожащую губу прикусывая. Хочется плакать. Захлебнутся в море слёз, но освободить то, что внутри болит. Словно сгусток боли застрял и душит, рвёт грудную клетку на части. Юнги скрывал от него такие важные вещи. Молчал о своём ранении, а ведь он должен был заметить, что, что-то не так с плечом. Чонгук глупец и слепой, раз не заметил таких вещей. - Если жаль, то исчезни из его жизни! - не говорит, а приказывает Хосок. - Ты и так его вовлёк в проблемы. Ни сегодня, так завтра Тэхен появится на пороге этого дома и тогда всем не сладко будет. Даже тебе, Чонгук. - Мне нужно с ним поговорить. Чонгук сжимает кулаки крепче и хочет сдвинутся с места, как рука Хосока преграждает путь. - Нет. Я не разрешу тебе. Хватит! Достаточно! - вскрикивает грозно блондин, отталкивая младшего к стенке. Чонгук шипит, когда ударяется лопатками об косяк двери, но голову не склоняет. Тот, перед кем он должен склонится и попросить прощение, так это Юнги. - Ты одно сплошное ходячее несчастье. Уймись ты уже, наконец! - Я знаю, что приношу несчастье. Скорее всего это моя судьба, но мне нужно поговорить с Юнги сейчас. Мне жаль, что так вышло, поэтому я хоч... - Так вали от сюда, - перебивает Хосок, наступая на Чонгука гнетущей аурой. Убийственно смотрит прямо в глаза, не моргая. - Вали из его жизни, раз тебе жаль. Чонгук сглатывает застрявший ком в горле, вот только, сколько бы раз он это не делал, всё-равно трудно дышать. Наверное, он и вправду приносит лишь боль не только себе, но и близким, тем кого любит. Может быть Чонгук и вправду не заслужил нежности и тепла? Может любовь в его жизни не предусмотрена? А слово счастье вообще не прописано? Хосок хочет сказать ещё что-то, но вибрация мобильника к себе внимание привлекает, из-за чего парень вынимает его из кармана кожанки и, взглянув на дисплей, судорожно глазами забегал по сторонам в надежде, что только он эти цифры неизвестного номера увидел. Поднимает взгляд на притихшего Чонгука, что мыслями в себя ушел, кажись, даже не заметив, что телефон зазвонил. Хосок прокашливается. - Я всё сказал. Решать тебе. Либо дальше причинять боль Юнги, либо оставить его в покое и уехать из этого дома. Неважно куда, хоть к Тэхену, ведь вы целый месяц вместе провели. Небось, хорошо трахались и веселились, раз он так за тебя зацепился, что отдавать другому не хочет, - ядовито выплёвывает Хосок и, резко развернувшись на пятках, быстро спускается по ступенькам вниз, оставляя Чонгука одного среди тишины и своих гнетущих мыслей. Среди боли за любимого и ненависти к самому себе, что был так слеп к нему. А ведь Юнги замечал все изменения в нём, даже самые незначительные. Чонгуку стыдно. Очень. Лучшим способом наверное будет уйти? Оставить его, как говорил Хосок? Так будет лучше? Для кого? Чонгук уверен, что Юнги счастлив не будет, если он тихо сбежит. Ведь тот не раз говорил, что он для него глоток воздуха, что не может жить без Чона. Не будет ли он эгоистом, если бросит Юнги? Будет. Непременно. Ибо он решает всё за него, не удосужившись всё разъяснить и поговорить друг с другом. Чонгук не покинет Юнги, пока тот сам этого не захочет. Пока сам не выгонит, младший продолжит быть рядом. Очередной рык автомобилей раздаётся за окнами, только этот мощный и громкий, словно всю злость хозяина передаёт, а встревоженный Чонгук это чувствует. Дверь кабинета распахивается, а следом в спешке выходит Юнги с Джином. - Это Тэхен, верно? - тихо шепчет Чонгук, попадая в крепкие объятия любимого. - Он самый, - кивает, вдыхая запах кожи и геля для душа, что отдаёт персиками в темных волосах младшего. - Но я его остановлю. - Как? - Не знаю, - пожимает плечами и оставляет поцелуи на обоих щеках. - Но я должен попробовать. - Будь осторожен, пожалуйста, - просит, чуть ли не хныча Чонгук и взгляд за спину заводит, на Джина смотрит. - И ты тоже будь осторожен. Мы должны ещё на лыжах покататься, - натянуто улыбается он, вспоминая обещание Юнги с наступлением первого снега. - Давайте без травм. Чонгук на плечо Юнги смотрит, сглатывает, слова Хосока повторяя в голове, но улыбку на губы натягивает и в карие глаза заглядывает. - Я выйду с тобой. - Нет, я не позволяю. - Да что вы мне все указываете! - зло восклицает Чонгук, хмурясь. - Я сам вправе решать, что мне делать! - Не спорю, но своим присутствием ты ничем не поможешь. Юнги серьезно глядит, возражений не принимает, рычит, когда спускаясь по ступенькам, чужое дыхание за собой слышит. А Чонгук решительный вид делает, прячет страх внутри и сталь на лицо натягивает. Но она трескается по швам, стоит только входным дверям распахнутся, а Тэхену внутрь ступить. Чонгук несколько шагов назад делает, за спину любимого прячется и на разъярённого Тэхена смотрит неотрывно. Только вот тот пожирающее на Юнги глядит, ступает уверенно и шаги его твёрдые, тяжелые, как и сама аура. Ким Ван идёт следом с оскалом на губах, держа в руках заряженный пистолет, в его глазах черти радуются, а ненасытная местью душа смеётся, кусок себе оторвать желает и полакомится болью другого. Часы на запястье вибрируют, оповещая о том, что наступило ровно десять. Чонгук непроизвольно голову вниз опускает, на цифры смотрит. - Три часа, - одними губами мямлит он. - Три часа затишья.