Откуда берутся взрослые

             — Опирайся о стену и шевели ногами, скотина пьяная, — тяжело пыхтит Чимин, заволакивая Намджуна в подъезд своего дома. В ответ альфа мотает головой и что-то невнятно мычит, но всё же вытягивает руку для лучшего равновесия. Он скользит ладонью по покрытой краской стене и неловко перебирает ногами, помогая подхватившему с другой стороны омеге дотащить себя до лифта.       После телефонного звонка Чимина Юнги примчался к скверу в рекордно быстрые сроки. Сначала омеги вдвоем усадили Хосока на переднее сидение в машине Мина. Потом запихали Чонгука в вызванное такси, игнорируя убеждения альфы, что с ним всё в порядке, и он сможет самостоятельно добраться до дома. Второе такси заняли Чимин с Намджуном.       Сев в машину, Пак подумал, что всё самое сложное уже позади: безобразная выходка школьников осталась незамеченной посторонними людьми, и очень скоро трое альф окажутся дома. Но Намджун на грозные требования Чимина лишь качал опущенной головой, категорически отказываясь называть домашний адрес, а возвращаться в школу, чтобы узнать эту информацию из личного дела ученика Кима, было бы слишком долго. Когда утомленный ожиданием таксист начал бросать на омегу укоризненные взгляды, посматривая на него через салонное зеркало, Чимин смирился с неизбежным и вместо адреса Намджуна назвал свой.       — Ещё шажочек. Ещё чуть-чуть, — подбадривая то ли себя, то ли истинного, продолжает пыхтеть Чимин, волоча альфу и украдкой вытирая свободной рукой пот со лба. — Какой же ты, падла, тяжелый! Когда таким громилой вымахать-то успел? Тебе всего семнадцать!       Створки лифта расходятся в стороны, едва омега жмёт кнопку вызова. Чимин заталкивает истинного в кабину и прислоняет к стене. Следом заходит сам и нажимает нужный этаж.       — А ну, стой ровно! — прикрикивает он, когда видит, как засыпающий на ходу Намджун делает попытку присесть на корточки. После добавляет уже более спокойным, хоть и недовольным голосом. — Посидишь, когда до квартиры доберёмся.       Ожидания Чимина вновь оказываются напрасны. Намджун, как полагается провинившемуся человеку, не присаживается скромно на пуфик в прихожей. Он даже не проходит в гостиную, чтобы расположиться в удобном кресле, хоть и это в его положении было бы полнейшим свинством. Едва оказавшись в квартире, альфа бросает на пол школьный рюкзак, разувается без помощи рук, наступая на задники ботинок, и уходит в сторону омежьей спальни.       — Ты куда попёрся?! — возмущается замешкавшийся в коридоре Чимин. — Живо иди на кухню!       Намджун его не слушает. Игнорируя вопли истинного, он толкает дверь и вваливается в спальню. Под изумленным взглядом подоспевшего Чимина, не раздеваясь, падает на кровать и блаженно выдыхает.       — Немедленно поднимайся и топай на кухню, — встав напротив кровати, омега легонько толкает истинного в плечо. — Я сварю крепкий кофе. Ты его выпьешь, немного протрезвеешь, примешь холодный душ и поедешь домой.       — Не поеду, — сонным голосом бурчит Намджун.       — Поедешь! Ещё как поедешь!       Чимин в попытке растолкать истинного сначала трясет его за плечо. Потом с уже большей силой пихает коленом в бок. Он даже несколько раз шлепает ладонью по нахальному лицу. Бесполезно. Намджун продолжает лежать неподвижно с закрытыми глазами и никак не реагирует на толчки. Осознав, что ещё немного, и альфа уснёт, Чимин переходит от действий к угрозам, надеясь, что они помогут истинному взбодриться.       — Я сейчас позвоню твоему отцу, — шипит Чимин и удивленно распахивает глаза, когда альфа, в ответ на предупреждения, вяло шарит рукой в кармане брюк и протягивает телефон.       — Отец в командировке, — сладко зевнув, сообщает Намджун. — Позвони папе.       Обескураженный происходящим Чимин несколько раз моргает, переводя взгляд то на телефон, который зачем-то взял, то на самого Намджуна, который снова лежит на кровати, не подавая признаков жизни.       — И что я должен сказать твоему папе? — спрашивает омега. Услышав вместо ответа первый, ещё не громкий храп, с тяжелым вздохом озвучивает сделанный вывод: — Видимо, что сегодня ты не будешь ночевать дома.       Чимин выходит из спальни и плотно закрывает за собой дверь, чтобы храпение истинного не помешало разговору. Устроившись на кресле в гостиной, он недолго размышляет, какую именно лапшу будет вешать на уши обеспокоенному родителю, и, помолившись всем известным богам, выбирает из списка нужный контакт.       Папочка Кима принимает вызов так быстро, как будто держал телефон в руке.       — Медвежонок мой, что-то случилось? — раздается из динамика мелодичный омежий голосок.       — «Ну надо же. Медвежонок», — мысленно усмехается Чимин, позабавленный семейным прозвищем Намджуна, но быстро берет себя в руки. Сейчас не время для веселья, и поэтому омега, хоть собеседник этого не увидит, строит серьезное выражение лица и представляется бесстрастным голосом: — Добрый вечер. Вам звонит учитель Пак.       — Учитель Пак? — растерянно переспрашивает папа истинного. — А где Намджун?       Чимин знает, что лгать надо быстро и уверенно. В кратчайшие сроки вывалить на собеседника поток информации, не давая тому опомниться и проанализировать услышанное. Пак набирает в легкие побольше воздуха и начинает тараторить.       — Намджун сейчас у меня в квартире. Он занимается литературой. Мы решили перенести завтрашнее дополнительное занятие на сегодняшний вечер, потому что по счастливой случайности мне удалось раздобыть одну очень редкую книгу. Мой университетский приятель, который сейчас работает в библиотеке, разрешил взять ее из архива на один вечер. Я подумал, что Намджуну будет полезно ознакомиться с ней и законспектировать некоторые моменты, но, к сожалению, уже завтра утром я обязан вернуть книгу в архив. Поэтому сегодняшний вечер ваш сын проведет за чтением. И ночь, скорее всего, тоже.       — Вы планируете заниматься ночью? — удивленно охает омега.       — Именно так, — со всей уверенностью заявляет Чимин. — Поймите меня правильно: мне тоже не хотелось бы тратить на репетиторство так много времени, но другой возможности прочитать эту книгу у Намджуна не будет. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы раздобыть её. За сохранность книги я отвечаю головой, и поэтому не имею права доверить её ученику, даже такому ответственному, как ваш сын. Фолиант очень древний и хранит на своих страницах много интересной и важной информации…       «Ага! Например, рецепт эликсира бессмертия, — мрачно размышляет Пак. — Или записи средневековых алхимиков, как превращать железо в золото. Иначе почему страницы выдуманной мной книги нельзя просто сфотографировать и отправить фото ученику? Боже, какой бред я сейчас несу!»       — … которая обязательно поможет Намджуну успешно сдать выпускной экзамен по моему предмету, — завершает Чимин начатую фразу.       — Ну… Если вы правда считаете, что это так важно… — мнётся омега.       — Уверен на все сто процентов. И Намджун тоже так думает, — заверяет Чимин и небрежно предлагает: — Можете сами у него спросить. Он конечно сейчас занят конспектированием, но мы можем его ненадолго отвлечь.       — Не надо мешать Намджуну. Пускай учится, — просит омега, который подозрительно легко ведётся на чужой блеф. — Спасибо вам, учитель Пак, что позвонили и объяснили ситуацию.       — Ну что вы, не стоит! Это такая малость, — притворно отмахивается от слов благодарности Чимин и завершает разговор. — Всего вам доброго.       Пак быстро сбрасывает вызов, пока у собеседника не возникли вопросы, на которые вряд ли получится отыскать похожий на правду ответ. Омега, едва дыша, замирает в кресле, не спуская глаз с погасшего экрана. Через несколько минут, когда приходит осознание, что папа Намджуна не собирается перезванивать, он выходит из гостиной в спальню, чтобы вернуть истинному телефон.       Альфа беспробудно спит, лежа на спине и раскинув в стороны руки. Чимин окидывает его осуждающим взглядом, кладет телефон на прикроватную тумбочку и уходит из спальни. У Пака, в отличие от истинного, вряд ли получится в ближайшее время забыться сладким сном. Он не чувствует себя в безопасности, хоть и находится в собственном доме.       В голове роятся тревожные мысли, а от пришедших на ум предположений становится тоскливо до слёз. Конечно же папаша Намджуна ни на миг не поверил в тот бред, что нёс ему «учитель Пак»! Как вообще можно было поверить во всю эту дурь? Наверняка родитель просто подыгрывал Паку, усыплял его бдительность спокойным голосом и лживыми благодарностями, а сам по завершению разговора бросился звонить своему мужу-полковнику, чтобы тот немедленно узнал нужный адрес и выслал полицейский наряд.       Ожидание неприятностей выматывает не меньше, чем сами неприятности. Чимин уединяется на кухне, где варит кофе, при этом замечая, как сильно дрожат его руки. Нервное напряжение не проходит, и омега, прихватив чашечку ароматного напитка, выходит на балкон.       Ветер, напитанный запахом сирени, ласково гладит по щекам прохладой, но Чимин не в состоянии оценить прелесть вечера поздней весны. Поставив чашку на круглый и низкий столик, омега присаживается в плетеное кресло и достает из ящика стола пепельницу, начатую пачку сигарет и зажигалку. Прикурив одну и выпустив первое облачко дыма, делает глоток кофе и замирает, навострив уши. Он вслушивается в редкие звуки, что доносятся с постепенно пустеющего двора. Омега не слышит ничего пугающего, но расслабиться не получается. Тревожные мысли не унимаются, а в голове всплывают страшные образы. Вот перепуганный папаша истинного набирает номер мужа и сбивчиво, роняя слёзы, предупреждает об опасности, что нависла над их «медвежонком». Вот полковник Ким делает звонок и поднимает на уши весь полицейский участок. Иногда Чимину даже кажется, что он слышит ещё далёкий, но неумолимо приближающийся звук сирен — это едет полиция, чтобы вырвать из рук педофила-учителя невинное дитя полковника.       В тревожном ожидании проходит час. Следом ещё один. На город медленно опускаются сумерки, которые очень скоро сгущаются до ночной темноты. Зажигаются уличные фонари. Из окон дома напротив льется теплый свет. Окончательно пустеет двор, и затихают птицы. За это время не происходит ничего особенного, и Чимин, до тошноты накурившись и выпив бессчётное количество чашек кофе, постепенно успокаивается. Кажется, папаша истинного действительно поверил учителю Паку и сейчас, как многие жители города, спокойно готовится ко сну, ничуть не беспокоясь за сына.       — Вот так живут омеги, которым посчастливилось выйти замуж за сильных и влиятельных альф, — мрачно хмыкает Чимин, поражаясь наивности и немножко завидуя намджунову папе. — Как бабочки порхают в мирке радуг и розовых пони, в котором нет преступности и зла, их детям ничего не угрожает, а добрые учителя готовы ночи напролёт заниматься с учениками, лишь бы те хорошо сдали экзамен.       Омега, всё ещё с трудом веря в удачу, осуждающе качает головой и прибирается на балконе, пряча обратно в ящик стола сигареты, зажигалку и пепельницу. Потом, очутившись на кухне, споласкивает и ставит в сушилку турку с чашкой. Закончив с мытьем посуды проходит в спальню и с укором смотрит на храпящего истинного.       Совсем не на это рассчитывал Чимин, когда принял решение привезти альфу в свою квартиру. Он думал, что протрезвевший Намджун, спасенный от позора и родительского наказания, станет расшаркиваться в благодарностях и обещать купить что-нибудь в подарок. Может быть, от переизбытка чувств, альфа даже подхватил бы его на руки и закружил по комнате, и тогда Чимин притворно визжал бы и требовал немедленно поставить его на ноги. Пару раз в омежьем сердечке даже загоралась робкая надежда, что разгоряченный алкоголем Намджун полез бы с поцелуями, а Чимин, как и положено приличному омеге, сначала громко возмущался, но очень скоро уступил бы напору, подставляя под страстные поцелуи лицо, шею и ключицы, что выглядывают из широкого выреза домашней футболки.       Омега разочарованно вздыхает, рассматривая неподвижно лежащего на спине истинного. Не всем мечтам суждено сбыться. В ответ на свою помощь омега не получил ни благодарностей, ни подарков, ни горячих признаний с поцелуями. Намджун крепко спит, заняв его спальню, и это значит, что самому Чимину придётся провести ночь на диване в гостиной.       А впрочем…       — Какой же ты нахал, Намджун! — шепотом возмущается омега, быстренько скидывая с себя вещи. — Приперся в мою квартиру, сорвал с меня одежду, завалил на постель! Повёл себя, как животное!       Раздевшись до трусов, Чимин забирается в кровать и проскальзывает под одеяло. Злорадно хихикая, он всем телом прижимается к боку Намджуна и блаженно закрывает глаза. Альфа слишком пьян, чтобы завтра досконально вспомнить события сегодняшнего вечера. Омега считает, что он имеет полное право провести эту ночь рядом с истинным, а утром закатить ему скандал, обвиняя в грязных домогательствах и применении грубой физической силы.       Запах Намджуна опьяняет сознание. Тихое похрапывание убаюкивает лучше колыбельной песни. Чимин, вымотанный душевными переживаниями, покрепче обнимает своего истинного, опускает голову на его грудь и уносится в царство снов.

***

      Автомобиль стоит напротив дома Чонов уже дольше пятнадцати минут, но оба пассажира не выходят на улицу. Хосок полулежит на сидении, откинув назад голову и закрыв глаза. Юнги нервно барабанит пальцами по кожаной оплетке руля и изредка посматривает на обмякшего истинного.       — Ещё воды? — предлагает омега.       — Не надо, — осипшим голосом отзывается альфа. — Меня больше не тошнит.       За время пути пришлось сделать пару остановок, чтобы Хосок смог опустошить желудок, не испачкав салон. Сейчас приступы рвоты закончились. Тошнота тоже постепенно сошла на нет. О недавней бурной пьянке напоминают лишь головокружение, саднящее горло и слабость в теле. Очень хочется спать, но Хосок не выходит из автомобиля. Он продолжает сидеть в салоне, слабо надеясь, что истинный начнет нужный им обоим разговор.       — Ты реально собираешься завалиться домой в таком состоянии? — спрашивает Юнги. Получив в ответ утвердительный кивок, с сомнением качает головой. — Может, переночуешь сегодня в другом месте?       — В каком? — спрашивает Хосок.       — У друзей. В гостинице, — перечисляет возможные варианты Юнги.       «У тебя. Я хочу провести эту ночь рядом с тобой», — мысленно обращается Хосок к истинному, но тот не предлагает ничего подобного.       В салоне автомобиля повисает тишина. Липкая. Неприятная. Та самая мучительная неловкость между двумя бывшими, которые по воле случая вновь оказались наедине и не знают, что сказать друг другу.       — Будь я на твоем месте, я не пошел бы домой, — первый нарушает затянувшееся молчание Юнги. — Вряд ли родители обрадуются, увидев тебя в таком виде.       — В каком «в таком»? — грубее, чем следовало бы, переспрашивает Хосок.       — В пьяном, — ощетинивается Юнги, мгновенно раздражаясь даже от едва уловимой грубости в свой адрес. — Или ты думаешь, что предки тебя похвалят? Как бы не так! Они взбесятся, как свора адских псин.       — С каких пор тебя стало беспокоить душевное состояние моих родителей? — парирует Хосок. Ругаться не хочется, но альфа не может себе позволить игнорировать оскорбления семьи, и поэтому продолжает бессмысленный разговор, который наверняка приведёт к ссоре.       — Меня твои родители вообще не колышат. Я о тебе, дураке, беспокоюсь.       Юнги смотрит на альфу с унизительной жалостью. Так смотрят на детей, которых ожидает знатная взбучка. Но Хосок уже давно не считает себя ребенком.       — Если бы ты действительно беспокоился обо мне, то не стал бы истерить у меня в гостях. А то сначала обозвал моих родителей, унизил меня, а теперь играешь роль заботливого омежки. Спасибо тебе, блин, большое! Я, знаешь ли, прекрасно обойдусь без твоих советов и как-нибудь самостоятельно разберусь с родителями-монстрами.       — Мог бы разобраться, не стал бы втихаря бегать на танцы, — насмешливо хмыкает Юнги.       — Не твое дело, как и куда я бегаю. Я — совершеннолетний альфа. Хочу — танцами занимаюсь, хочу — с друзьями напиваюсь, а если захочу, то вообще уйду из дома и буду жить один. Я могу себе позволить всё что угодно, потому что уже взрослый.       — Что еще раз доказывает твою подростковую тупость, — Юнги закатывает к потолку глаза.       — Хватит, — спокойным голосом прерывает омегу Хосок. — Я не собираюсь больше выслушивать оскорбления. Спасибо, что подвёз. Хорошего тебе вечера.       Альфа выходит из автомобиля. Он забирает и закидывает на плечо лямки школьного рюкзака. Хосок изо всех сил старается сохранить невозмутимый вид, хочет выглядеть в присутствии истинного сдержанным и уверенным в себе альфой, но в последний миг не справляется с этой непосильной задачей. Прежде чем закрыть за собой дверцу автомобиля, он наклоняется ниже, чтобы увидеть Юнги, и твердо произносит, глядя ему прямо в глаза.       — Да, я повёл себя, как маленький глупый ребенок. Я правда верил, что мы всегда будем вместе. Можешь смеяться над моей наивностью сколько угодно. А что сделал ты? Наплевать на истинность из-за пустяковой обиды; ради секундной мести вырвать из сердца и растоптать всё самое дорогое, что у нас было — это так по-взрослому, Юнги. Это так, черт возьми, по-взрослому!       Хосок оглушительно хлопает дверцей и, не оглядываясь, идёт к дому. Не до конца выветрившийся алкоголь даёт о себе знать при первом же шаге. Ноги предательски подкашиваются и трудно сохранять равновесие, но альфа идёт быстро и решительно, не опуская головы и не сутуля плечи.       — Солнышко мое, ты почему так долго не возвращался из школы? — спрашивает папа, едва альфа открывает входную дверь.       Оба родителя, вышедшие из столовой, с тревогой и удивлением смотрят на растрепанного и раскрасневшегося сына, который неловко разувается в прихожей.       — Не сейчас, — морщится Хосок. — Пожалуйста, давайте поговорим обо всём завтра.       Проигнорировав вопросы отца, альфа обходит родителей и направляется к лестнице. Не осталось сил на споры и выяснения отношений. Хосок чувствует себя смертельно уставшим и невыносимо одиноким. Встреча с истинным, которую он так долго ждал, не принесла утешения, и единственное, о чём сейчас мечтает альфа — упасть на кровать и забыться крепким сном.       — Пап, ну я же попросил, — едва успев прилечь, почти стонет Хосок, когда последовавший за ним омега заходит в спальню и закрывает за собой дверь.       Омега ничего не говорит в ответ. Он молчаливой тенью пересекает комнату и ложится на кровать рядом с сыном. Хосок отворачивается лицом к стене, но папа прижимается к его спине и начинает ласково, едва ощутимо перебирать прядки волос. Безмолвно дарит поддержку и необходимое родительское тепло.       Постепенно Хосок успокаивается в объятиях папы. Напряженное тело расслабляется, а дыхание вновь становится ровным.       — Ты из-за него? — шепотом задает омега короткий вопрос. Нет нужды спрашивать более развернуто. Альфа понимает, о ком идёт речь.       Вместо ответа Хосок неопределенно пожимает плечом. Трудно вспомнить, в какой момент невинная дружеская посиделка перетекла в жесткую пьянку. И виноват ли в этом Юнги? С одной стороны, косвенная вина истинного есть, ведь именно его Хосок собирался обсуждать с друзьями. С другой, вовсе не Юнги несколько раз бегал в магазин за добавкой и наливал в пластиковый стаканчик порции алкоголя.       — Что он сделал на этот раз? Снова обидел тебя? — продолжает вкрадчивым голосом допытываться папа.       Хосоку нечего ответить. Юнги не сделал ничего особенного, и проблема именно в этом. Истинный не раскаивается, не сожалеет о расставании, не предпринимает попыток вернуть своего альфу. Юнги не делает ничего, чтобы они опять были вместе.       — Не надо убиваться по нему. Он мизинца твоего не стоит, — тихим шепотом убеждает папа. — А ещё не надо заливаться алкоголем. Этим ты не решишь свои проблемы. Наоборот, могут возникнуть другие.       — Это я уже понял, — соглашается Хосок.       Папа чуть улыбается, радуясь, что сын перестал отмалчиваться, и продолжает расспрашивать:       — Ты уверен, что нет никакой опасности? Если вдруг Мин преследует тебя или пишет оскорбления с угрозами, то обязательно расскажи об этом. Мы с отцом поможем написать заявление. Полицейские быстро усмирят эту мразь.       Хосок отрицательно качает головой, но в глубине души очень хочет пожаловаться на Юнги папе. Если бы только было можно как в раннем детстве разреветься и прибежать за помощью, уткнуться в штанину лицом и громко повыть, а потом, успокоенным, умытым и с шоколадкой в руке, с радостью наблюдать за папочкой или отцом, которые обрушивают свой праведный гнев на головы родителей обидчика. Жаль, что сейчас это не сработает.       — Всё будет хорошо, солнышко моё, — утешает папа, гладя сына по голове, словно тот маленький ребёнок. — Всё со временем наладится, вот увидишь. Мы переедем, ты найдешь себе нового омегу.       — Второго такого, как Юнги, у меня уже не будет, — не соглашается с мнением папы Хосок.       — Может, оно и к лучшему? — робко предполагает папа.       В ответ Хосок тяжело вздыхает. Может быть действительно лучше никогда больше не испытывать этих чувств? Не ощущать всепоглощающей, нездоровой привязанности к истинному омеге.       — В новом городе начнется новая жизнь, — продолжает убеждать папа. — Ты пойдешь учиться, найдешь другую компанию, а в свободное от учебы время сможешь танцевать.       Услышав последнюю фразу омеги, Хосок поворачивается в его сторону и смотрит с удивлением.       — Правда?       — А почему нет? — мягко улыбается папа. — Мы с отцом посовещались и решили, что с нашей стороны было неправильно запрещать заниматься тем, что тебе нравится. Если ты не передумал, если по-прежнему хочешь танцевать, то на здоровье. Танцуй, сколько твоей душе угодно.       — Спасибо, пап, — с искренней благодарностью шепчет Хосок.       Он обнимает омегу и утыкается носом в его плечо. Горечь от потери истинного всё ещё жжётся в сердце, но вдалеке начинает загораться надежды на лучшее. Занятия в танцевальной студии не смогут заменить Юнги, но это значительно лучше, чем вообще ничего.       — Давай сходим к психологу, — предлагает папа. — Быть может, он сумеет тебе помочь.       — Не надо, — отказывается Хосок. — Не хочу, чтобы кто-то ковырялся у меня в мозгах. Со временем само всё пройдёт.       — Так и будет, солнышко моё. Ты окончишь школу, мы переедем, и всё у нас наладится.       Папа продолжает тихим голосом рассказывать сыну, какой уютной будет его комната в новой квартире, как им будет здорово жить в большом и шумном городе, какие блистательные перспективы открываются для их семьи, а Хосок внимательно слушает и изо всех сил старается поверить, что черная полоса его жизни уходит, как ушёл Юнги, а впереди его ждёт много радостных и счастливых событий.

***

      Темноту спальни нарушает теплый свет стоящего у кровати торшера. Желтые полосы ложатся на страницы книги, по строчкам которых скользит омежий взгляд. Надоевший конспект отброшен, и хоть экзамен по культурологии будет уже завтра, Тэхён с упоением читает исторический любовный роман, который ему накануне посоветовал и принёс Чимин. Сюжет романа увлекает настолько, что Тэхён утопает в нём с головой. Воображение переносит его из спальни в далекую жаркую страну, в которой один храбрый омега, что стал невольником и был продан на торгах, сражается в гареме за внимание султана. Дворцовые интриги, коварные предательства, пылкая страсть и, конечно же, горячие постельные сцены — всё это будоражит кровь, и поэтому Тэхён, который ещё не познал сладости первой любви, с упоением читает про чужую, представляя себя на месте главного героя.       От прочтения книги отвлекает шорох открываемой двери. Темная тень прошмыгивает в спальню. Крадучись, как вор, пересекает комнату, и Тэхён охает от неожиданности, когда рядом с ним на постель опускается кто-то, а руки заключают в кольцо крепких объятий.       — Сокджин, — шепчет омега, обнимая в ответ старшего брата, и тут же изумлённо вскрикивает: — Ты почему здесь? Сейчас же экзамены.       — Досрочно закрыл сессию и сразу же примчался к тебе.       Альфа тихо смеется незнакомым, механическим смехом, от которого у омеги начинает легонько звенеть в ушах. Тэхён несколько раз мотает головой, но гул не пропадает. Он навязчиво гудит, словно рой потревоженных пчёл.       — Папа и отец уже знают, что ты приехал? — спрашивает Тэхён, осознав, что в доме стоит удивительная для подобного случая тишина. Наверное, Сокджин зашел незаметно, открыв входную дверь своим ключом. — Ты сейчас пойдёшь к ним?       Альфа ребячливо мотает головой и снова смеётся.       — Нет. Я останусь с тобой. Мы всегда будем вместе, Тэ. Только ты и я. И сейчас, и потом. Всегда будем вместе.       Голос и смех звучат зловеще. Они неживые, словно записаны на плёнку. А ещё Тэхёна пугает взгляд брата. Несмотря на растянутую на лице улыбку, глаза Сокджина остаются холодными и пустыми, как стекляшки на мягких игрушках.       — Ты же знаешь, что тебе нельзя остаться со мной, — осторожно напоминает Тэхён и ёжится. От нахлынувшей тревоги по спине ползут мурашки. — Отец очень рассердится, если узнает, что ты ночевал в моей спальне.       — Он не рассердится.       Улыбка альфы гаснет, и лицо приобретает ту же холодную отстраненность, что плещется в глазах. Сокджин хищно облизывает губы и отстраняется от брата, словно даёт себе место для броска. Тэхёну хочется зажмуриться, сжать руками гудящую голову и прикрыть уши, чтобы больше не слышать того, что говорит ему альфа, но тело, словно налитое тяжестью, не слушается, а воздух становится густым и плотным, как кисель.       — Отец не рассердится, Тэхён. И папа тоже. Потому что их больше нет.       Гул усиливается, а комнату озаряет кроваво-красный свет, который проникает через незашторенное окно. Тэхён поворачивает голову и видит, как чернота ночного неба сгорает в пламени.       — Наших родителей больше нет, Тэхён, — говорит Сокджин. — Они умерли. Разбились в этом самолёте.       Пылающие огнем турбины, как два огненных шара, несутся к земле. Рёв падающего самолета нарастает с каждым мигом. Треск металлической обшивки подобен раскатам грома. Крики и мольбы запертых на борту людей врываются в сознание. Плачущий Тэхён всхлипывает и сжимается комком, закрывает ладонями уши, но через ужасающую какофонию звуков всё равно слышит неестественный сокджинов смех, а после раздаётся оглушительный взрыв, и сквозь зажмуренные веки глаза ослепляет вспышка белого света.       Мечущийся на подушках Тэхён громко всхлипывает и садится на кровати, вырываясь из страшного сна. Омега трет припухшие глаза и чувствует под пальцами влагу — он снова плакал во сне. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что находится в съемной квартире, Тэхён заваливается обратно на подушки и смыкает веки, но иррациональный страх становится сильнее, не даёт уснуть. Год назад омега сбежал из родительского дома, не смог находиться там, где каждый уголок, каждая вещь была наполнена воспоминаниями о погибших папе и отце. Омега сбежал, но кошмары догнали его и мучают почти каждую ночь, извращая действительность, чудовищно выворачивая и без того трагичные события.       Не совладав с эмоциями, Тэхён хватает телефон. Надо позвонить Сокджину и попросить его приехать. Омеге до одури хочется обнять самого родного на свете человека. Почувствовать исходящий от него чуть горьковатый запах полыни и скошенной травы. Услышать его живой, утешающий голос, и увидеть тревогу в глубоких, наполненных любовью и переживаниями глазах.       Тэхён медленно опускает руку на одеяло, так и не сделав звонок. Сокджин не придёт на помощь. Он уехал в другую страну. Его сейчас нет в городе.       — Почему тебя нет рядом? — из глаз Тэхёна вновь начинают литься слёзы, и он вытирает их рукавом пижамы. — Почему тебя никогда нет рядом, когда ты мне нужен?       Тэхён мысленно обращается к брату, который ничем не сможет ему сейчас помочь, а в голове помимо воли всплывает образ другого альфы. Того, кто обязательно примчится по первому зову. Омега, не до конца осознавая свой поступок, набирает телефонный номер.       — Малыш, что-то случилось? — через несколько гудков раздается из трубки сонный голос.       — Чонгук, ты сможешь сейчас приехать ко мне? — шмыгая носом, спрашивает Тэхён и жалобно просит: — Пожалуйста, приезжай.       Омега не сразу, но понимает, как некрасиво он поступил, разбудив истинного. Чонгук не сможет сорваться к нему посреди ночи. Уже не ходит общественный транспорт, и поэтому невозможно добраться с окраины города до центра, где живет Тэхён. К тому же Чонсок вряд ли куда-то отпустит своего сына. Рассчитывать на истинного — глупо и до обидного смешно.       — Буду через полчаса. Жди, — коротко отвечает Чонгук.       Тэхён, увидев, что разговор завершён, идёт в прихожую, чтобы включить домофон и дождаться приезда Чона. Он нервно прохаживается от стены к стене, при этом поглядывая на часы, и через двадцать семь минут распахивает дверь, впуская в квартиру желанного гостя. У самого порога утопает в спасительных объятиях, а чужая и холодная квартира наполняется домашним и уютным ароматом ванили — запахом истинного альфы.       Тэхёну удается уснуть, когда за окнами начинает брезжить рассвет. Он, напоенный чаем и успокоенный долгими разговорами с истинным, наконец-то обретает потерянный душевный покой. Чонгук, увидев, что омега спит, осторожно поднимается с кровати, на которой лежал рядом с ним, и выходит в гостиную. Посмотрев, сколько времени, огорченно цокает языком, но всё же делает необходимый звонок.       — Деда, ты только не злись, что я тебя так рано разбудил, — извиняется Чонгук перед Чону и тут же поспешно добавляет: — Нет, с батей всё нормально, я звоню не поэтому. Понимаешь, тут такое дело… — альфа ненадолго замолкает, чтобы подобрать нужные слова, но в итоге говорит так, как есть, — Тэхёну очень плохо. Ему бы сменить обстановку, съездить куда-нибудь, отдохнуть. Подготовишь для нас охотничий домик? Всего лишь на одни сутки, в понедельник утром мы вернемся в город, мне же в школу надо будет идти… Спасибо, деда! А может ты ещё за нами машину с водителем пришлёшь, чтобы было удобно добраться до базы?.. Ага, здорово! И букетик цветов для Тэхёна тоже купи. Его это порадует… Нет, презервативы покупать не надо, они нам не понадобятся… Ну деда! Хватит уже про проклятие думать, я же не дурак, чтобы так облажаться! Короче, ты организуй всё красиво, чтобы Тэхён был счастлив, а я тебе тоже когда-нибудь помогу, честное слово… Люблю тебя, деда! Ты самый лучший!