бесконечно долго

      Ещё чуть-чуть и щёки Майки могли взорваться. Обида всегда брала своё и, как бы странно не звучало, приводила к неминуемым последствиям. Он был уже на грани.       — Шиничиро! — хриплый голос деда доносился из гаража, — хвощ свиной, что делаешь? Я сказал в ту сторону крутить!       Ладно, кое-что его всё-таки радовало. Получил от деда не он один.       — Деда, ты в левую сказал, — чуть ли не хнычет, — я в левую и кручу.       — Ой, етить машу ж вать, — Майки отчётливо слышит сладкий звук подзатыльника, — понаражались. — громкий вздох. Тишина. — В левую сторону от меня, придурок! — резко и неожиданно завопил старик.       Садистская ухмылка расплывалась на его лице с еле уловимым звуком. Он лёг на диван, заложив руки за голову, а одна нога легла на колено другой. Посвистывал он тихо. Дед в приметы верит.       Если так подумать, то здесь жизнь по-особенному прекрасна, исключая моменты с тяжёлой работой и нагоняи от деда. Погода хороша, как и пейзажи. Особенно вечерние и утренние. Ребята здесь неплохие. Особенно Такемичи, с которым он, конечно, познакомиться поближе не успел, но довольствовался тем, что было.       Понять, как он успел так привязаться к абсолютно незнакомому человеку, он не знает. Просто смахивает на нежеланный резкий порыв эмоций. Или закрадывался больше в психологию, объясняясь боязнью остаться одному в (почти) незнакомом месте.       Одним словом, толковых причин он найти не может. Да и особо не пытается, а если уж и начинает, то только посреди огорода, полностью засаженным картофелем. Там времени для подобного много.        Идёшь раком между грядок, криво уплывающих в даль, ибо у Шиничиро-калича руки из жопы растут, и думай сколько хочешь, о чем хочешь. Без разницы. Главное хорошо прополоть.       — Если долбанёт и наорёт, значит очень плохо, — тяпка с размаху впечатывается в разрыхленную землю, — Если косо посмотрит, то норм, — Шиничиро вздохнул и поправил панаму с огромным розовым бантом.       — А если просто наорёт? — повторяя действия старшего, говорил Изана.       Майки дёрнулся.       — Не волнуйся, ты у нас неженка, на тебя орать не будут, — язвительно фыркнул Майки.       Со стороны послышались усталое цоканье Шиничиро.       — Если просто наорёт, то можно было и лучше, если слегка пизданёт — вообще не старался, долбоёб. Это, кста, цитата была. — прищурив глаза он посмотрел в солнечное небо.       — Манджиро, — в веранду заходит Изана, — тебя Шиничиро зовёт.       Майки лениво повернулся на бок в сторону брата. Долго и молчаливо смотрел на него.       — Вспомни говно, вот и оно, — снова вздохнул и медленно, стараясь не спешить, подходил к Изане.       Показушечно зевал, хоть и выходило реалистично. И стоило только сравняться, как Майки наклоняется к лицу старшего, самодовольно ухмыляясь. С чего — непонятно, как и почему.       Изана на это закатил глаза и фыркнул, прошел вперёд, на улицу. Майки последовал за ним.       Только и слышны оры деда и отчаянные отмазки Шиничиро и короткой вставкой смешки Эмы, катающийся на немного скрипучих качелях. Скрип бесит, но не так, как перепалка старших. Майки поморщился.       — Что надо? — с долей дерзости в голосе проговорил Майки.       Дед махнул рукой. Ушел в дом со словами «до инфаркта доведете, скоты». Брат устало и с облегчением выдохнул, позвал рукой Майки присесть около него.       — Так что? — присаживаясь на растеленное старое покрывало.       Шиничиро долго молчал, смотрел в кучу деталей, предназначенных не пойми для чего, но для огорода точно. Манджиро задницей чувствует. Переспрашивает ещё раз. Молчание. Лицо старшего с каждым вопросом становилось всё мрачнее и серьёзнее.       Внутри Майки всё поджимается от странного поведения Шиничиро. Смотрит на лежащего в гараже Изану. Тот вообще не о чем не волнуется: читает газеты старые, в некоторые моменты нюхает их, улыбаясь. Эма катается, поёт себе очередные розовые сопли под нос. Явно о Доракене думает.       Получается, один Майки сидит со сжавшейся задницей от страха, волнуется, истекает холодным потом. Шиничиро молчит. Иногда пытается что-то начать, но тут же запинается и снова замолкает.       — Так что? — мысленно готовится к самому худшему. "Что-то с тосвой? С чёрными драконами? Намечается крупная драка?»       Наконец, брюнет переводит глаза с железяк на брата. Смотрит на него пустыми глазами, которые не от жизненных страданий такие, а сразу приобретённые. У Майки тоже самое. Своего рода изюминка. Надоевшая изюминка.       — Манджиро, — по имени позвал, значит точно что-то серьёзное. — у меня фо ю новость.       Опять сглатывает. Чёрт, Майки сейчас по-настоящему начинает ссаться.       «Страшно, пиздец» — проносится в голове.       — Какая?       — Твой парень вместе с тобой на озеро пойдёт, — хрип от внезапного смеха. Шиничиро пытается сдерживаться, Правда, получается плохо. Нет, совсем не получается.       Старший Сано заливается громким хохотом. Изана ушами начал вслушиваться в происходящее, как и Эма. Смотрели на них заинтересованными взглядами, а в мыслях явно «клоуны» проскакивало.       Хотя Майки врать тоже не будет. Подумал он точно так же. Сидит с озадачены и ничего не понимающие видом, пытается вникнуть в суть ситуации.       — Даже страшно спросить, — короткая пауза. — Парень, это кто?       Смех стал громче. Шиничиро уже не остановить.       — Ему, походу, дед мозги отбил… — прокричал Изана.       — Бедный, — подчеркнула Эма, отворачиваясь.       С глаз чуть ли слёзы не текли. Шиничиро держался за живот, лицо краснело. Господи, кого ты подкинул в семью. И это самый старший?       — Так, кто? — стоял на своём Манджиро.       — Он, наверное, о Сейшу говорит, — ответила за Шиничиро Эма, и обернулась на Майки со словами: — он говорит, что обряд «посвящения» тебе готовит.       — Чё… — вскинул бровь Манджиро.

***

      Прокляните Шиничиро тысячу раз. Манджиро его прикончит. Без шуток.       Опять тот же костёр, высоко подбрасывающий искры. Ночь. Глубокая. Спать хочется, а они полностью посвящены в обряд, почти Манджиро так и не касающийся.       Майки давным-давно бы наплевал, если бы не Такемичи. Только ради него. Исключительно из-за него, а не из-за рядом сидящего Инуи в свадебной фате.       — Ну как тебе, Майки, весело? — танцуя восточные танцы в одних плавках, говорил Шиничиро.       — Если холодно, сядь, хули как даун прыгаешь, — перебивая не озвученые слова Манджиро, проговорил Вакаса.       Шиничиро усмехнулся, крутя тазом вперёд и назад, в правый и левый бок. Со словами «Такемичи, мой верный мальчик, повторяй за мной» присел перед Вакасой. Тот закатил глаза.       — Меня смущает, что Такемичи с ним в одном корыте, — Инуи положил голову на руку, засыпая в который раз.       — Так холодно же, — с особой серьёзностью ответил Такемичи, продолжая танцевать.       — Классно двигаешься, детка, повторяй за мной, — Сано стал двигаться ещё активнее, не отводя глаз от Вакасы.       Имауши закатил глаза, ложась назад, на квадратный столик. Все устали, все хотят спать. Кроме Такемичи и Шиничиро. И Майки в придачу.       Он внимательно смотрит на Такемичи, буквально пожирает его взглядом. Наверное, может быть, ему кажется, но Ханагаки сегодня до невозможности прекрасен.       — А нехрен в воду было прыгать, — сквозь сон проронил Курокава.       Даже сложно было ответить на язвы в сторону Такемичи. Он слишком красив.       Его плавные черты эстетично освещались огнём, волосы пушились, напоминая чёрный одуванчик, а голубые глаза светились. Иногда, Майки прошибала мысль, что он хочет такие же глаза, светящиеся сплошной радостью. Такие, чтобы не бросали в дрожь от одного взгляда.       У Такемичи красивые глаза.       — Мог и не прикрываться «посвящением», Шиничиро. — старший вопросительно посмотрел на Коко. — Ежу понятно, что Вакасу ждал.       Шиничиро улыбнулся своей квадратной улыбкой, не отрицая. Знал, чёрт, что все догадались.       — Всё, я устал… — сказал Такемичи и присел между Манджиро и Сейшу.       Терять моменты Майки не решался. Как бы ненароком, поглядывая на профиль того с опаской, касался чужой ладони. Ханагаки в первый раз не заметил как касаний, так и лёгких поглаживаний. На второй уже дёрнулся и резко взглянул на Майки.       Смотрели друг другу в глаза непрерывно. Манджиро покрылся лёгким румянцем, а Ханагаки шумно сглатывал. Майки это отчётливо слышал.       — Что ты делаешь? — но фоне громкого смеха Шиничиро, сидящего на Ваксае, спрашивал Такемичи.       Майки нежно улыбнулся с коротким «ничего». Рука осталась лежать на прежнем месте. Чуть подрагивала от неловкости.       — Не против? — с хитрым блеском спросил Майки.       — Ты о чём? — смех на фоне стал громче. Слышались крики Вакасы.       Ничего не говоря, Манджиро наклоняется к приоткрытым от удивления губам Такемичи, почти дыша в них. Ханагаки замирает. Глаза его красиво расширяются.       Он что, эталон красоты? Почему такой идеальный? Манджиро хочет быть таким же.       Лёгким почти неощутимым касанием обводит губами чужие, приходится по щеке и, остановившись на секунды две, отстраняется. Осторожно поднимает ладонь Такемичи, нежно целует её, не отводя взгляд от его глаз.       Его рука приятно пахнет озером. Она такая нежная, совсем негрубая, как у самого Майки.       — Ты украл мой первый поцелуй, наглый воришка, — шептал прямо в ладонь.       Взгляд Манджиро в этот момент хитрый, самодовольный, уверенный.       — В смысле? — боясь шелохнуться спросил Такемичи.       Майки промолчал, отстранился от голубоглазого парня.       — Шиничиро, ты идиот, — словно ничего не было говорил Майки, а сердце бешено билось. Его охватывало жаром.       «Блять…» — Лицом Манджиро зарылся в колени.