бесконечно долго

      Майки всю ночь не спал. Одно единственное воспоминание о коротком касании его губ к руке Такемичи вгоняло в краску. Тело сводили мелкие судороги.       Будь он в том моменте ещё раз, ни за что не сделал бы такое.       — Чёрт-чёрт-чёрт.       Майки хнычет, одним рывком переворачивается и бьётся головой о подушку, зарывается в ней. Руки отчаянно хватаются за волосы, оттягивая вниз.       — Блядь, как же стыдно, — слова тянет, на каждом слоге меняет интонацию.       — Манджиро, ёп твою мать, — сонный громкий голос деда слышится с кровати, — как дитё малое, спи! — кровать чуть скрипит.       Майки неохотно успокаивается.       Но из мыслей все равно Такемичи не исчезает, только наоборот, внедряется с новой силой. Его красное непонятно от чего лицо, взъерошенные чёрные до невозможности волосы и нежная улыбка — всё намертво впечатывается в память.       Чёрт. Понять только почему?       А этот грёбаный поцелуй в руку? О чем он только думал?! Чего хотел добиться?!       Прикусывает нижнюю губу до лёгкой боли, жмурится и сильнее заворачивается в одеяло. И плевать, что жарко и даже открытое на распашку окно не помогает.       Плевать…

***

      — Что случилось? — глаз сестры заметно дёргается.       На секунду Майки останавливается, переводит взгляд на Эму, поджимает губы, и снова, словно забыл о недавнем вопросе, ринулся ходить из стороны в сторону. Чёртово смущение не покидает его и до сих пор, лишь с каждым тиканьем настенных часов усиливается, возводит смущенный образ Такемичи более чётко, а иногда, когда голова знатно устаёт, все становится смутным, неясным, как будто выдуманным.       Быстро, что-то вспоминая, подходит к стулу, садится на него, смотрит на Эму и опять погружается в свои мысли. Одна рука локтём опирается о запястье другой, прикрывает рот. Ногой дёргает и сразу же останавливается, стоило неосознанно вспомнить лицо суеверного деда.       — Манджиро, — Эмма подошла к брату ближе и, наклоняясь лицом к лицу, помахала перед ним ладонью.       У Майки словно отдельная вселенная, в которой нет места никому, кроме его и Такемичи Ханагаки из вчерашнего вечера, точнее ночи. Он не видит чуть обеспокоенную его странным поведением Эму, Изану, обычным взглядом оглядывающего его лицо. Только он и его глупые, порой бессмысленные мысли.       — Что случилось? — Изана внимательно смотрит на сестру и в ожидании ответа, тоже склоняется к лицу младшего.       Майки ненавидит глаза Изаны. Они пронзительные и тяжелые, смотрят на всех с неким осуждением и даже не исключают Эму из списка. Когда-то он клялся, что обязательно выколет, как бы страшно и жестоко это не звучало, эти глаза, сожмет в руках в надежде, что этого хватит, чтобы они превратились в непонятную мерзкую жижу. И никогда так не сделает.       — Не знаю, с самого утра такой, — Эмма хмурит брови и так не отрывает взгляд от брата.       А Майки смотрит в пустоту. Куда-то между родственниками, почти сквозь их и видит Такемичи. Опять он. Кулаки сжимаются, а злость, вызванная раздражением и усталостью, заставляет что-то кинуть в воображаемый силуэт.       Сразу от этого приходит в себя. Ничего не понятно. Да и не хочется понимать.       — Майки, — ладонь Изана кладет на плечо, несильно трясёт в попытке привести брата в чувства.       — Отстань, — шипит Майки и одним шлепком скидывает чужую ладонь.       Быстро встаёт и в пелене раздражения слабо пинает своим плечом плечо Эмы.

      ***

      Вечер. В нос ударяет лёгкий и немного успокаивающий запах сена. Розовый, с насыщенными синими полосами закат плавно переходит в пшеничное поле.       Ленивыми шагами Майки плетётся за Шиничиро по узкой тропинке, проходящей посреди поля. Колосья раздражающе ударялись о голые участки ног, не прикрывающиеся шортами, и не менее раздражающим было хриплое пение старшего, который умело чередует его с короткой затяжкой сигареты. И эта вонь летит прямо в лицо Майки.       Чёрт, как же всё бесит.       — Тополиный пух жара июль, — опять начинает тот и переводит взгляд на майки, — Что-то случилось? — сигарета слетает с губ, падает на тропинку, — Бля.       Майки вздыхает. Минус одна проблема, осталась вторая и третья — самая сложная. Шиничиро устранить от себя проблем особых не составит, а вот предстоящая встреча с Такемичи более чем. Щёки опять невольно краснеют.       — Так что? — глаза Шиничиро перевел на брата, смотрит с вопросом и с неким огоньком, как будто всё знает, о чем только осмеливался думать на протяжении всего дня Майки.       Отвечать он не собирается, да и нечего. Тайну своей замкнутости и редкой не активности или же наоборот излишней раскрывать не будет. Кто-кто, а Шиничиро, наглый чёрт, всем расскажет. Конечно, насчёт «всем» будет чутка преувеличенно. Только Эме и Изане, а там плавно, может, и до Такемичи дойдёт. Ему этого не надо.       Тот после длительного молчания и гляделок цокает, снова, сидя на корточках, запаливает последнюю сигарету, и, чуть сощурив глаза, встаёт. Руки в карманы и пошёл дальше, через поле, иногда шипя, когда колосья удаляются о руки.       Майки некоторое время чуть потупил, но стоило Шиничиро коротким взглядом оглянуться назад, на отсутствие тихого звука ударов шлёпков о землю, поторопиться за ним. Так и шли. Правда, теперь уже молча, без всяких писклявых пений.       Иногда можно поразиться спонтанности идей старшего. Вот сидит себе тихо, думает о чем-то старательно, что даже мешать не хочется, как он моментом подрывается с широкой квадратной улыбкой и выплёвывает на всех различные «интересные» идеи. Правда, до мозга доходит слишком поздно, когда интерес к объекту у всех пропал. В общем, как и сейчас с Майки.       Согласился он случайно. На протяжение всего дня Такемичи с мыслей никак не уйдет, мерещиться даже по углам, а тут Шиничиро с предложением пойти на футбольное поле, мол, мяч погонять. Майки не до этого, голова болит, что-то буквально тянет его на низ. И сам не понял, как из губ выскочило «пойдем».       Потом узнал, что и Такемичи там будет. Новость, конечно, не из лучших, но и не радоваться Майки тоже не мог. Само как то получается. Радость, возникающую из ниоткуда он контролировать не может, она как отдельный он, живёт сама по себе. Да и не раздражаться он также не мог: брови почти в одну полосу сведены, потрескавшиеся губы поджаты, а руки то сминаются в кулак, то разминаются.       — Подожди, — устало проговаривает Майки в желании хоть как то избавиться от назойливых мыслей.       — Быстрее, нас ждут, — говорит и втягивает сигаретный дым, выпускает, провожая взглядом до полного испарения.       Стоило бы начать какую либо тему, главное, не важную и несложную. Сейчас Майки способен думать и разговаривать только о лёгком, совсем бессмысленном и о том, которое совсем не жалко забыть. В голове прокручивает разные темы. Все тупо, глупо. Громко вздыхает, засовывает руки обратно в карман.       — Так скажешь? — даже не смотрит на младшего брата. Идёт чуть ускорившись. — Не в духе сегодня целый день.       Что сказать? Или просто промолчать? Хотелось бы второе, но сил уже нет. Минуты три назад сопротивлялся, не хотел кого-то посвящать в эти дебри и вылаживать личное. Да и сейчас не особо хочется и одновременно что-то внутри так и просится излиться наружу.       — Просто вчера, — начал он, облизнув засохшие губы. Дальше говорить уже не мог, словно ком в горле. Ни одно чёртово слово не могло вырваться из рта.       Вскинув бровь, Шиничиро уставился на брата в ожидании полного ответа. Майки молчал, шел, почти сравнявшись со старшим, когда тропинка стала чуть шире, пытался силой вытолкнуть из себя пару слов.       — Вчера? — протянул Шиничиро, пристально вглядываясь в чужое лицо.       Манджиро устало цокнул. Не может он сказать.       — Проехали, — махнул рукой и вышел вперёд, хоть куда идти вообще не знал.       Дальше шли в тишине. Только Шиничиро несколько раз неудачно пытался завести разговор. А Майки молчал как рыба, даже не смотрел на него, полностью игнорируя. Старшего это определенно задело.       Все ближе и ближе виднеются старые двухэтажные дома. Вид был не самым замечательным, как и, скорее всего, условия для жизни. Некоторые окна выбиты, прикрыты некой пленкой, которая явно не абсолютно случайно разорвали или же разрезали; балконы почти все обдёртые и казалось, что ещё чуть-чуть и упадут на балкон ниже.       Вдали слышались громкие крики детей и шарпанье самокатов по бугристому асфальту. Назойливый лай маленькой собачки, наверное, ещё щенка, привлекал к себе внимание. Глазами Майки пытался найти источник, оглядывал все стороны, пока Шиничиро не пробормотал «за домом».       Туда и пошли. Шиничиро быстро перебирал ногами, а Майки совсем неохотно, делала маленькие ленивые шажочки. Сердце активно билось о грудную клетку, а щеки снова постепенно краснели, стоило вспомнить с кем сегодня доведётся увидеться.       Манджиро даже и подозревать не мог, к чему приведет этот детский неловкий и, наверное, ничего не значащий поцелуй.       Руки в карманах потели, да и само тело покрывалось липким слоем потом. Невероятно хочется домой, закрыться в своей комнате и неделю не выходить, пока не забудется весь глупый стыд. Даже интересно, испытывает ли Такемичи то же самое?       Наверное, нет? С чего бы это? Только Сано Манджиро здесь дурак и тупой идиот.       — Шиничиро! — слышится противный голос не менее тупого идиота, как и он сам.       Старший брат широко улыбнулся, помахал рукой в ответ и затопал быстрее. На секунду Майки подумал, что после него и Сейшу, сидящего на турниках около Такемичи, в топе «тупой идиот» стоит именно он.       Ноги чуть задрожали, обмякли.       Майки смотрел в землю, словно на ней что-то интересное, будоражащее сильнее, чем просто взглянуть на Такемичи. Сейшу спрыгивает с невысокого турника, на который огромными глазами так и приглядывают дети с палками, а второй остаётся там, кажется, даже и не шевелиться.       Перевел взгляд с зелёной скошенной травы на брата и Инуи, которые совсем позабыли за разговорами об остальных двух. И теперь он внутренностями чувствует, как голубые глаза непрерывно смотрят на него.       Чёрт.       Майки этого не выдержит. И не собирается выдерживать.       Руки сами касаются изогнутых красных труб, взбираются чуть выше, чтобы было удобней поставить ногу, и так, пока не сядет рядом с Такемичи. Узко. Майки плечом чувствует тёплую кожу того. Поджимает губы и краем глаза видит, что и тот смущённо свесил голову.       Зачем Манджиро это сделал? Чего добивался?       — Слушай, вчера, — тихо начал Такемичи.       У Майки настроение подскочило. Внутри что-то истерически билось, точно готово выскочить. Значит, он тоже переживал по этому поводу, смущался?       — Хочешь повторить?        И откуда взялась только смелость?