Тысяча и одна история о чёрных драконах

…И голос сказал мне: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник.

Июль, 1996г

      — Ты, нахуй, кто? — встречает Шиничиро перед воротами родного дома интересный такой вопрос. Жара, июль, плавится асфальт, воздух и ещё немножечко Сано, готовый под тяжестью сумок на землю-матушку лужей стечь. В общем, Шиничиро сначала не понимает. Затем собирает последние клетки мозга, солнцем и трехчасовым забегом по магазинам в поисках скидок не оплавленные. Формулирует:       — Хороший вопрос. Ставит сумки — руки обжигает огнем — и, наконец, на порог смотрит. Если особо не быть эстетом и не заморачиваться, то можно утверждать, что перед ним сидит, широко расставив ноги и привалившись спиной к воротам, совершенство. Но, как известно, ничего не может быть совершенным, кроме богов — конкуренции они не терпят — поэтому у совершенства свезена бровь, юшка, прочертив двухполосную дорогу от носа до подбородка, в пыль капает; и, судя по хрипам, что-то нехорошее с рёбрами. Шиничиро невозмутимо лезет в карман — один, другой, куда он ключи дел? — под расфокусированным мутным взглядом. Наконец находит, ткнувшись ладонью в острый уголок брелока с гандамом — ауч. И очень. Очень медленно достаёт, чтоб точно хватило у кого-то понимания и времени съебать нахрен. Но вселенная сегодня не слушает Шиничиро Сано. Вы извините, мы тут бросили все силы на утешение истерики Аматэрасу, перезвоните позже, у нас аврал, она человечество спалить хочет к чертям собачьим. Все опять приходится брать в свои руки. И себя заодно. Честь, принципы, не добиваем лежачих и все такое. Глубокий вдох-       — Я ни на что не намекаю, но это — мой дом. И внизу что-то там проясняется. Осмысляется. И без того тонкие губы в бледную нитку сжимаются — на мгновение всего, а после скупо на выдохе размыкаются:       — Хуево. — Во взгляде напротив на миг читается нечто близкое к болезненному отчаянию. Совершенство шмыгает носом и, сдавленно зашипев, хватается за рёбра. Покачивается в скособоченном упоре сидя — раз, два — как кот, и. Вздергивает себя на ноги резким порывом, чтоб на инерции донесло до вертикального со(стояния). Доносит. Но зрачки бесконтрольно уползают вверх, взгляд — бестолково-удивленный, ослеплённый тьмой и звездами перед собой, упирается в никуда и. Шиничиро, видя, как тело перед ним неконтролируемо заваливается, шагает навстречу. Ловит, тихонько вздрагивая, когда чужая голова падает на плечо.       — Стоять. — вертикаль возвращает, роняет совершенство к стене спиной, проследив, чтобы не ебнулось всеми отбито-окровавленными плоскостями. — Сидеть. И совершенство обессилено в траву и пыль сползает. Вот че ему на девушек так не везёт? Пока воюет с замком и заносит сумки в дом, прилипает взглядом к чужому телу. Легкий, молодой, наверное одногодка; не, вовремя все-таки жизнь из босодзоку выпнула, совсем жесть творится. Закончив, возвращается под ограду и нависает, как орлы над Прометеем. Если бы те, конечно, когда-нибудь горели желанием помочь. Совершенство приподнимает руки, опираясь о стену, готовясь себя повторно кошачьим прыжком бросить-       — Не-не-не, отбой, — Сано протягивает ладонь. — Ты мне нужен живой и способный подняться по лестнице ножками. Снизу долетает смешок.       — Ты какой-то дохуя добрый, — тянет с ухмылкой, но. Без упрямства хватается за протянутую руку и позволяет себя вверх утянуть. Ах да, надо сделать поправочку: если вы пару секунд подержали чужой вес на руках и считаете, что было лёгенько и вообще ничего — это ошибка. Вам, нахрен, кажется. Шиничиро хватает на ответ только ближе к дверям. Потому что тело на Сано через каждые пару шагов заваливается — как оказалось не такое уж легкое; потому что тяжело — сформулировать че-то убедительное, не кринжовое, и при этом не светить своей очень «сэд», но, по чесноку, никому не нужной «стори».       — Я просто в курсе всей движухи, — вползает на последнюю ступень под двойным весом. — и у меня крутое прошлое. Осторожно, порог- Глухой стук.       — Твою ж, — совершенство сквозь зубы выдыхает. Позволяет уронить себя на диван минутой позже. — Эй, крутое прошлое, ты ж вроде не дед, чтобы уходить из-за возраста. Шиничиро выдыхает. Семерка во главе с Эбису и Дайкоку где-то там в небесах наверняка выдыхают тоже. Затягиваются всем сборщем крепким табаком, и задымляют пространство нервно. Мол, наши полномочия все. Удачу нельзя умножать из нуля.       — Скажем так. Случились технические неполадки, — они же сейчас случатся у Шиничиро от жары, усталости и того, что в соседней комнате на полную громкость — аж прорывается белый шум — из телевизора орет вездесущая «оёгэ-тайяки-кун». — Манджиро! Поимей совесть! Звук снижается до приличного «можно не обращать внимание». Совершенство, держась за бок — чтобы вцепиться и боль перекрыть болью, давит смешок:       — Че, кто-то тут счастливая мамочка? Шиничиро театрально округляет глаза, делая полное ужаса лицо.       — Не-не, нахуй, — и, зацепившись взглядом за фотографии в лентах, обрывается. Больше сам себя же открещивает-обманывает. Потому что последние месяцы ощущаются, как жизнь той самой «счастливой мамочки» с фотографий из шуточных колонок в журналах, с таким ещё ошалевшим (от избыточного счастья, надо полагать) лицом. Казалось бы — всего один брат, чуть (не-а, кого он обманывает) больше обязанностей по дому-хозяйству-всему остальному, но- Шиничиро Сано не вывозит. Совершенство, проследив за чужим взглядом, о ленты и траурный белый — в цвет собственной униформы — спотыкается. Смешивается. Замолкает. То ли из-за того, что хулиганскую отбитость перевесило чувство такта, то ли из-за того, что по виду сам напоминает тех, кому пора в рамку с фотографией. Ленты уже есть вот. Повисшую тишину можно черпать ладонями. Сmon, господа, мы идём с диалогом ко дну, но Шиничиро, если честно, не знает, как затыкать такие пробоины. Не обучили тонкостям форсирования социальных глубинных вод. Но на правах хозяина дома обязанность разрывать неловкие паузы — его:       — Так, ладно, — Шиничиро, резко двинувшись, слышит, как щёлкают колени. — Сделаем вид, что этого не было, — как и улыбки и взгляда из-под полуприкрытых век в ответ. — Не отключайся, ща принесу аптечку. За дверь вылетает быстрее, чем может настигнуть любой возможный ответ.