Глава 28.
3 июля 2025 г., 23:34
Утром Юнги будят яркий свет и гомон птиц, что радуются наступлению нового дня. Омега недовольно морщится и трёт ладонями лицо, пытаясь отогнать добравшиеся до глаз солнечные лучи, которые слепят даже через плотно сомкнутые веки. Слух раздражают горланящие во дворе воробьи, крики которых доносятся через открытое окно. Этой ночью омега оставил распахнутой одну из створок окна, чтобы впустить в душную комнату прохладу дождя, но теперь вместо желанной свежести в квартиру вползает липкое тепло, которое очень скоро перерастёт в летний зной. Еще немного покрутившись на кровати, омега окончательно просыпается и тянется к тумбочке, чтобы посмотреть время на телефоне. Электронные цифры показывают полседьмого утра. Будильник прозвенит только через час, но вновь уснуть не удаётся, и омега откидывает ногой лёгкое одеяло и поднимается с кровати.
Тело слегка потрясывает, во рту стоит неприятный привкус от выпитого ночью алкоголя. Поборов желание пройти на кухню и выкурить первую сигарету, омега почти силой ведёт себя в ванную, чтобы принять душ. Прохладная вода и активное растирание полотенцем помогают немного взбодриться. Остатки разбитости сглаживает кружка крепкого кофе.
Юнги не высыпается уже много ночей подряд, и хроническая усталость даёт о себе знать в виде заторможенности сознания и неловкости движений. Омеге плохо не только физически — с момента разрыва отношений с Хосоком прошло достаточно времени, но Юнги не удаётся восстановить душевный покой. Ещё недолго пошатавшись по пустой квартире, выкурив несколько сигарет и выпив пару кружек кофе, которые заменяют завтрак, омега переодевается из пижамы в офисный костюм и выходит из дома.
Солнечные лучи липнут к тёмной ткани, припекают плечи и спину, и омега снимает пиджак, чтобы закинуть его на заднее сидение автомобиля. Оставшемуся в белой рубашке омеге становится чуть легче. Он до локтей подворачивает рукава и забирается в машину, тут же включает кондиционер. Посидев пару минут под потоком остужающего воздуха, Юнги кладёт ладони на руль и медленно трогается, выезжая со стоянки у дома.
Мин едет до офиса привычным маршрутом, но в это утро ни заигравшая по радио любимая песня, ни относительно свободная дорога его не радуют. На сердце невыносимо тоскливо, и омегу не покидает ощущение, что он делает что-то не то. Совсем не то, что должен немедленно предпринять, пока ещё не слишком поздно. В голове невольно встаёт образ Чимина, их вчерашний разговор на балконе и слова: «Завтра уезжает Хосок».
Юнги сам себя убеждает, что нужно успокоиться и ехать на работу. Прожить этот грёбаный день, как обычно погрузившись в нескончаемые дела, а вечером снова напиться, заливая алкоголем тоску по потерянному истинному. Если сильно постараться, то рано или поздно у него получится выстроить новую жизнь. Наполненную событиями, радостную жизнь, где он живет в просторном доме, в котором сейчас полным ходом идёт ремонт; по выходным встречается с друзьями; а в будни развлекает себя вечерними посиделками в любимом баре, в котором так просто познакомиться с альфами. Юнги сильный. Он справится без своего истинного.
Так же, как справится без него Хосок.
— Да пошла бы нахуй такая жизнь, — зло шипит Юнги и выворачивает руль.
Под оглушительные сигналы клаксонов оказавшихся рядом машин, омега резко перестраивается, меняя ряд. Он разворачивается на ближайшем перекрёстке и давит на педаль газа, чтобы как можно быстрее выбраться из зарождающихся «пробок» центральных улиц. Омега мчит так быстро, насколько позволяют скоростные нормы. Сейчас нельзя нарушать правила, ведь если его остановят дорожные полицейские, то на это уйдёт непозволительно много времени, а сейчас на счету каждая минута. Юнги не знает точного часа, когда Хосок выйдет из дома и сядет в родительскую машину, чтобы поехать в столицу. Он не знает, согласится ли выслушать его истинный. Омега уверен лишь в одном: он должен успеть встретиться и поговорить с Хосоком до того, как тот покинет родной город.
Тревога перерастает в панику, и Юнги сильнее сжимает ладони на кожаной оплётке руля. Отгоняя прочь дурные мысли, он мчит по улицам и морщится словно от боли при каждой вынужденной остановке перед пешеходным переходом или на красный сигнал светофора. Время неумолимо утекает, его становится меньше с каждым ударом взволнованного сердца, а Юнги даже приблизительно не знает, сколько минут у него есть в запасе, чтобы добраться до нужного дома. Омеге кажется, что если он опоздает, и дом Чонов окажется пуст, то в тот же миг его и без того дерьмовая жизнь окончательно разлетится на осколки.
Юнги успевает. Сделав последний поворот и оказавшись на нужной улице, омега издалека видит белый фургон, крытый кузов которого наполовину заставлен мебелью и коробками; одетых в синие комбинезоны грузчиков, переносящих оставшиеся вещи; и стоящего рядом с папой истинного. Судорожно выдохнув, Мин прижимает автомобиль к обочине дороги, глушит двигатель и дёргает ручку двери.
— Хосок!
Юнги с громким криком выскакивает из машины. Он бежит к альфе, только сейчас понимая, как глупо поступил — увидев истинного, потерял самообладание, припарковался слишком далеко от дома Чонов, и теперь его и Хосока разделяет не меньше двухсот метров. Слишком большое расстояние, чтобы остановить истинного, если вдруг тот захочет избежать встречи, но Хосок не прячется в родительском автомобиле или кабине грузовика. Наоборот, альфа поправляет закинутые на одно плечо лямки рюкзака и делает несколько шагов навстречу.
— Ты куда пошёл? — доносится до Юнги встревоженный голос омеги.
— Далеко не уйду, — успокаивает разволновавшегося папу Хосок. — Я буду рядом, просто… просто хочу немного поговорить с Юнги.
— Сыночек, не надо с ним разговаривать, — предупреждает омега, на что альфа мило улыбается и упрямо идёт в сторону бегущего истинного.
— Пожалуйста, не уезжай, — выпаливает запыхавшийся Юнги, когда оказывается напротив Хосока. Он вцепляется пальцами в оголенные предплечья альфы. Как видимо, слишком сильно, потому что альфа чуть морщится и делает попытку освободиться, из-за чего Юнги сжимает пальцы ещё сильнее.
— Я не могу остаться, — ласковым голосом, словно разговаривает со слабоумным человеком, Хосок объясняет казалось бы элементарные вещи. — Вся моя семья теперь будет жить в столице. И я там буду жить вместе с ними.
— Тебе необязательно переезжать вслед за семьей, — Юнги понижает тон и с опасением смотрит на недовольно скорчившего лицо омегу, который пока ещё продолжает стоять поодаль. Лишь бы папаша Хосока не помешал разговору! Лишь бы дал немного времени, чтобы Юнги успел сказать истинному всё, что так долго хранил в тайне. — О деньгах не переживай. Я куплю тебе квартиру. Оплачу любое твое обучение.
— Мои родители тебя опередили, — не может удержаться от нервного смешка Хосок. — Отец уже перевел деньги в лучший столичный университет экономики и финансов. Зачем оплачивать ещё один?
— При чём тут экономика? Я сейчас говорю о танцах. Ты же хотел заниматься в студии. Мечтал стать первоклассным танцором.
— И я им стану.
— Нихрена ты им не станешь! — шипит Юнги и торопится объяснить свое мнение, увидев, как Хосок злобно прищуривает глаза: — Я тоже когда-то так думал. Я играл на фортепьяно, мечтал о карьере музыканта, и с этими мыслями поступил на экономический факультет. Думал, что одно другому не помешает, что я смогу совмещать учёбу в университете и занятия музыкой. Классно же, да? Высшее образование ещё никому не помешало же, правда? А вот и хрен! В сутках только двадцать четыре часа, и очень скоро я встал перед выбором: либо я читаю учебники, либо музицирую. Я выбрал учёбу, отказался от своей мечты. Но тебе-то это зачем?
— Затем же, зачем и тебе, — пожимает плечами Хосок. — Даже если с танцами не срастётся — не беда. Встать во главе родительского бизнеса — это отличная перспектива на будущее. У тебя же вон как здорово получилось. Может, и у меня выйдет не хуже.
— Нихрена хорошего у меня не получилось! Кроме работы ничего в этой жизни не вижу. Нет у меня ни увлечений, ни толпы друзей, ни семьи. Одна радость была — встреча с тобой, да и ту просрал.
— Юнги, если тебя продолжают мучать угрызения совести из-за нашего расставания, то я ещё раз повторю: я ничуть на тебя не обижаюсь.
Грузчики, закончив работу, захлопывают двери фургона и идут к кабине. Услышав за спиной громкий звук, Хосок оглядывается и, увидев, что погрузка вещей завершена, неловко улыбается и делает шаг назад.
— Мне уже пора. Счастливо оставаться.
— Подожди! — Юнги дергает на себя истинного, не позволяя уйти. С отчаянием смотрит в его глаза. — Не уезжай, останься со мной. Я знаю, что поступил, как последняя тварь, и не имею права просить о втором шансе. Но если ты будешь рядом, я смогу хотя бы попытаться загладить свою вину. Клянусь, я больше не подведу тебя. Обещаю, что выполню любое твоё желание, возьму на себя всю ответственность. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Будешь жить так, как хочешь этого сам, а не так, как тебе навязывают родители. Быть может, через год или два ты сможешь меня простить, и мы…
— Сынок, нам пора ехать, — перебивая Мина, напоминает взволнованный омега, до ушей которого явно донеслись последние фразы недруга семьи.
— Пять минут, пап! Дай мне поговорить с моим истинным ещё хотя бы пять минут! — взрывается Хосок, оглядываясь на родителя, а после вновь переводит взгляд на Юнги. Смотрит требовательно и строго, без прежней улыбки. — Почему ты уговариваешь меня остаться? Зачем тебе это надо?
— Потому что я не смогу без тебя, — шепчет Юнги, впервые признаваясь альфе в собственной слабости. — После нашего разрыва я не живу, а как будто существую. Мне плохо, ничего не радует, а все мысли только о тебе одном. Я слишком поздно понял, насколько ты мне дорог. Слишком поздно понял, как сильно я тебя люблю.
Услышав последнюю фразу, Хосок делает судорожный вдох. Он мельком оглядывается на папу. После смотрит на истинного, пытаясь разглядеть на его лице насмешку или иронию, но видит только отчаяние и боль. Вновь оглядывается на сурово сдвинувшего брови папу.
Альфе хватает лишь несколько мгновений, чтобы принять окончательное решение:
— Идём.
— Хосок! Ты куда пошёл?! Немедленно вернись! — требует омега, но сын его больше не слушает.
Кинув истинному одно короткое слово, Хосок первым идёт в сторону его припаркованной машины. Альфа уходит всё дальше, больше не откликаясь на звучащие за его спиной возгласы папы, и Юнги бросается следом. Он не поспевает за широкими шагами альфы, семенит за ним преданным щенком.
— Сыночек, не верь ему! — продолжает надрываться папа. — Он снова обманет тебя! Ты совершаешь ошибку, поверив Мину!
Пара истинных, попеременно обгоняя друг друга, почти бегом добираются до автомобиля. Юнги первым распахивает дверцу и падает на водительское сидение. Он опускает ручник и заводит двигатель, готовясь немедленно уехать. Хосок собирается сесть на сидение рядом, но в последний миг оборачивается к бушующему родителю.
— Пап, прости, но я уже взрослый! — кричит счастливо улыбающийся Хосок. — Я уже совершеннолетний и имею право ошибаться, ни о чём тебя не спрашивая!
Альфа едва захлопывает дверцу, как омега тут же давит педаль газа. Не тратя время на разворот, мчит прямо по улице. Мимо что-то вопящего и размахивающего от возмущения руками омеги. Мимо равнодушно курящих грузчиков, что стоят у фургона.
За окнами проносятся заборы, палисадники, чужие дома. Юнги на всех парах увозит своего истинного. Он не знает куда именно должен ехать. Омега гонит машину по практически пустым улочкам окраины города и время от времени сворачивает в переулки, чтобы запутать следы, если вдруг папаша Хосока бросится в погоню.
Внезапно по салону проносится трель стандартной мелодии. Хосок достаёт из рюкзака телефон и, не глядя на экран, сбрасывает вызов. Он жмёт на кнопку, выключая мобильный, и убирает его под молнию внутреннего кармана. После начинает поочерёдно доставать из рюкзака вещи и деловито их рассматривать. Искоса наблюдающий за его действиями омега замечает зарядное устройство, планшет, кошелёк и пластиковую папку.
«Документы, — сразу же догадывается Юнги. — Какая удача, что Хосок положил документы в свой рюкзак, а не отдал их папе».
Всё складывается на удивление хорошо, и Юнги, чуть расслабляясь, растягивает губы в улыбке. Выехав из города, омега сбрасывает скорость и сворачивает с трассы на грунтовую дорогу. Не зная, куда ехать дальше, решает для начала скрыться ото всех в ближайшем перелеске, чтобы в тишине и прохладе тени деревьев поговорить с истинным о насущных делах. Беседа будет не из простых, у альфы явно накопилось много претензий, но Юнги готов выслушать каждую из них. Покаяться в очередном обмане омега тоже морально готов.
— Слушай, Хосок, — не отрывая взгляда от дороги, начинает Юнги разговор, — я должен кое в чём признаться тебе. И, скорее всего, тебе это очень не понравится.
— Что именно мне не понравится? — Хосок настороженно замирает на сидении, перестав копошиться в рюкзаке.
— Я сгоряча пообещал купить тебе квартиру, — Юнги огорченно цокает языком, — но не смогу это сделать в ближайшее время. Ремонт новых кофеен и дома вытянул из меня практически все свободные финансы. Ты не подумай ничего плохого, квартиру я обязательно куплю! Просто позже. А пока что могу снять для тебя жильё или, если хочешь, буду оплачивать номер в гостинице.
— Останови машину, — опустив рюкзак на пол у своих ног и тяжело вздохнув, просит Хосок каким-то уставшим голосом.
Юнги колеблется. Опасаясь, что альфа обиделся и хочет вернуться к папе, он не сразу выполняет его просьбу, но всё же останавливается посреди поля, так и не доехав до перелеска. Прокручивая в голове оправдания, которые могут помочь сгладить вину, Юнги поворачивается к истинному. Он не успевает сказать ни слова. Хосок внезапно хватает его за плечи и тянет к себе, чтобы впиться в губы крепким поцелуем.
Несколько секунд замешательства — и вот уже Юнги жарко отвечает, мгновенно поддаваясь напору альфы, безоговорочно доверяет себя истинному, с которым больше не расстанется ни на один день. Оба мгновенно сходят с ума, утонув в желанном запахе. Оба слепо шарят руками, срывая друг с друга мешающуюся одежду.
— Сними брюки, — на миг разрывая поцелуй, шепчет Хосок, и Юнги дергает пряжку ремня, боковым зрением замечая, что истинный делает то же самое.
Приспустив джинсы вместе с нижним бельём и усевшись голой задницей на противно липнущее к коже сидение, Хосок рывком перетягивает Юнги на свои бёдра. Первое проникновение вырывает из груди протяжный стон, который тонет в возобновившихся поцелуях.
Поднимающееся всё выше солнце нагревает салон, и становится тяжело дышать. Горячий воздух, пропитанный запахами истинных, обжигает лёгкие и проносится по венам тягучей сладостью. На телах выступает пот, волосы липнут ко лбу, но Юнги плевать на подобные мелочи. Он, упираясь коленями в края сиденья, наслаждается близостью с Хосоком, который крепко держит за талию и вскидывает вверх бёдра, задавая бешеный темп.
Омега хрипло стонет от каждого толчка, начинают дрожать от перенапряжения мышцы ног, но альфа не даёт ни секунды передышки. Он так долго ждал и наконец-то получил желаемое. В его руках истинный. Любимый и самый дорогой на свете омега, который соскучился ничуть не меньше и полностью отдаёт всего себя.
Им хватает нескольких минут, чтобы кончить. Альфа со сдавленным рычанием входит до упора и изливается глубоко внутри. Омега пачкает их животы, обессиленно падает на грудь альфы и закрывает от счастья глаза.
— Начнём всё с начала? — шепчет на ухо Хосок, чуть подрагивающей рукой гладя истинного по взмокшей спине. — Меня зовут Чон Хосок. Я — младший сын тех самых Чонов, которых ты ненавидишь всю свою жизнь.
— А я — Мин Юнги и мне пофиг, чей ты сын.
Альфа сдавленно смеётся и пальцами зачесывает назад упавшие на лицо омеги волосы. Чуть дует, остужая раскрасневшиеся щёки и лоб, покрытый испариной.
— Не хочу, как с начала, — признаётся Юнги. — Я сдохну, если снова потеряю тебя.
— Как в первый раз уже и не получится, — беззлобно подтрунивает Хосок. — Забыл, что ли? Я выбрал тебя, отвернулся от семьи, и теперь родители вряд ли станут пересылать мне на карту деньги. Так что в ближайшие несколько лет все мои расходы будешь оплачивать ты. Будешь покупать мне вещи, кормить меня, давать деньги на карманные расходы.
— Водить в бар за свой счёт, — продолжает список Юнги.
— Чтобы напиться? — интересуется Хосок.
— Нет. Чтобы потанцевать.
Душу переполняет счастье, и альфа смеётся в голос, крепче обнимая истинного.
— Ты прям сразу с козырей пошёл, — подмечает он и вытирает ладонью заструившийся по вискам пот. Облизнув пересохшие губы, тихо предлагает: — Может, включим кондей, а то я сейчас сварюсь заживо. Давай оденемся и поедем уже.
— Куда поедем? — с готовностью спрашивает Юнги.
— Домой, — просто отвечает Хосок.
Юнги приподнимает голову и смотрит в глаза напротив. Ласковый взглядом рассматривает лицо альфы и, прежде чем переползти на водительское сидение, прижимается к губам коротким поцелуем. Омега знает, что меньше, чем через час они доберутся до его квартиры, которая станет их общим домом, в котором они будут в объятиях друг друга просыпаться по утрам, и каждым вечером спешить вернуться туда с учёбы или работы. Юнги уверен, что у них с Хосоком впереди много нового и несомненно приятного: искренние беседы, грандиозные планы и общие увлечения, которые они наверняка придумают вместе. Теперь они всегда будут вместе, и омега светится счастьем от одной этой мысли.
Наспех нацепив на себя одежду, Юнги разворачивает автомобиль и катит по узкой, пролегающей по полю дороге обратно на широкую трассу, чтобы поехать домой.
***
— Вот и приехали, — говорит таксист очевидную вещь, чтобы немного приободрить съежившегося на заднем сидении пассажира. Грузный бета с блестящей от пота лысиной первым выходит из автомобиля, идёт к багажнику и достаёт небольшой чемодан на колёсиках. Шумно выдохнув, вслед за таксистом выбирается на улицу Тэхён. Омега делает пару шагов, чувствуя, как от переживаний подрагивают колени. На миг в голову закрадывается трусливая мыслишка, что ещё не поздно всё повернуть вспять. Если он попросит отвезти его обратно, то таксист так и сделает. За обратную дорогу заплатит Сокджин, который очень обрадуется возвращению сбежавшего братика. Тэхён обнимет Минджи и поблагодарит его за помощь и понимание, хоть те были лишними. Потом Тэхён обнимет старшего брата. Может быть даже пустит слезу, чтобы окончательно растопить сердце альфы и доказать своё искреннее раскаяние. А после они втроем пойдут в родительский дом и сядут пить чай с блинчиками, которые остались с завтрака. Ким рассерженно дёргает головой, отгоняя навязчивые мысли. Пути назад нет. Теперь только вперёд. Упрямо поджав подбородок, Тэхён обходит автомобиль. Он благодарит водителя за поездку и чемодан, который тот заботливо достал из багажника и поставил на тротуар. Омега сперва отказывается от протянутой сдачи, но всё же забирает сложенную вдвое купюру и пару монет, решив, что в его положении любые деньги не будут лишними. Убрав сдачу в карман пижамных штанов, Тэхён сворачивает с тротуара на ведущую к дому дорожку и катит за собой чемодан с жалобно скрипящими расшатанными колёсиками. Тэхён начал догадываться, что совершил ошибку, едва переступив порог родительского дома. Сначала не очень ясно — просто ощутил лёгкое неприятие к чуть изменившейся обстановке. Омега попытался отмахнуться от разрастающейся в сердце тревоги. Сам себя убеждал, что опасения напрасны, что нигде он не сможет быть счастливее, чем рядом с братом. Обмануть себя не получилось. Уже через несколько часов после переезда Тэхён был точно уверен, что найти покой и начать новую жизнь здесь не выйдет. На первый взгляд всё казалось прежним: зеркальный шкаф под потолок в просторной и светлой прихожей; мягкий диван напротив домашнего кинотеатра в гостиной; добротный гарнитур и массивный обеденный стол на кухне. За прошедший год Сокджин не решился на кардинальные перемены в обустройстве жилища. Он не сменил ни мебель, ни планировку дома. Изменения скрывались казалось бы в незначительных мелочах, но каждая из них неприятно задевала Тэхёна. Переехавший несколько месяцев назад Минджи за прошедшее время успел везде приложить руку и повсюду оставить следы. На стенах теперь висели не старые семейные фотографии, а изображения влюбленной парочки и их свадебные снимки. Исчезли с полок папины любимые безделушки — их место заняли сувениры, которые Минджи привез из общих с Сокджином путешествий. И даже посуда на кухне оказалась не той, которую помнил Тэхён. Вместо изящного столового сервиза из тонкого фарфора с ручной росписью кухонные шкафчики заполнили однотонные белые тарелки и чашки, которые можно безбоязненно засунуть в посудомоечную машину. Испорченное настроение Тэхёна немного сгладил тот факт, что в его спальне всё осталось без изменений, но стоило выйти из комнаты — и в глаза бросалось, что в доме отныне хозяйничает не папа, а другой омега. Тэхён почувствовал себя ненужным в родительском доме. Не полноправным жильцом, а хоть и желанным, но гостем, которому вскоре придётся уйти. Омега так рвался поскорее оказаться под защитой родных стен, что не сразу понял: торопясь начать новую жизнь, он не продвинулся вперёд, а наоборот — сделав круг, вернулся в момент отчаяния и удушающей тоски. Прошлого не вернуть. Родители не выйдут навстречу, распахнув тёплые объятия. Детские беспечные годы, проведённые под крылышком папы и зорким присмотром отца, потеряны навсегда. За ужином омега особенно остро почувствовал себя лишним. Минджи с Сокджином смеялись над только им понятными шутками. Обсуждали общие дела. Строили планы для двоих, а потом спохватывались и подключали к ним Тэхёна, но тот уже чётко понимал — ему здесь не место. Пришла пора попрощаться с братом и его супругом, поблагодарить их за недолгое гостеприимство и, собрав вещи, уехать туда, где его действительно ждут. Там, где начнётся его новая, семейная жизнь, вряд ли будет легко и просто. Зато это будет правильно. И Тэхён, перебивая болтовню молодожёнов, заявил, что он хочет вернуться к Чонгуку, чтобы вместе с ним жить и растить их общего ребёнка. Услышав имя Чона, Сокджин поменялся в лице, но быстро взял себя в руки. Он ласковым голосом сказал младшему брату, чтобы тот перестал нести ерунду и выбросил из головы подобные глупости. Тэхён, повысив тон, потребовал помочь ему заново собрать уже разложенные по шкафам вещи и немедленно отвезти к истинному. Сокджин скрестил на груди руки и сообщил, что даже пальцем не пошевелит, и тогда омега вышел из-за стола и ушел в спальню самостоятельно собирать вещи. С непривычки Тэхён провозился дольше часа, но остался доволен результатом. Он не стал брать много одежды, ограничился одним чемоданом, решив, что остальной гардероб перевезёт постепенно. Омега волоком скатил чемодан по ступеням на первый этаж, поправил перекинутый через плечо ремешок сумочки с кошельком и документами и пошёл в сторону двери, на ходу набирая номер такси. Сокджин не дал ему выйти из дома. Увидев нагруженного вещами младшего брата, альфа грубо вырвал из его руки телефон и отменил вызов такси. Потом отнял сумочку, а чемодан отпихнул ногой, и тот завалился набок, оставшись лежать в гостиной. Чуть позже Сокджин вернул телефон. Документы и кошелёк — нет. Тэхён всеми способами пытался убедить альфу отпустить его, но тот оставался непреклонен. Омега объяснял, что не сможет жить без истинного. Говорил, что будет мешать супружеской паре. Кричал и топал ногами. Бесполезно. Сокджин пропускал мимо ушей все аргументы и не реагировал на истерику брата. Минджи наблюдал за скандалом со стороны, не вмешивался, а только неодобрительно качал головой и морщился от слишком громкого омежьего визга. Чтобы успокоиться, Тэхён пару раз скрывался в спальне. Он звонил Чимину, получал необходимую моральную поддержку, а потом вновь спускался на первый этаж, чтобы продолжить бороться за свободу, но каждый раз терпел неудачу. Тэхён не просил помощи у друзей. Он заранее знал, что Сокджину плевать на их мнение, и даже если Чимин или Юнги приедут, старший брат не пустит их в дом. Так же, как не пустит Чонгука. Поздним вечером отчаявшийся Тэхён попытался угрожать полицией и даже начал демонстративно набирать на телефоне нужный номер, чтобы сообщить, что его, совершеннолетнего и ни от кого независящего омегу, держат взаперти. На этот раз Сокджин отреагировал на угрозу, но не так, как ожидал Тэхён. Вместо того, чтобы отдать документы и банковскую карту, взбесившийся Сокджин отнял телефон и разбил его, швырнув в стену. Впервые столкнувшись с агрессией брата, омега испугался и притих. Он, вымотанный своей же истерикой, заперся в спальне и пораньше лег спать. Ночной сон не погасил желание вырваться на свободу. Тэхён не смирился со своей участью. Утром он, продолжая борьбу, объявил голодовку, но приготовленные Минджи блинчики пахли слишком вкусно, растущий в животе ребёнок требовал пищи, и омега всё же позавтракал, решив, что возобновит прерванную голодовку в другое более удобное время, когда исчезнет зверский аппетит. После завтрака Тэхён вышел из столовой и направился в гостиную, чтобы обдумать, как ему поступить дальше. Сокджин последовал за ним и сел на другой край дивана, контролируя каждый шаг брата. Они сидели в полной тишине, которая изредка нарушалась Минджи. Омега заглядывал в комнату и спрашивал, не хотят ли братья выпить чаю, что приготовить на обед, пойдут ли они сегодня гулять или весь день, как тараканы, просидят дома. Тэхён с недовольным выражением лица играл в молчанку, игнорировал и омегу, и альфу. Сокджин отвечал супругу с нежностью в голосе, но при этом ни на шаг не отходил от младшего брата. Разлившаяся по гостиной унылая атмосфера изменилась в один миг, когда ближе к полудню из магазина вернулся Минджи. Он, что-то весело напевая, отнес пакет на кухню и прошел в гостиную, устроился рядом с мужем и начал болтать о милых пустяках: о солнышке, которое сегодня светит особенно ярко; о цветочках в саду; о свежайших креветках, которые купил в супермаркете. Щебетание омеги оборвалось слишком резко, и Тэхён посмотрел в сторону Минджи, чтобы узнать, что случилось. Поймал на себе его строгий, полный решимости взгляд. — Таксист ждёт за воротами. Проезд я оплатил. Беги, — быстро, но чётко произнёс Минджи, глядя в глаза Тэхёну, а после набросился на мужа. Он обхватил альфу руками и ногами, навалился всем телом, опрокинув спиной на диван. Возмущенный Сокджин сперва вяло, а потом с большим усердием пытался вырваться из объятий, но Минджи крепко держал его, и Тэхён, увидев беспомощность брата, вскочил с дивана и побежал к входной двери, по пути прихватив валяющийся чемодан. Тэхён бежал во весь дух. В пижаме и домашних тапочках выскочил из дома и помчался к воротам, волоча за собой чемодан, который подпрыгивал на каждой неровности тротуарной дорожки. В лицо бил ветер. Ладони вспотели, и чемоданная ручка норовила выскользнуть из пальцев. За спиной раздавались возмущённые вопли Сокджина, которые вырывались во двор через распахнутую дверь дома. Тэхён понимал: на счету каждая секунда. Минджи не сможет надолго задержать мужа. Сейчас старший брат не применяет грубую физическую силу, опасаясь травмировать супруга, но в любом случае очень скоро освободится из цепких объятий. — Уезжаем! Быстрее! — отчаянно закричал Тэхён, выбежав за ворота. Дожидающийся его таксист быстро среагировал на просьбу: распахнул перед пассажиром дверцу, закинул чемодан в багажник, прыгнул на водительское сидение и вжал в пол педаль газа. Автомобиль, стремительно набирая ход, увозил беглеца всё дальше от опостылевшего дома, который когда-то был родным. Лишь убедившись, что Сокджин не едет следом, Тэхён немного успокоился, перестал настороженно смотреть в заднее стекло и повернулся к водителю, чтобы назвать адрес Чонгука. «Что ты будешь делать, если Чонгук не обрадуется твоему приезду? — не унимается внутренний голос омеги, подкидывая новые тревожные мысли. — Ты обидел своего истинного, наговорил ему гадостей. Думаешь, альфа обо всём забудет, как только увидит на пороге сокровище в пижамке?» — Простит, — бубнит омега, разговаривая сам с собой. — Чонгук всегда прощал мои отвратительные выходки. Простит и в этот раз. Теперь уже в последний. «А про Чонсока ты забыл? Вот уж кому радости не огрести, так это бате истинного: мало ему родного сына, так теперь придётся ещё тащить великовозрастного беременного омегу, у которого нет ни денег, ни документов». — С Чонсоком я поговорю, и он всё поймёт. А если не поймёт, то мы с Чонгуком снимем квартиру и будем жить отдельно. «Какую квартиру? — закатывается злорадным хохотом внутренний голос. — Твоих финансов не хватит даже на чашку кофе». — Юнги поможет, — упрямо смотрит перед собой Тэхён. «Опять перекладываешь ответственность за свою судьбу на кого угодно, лишь бы ничего не делать самому! — ликует внутренний голос. — Кто ты и чего сто́ишь без старшего брата? Без Сокджина ты никто! Жалкий, неприспособленный к жизни…» — Заткнись! — шипит Тэхён. Он, таща за собой чемодан, быстро поднимается по ступеням крыльца и сразу, пока в тревожных опасениях не растворились последние крохи решимости, несколько раз с силой ударяет кулаком по выкрашенным доскам двери. Из дома раздаётся шарканье тапок. Щелчок замка, шорох открываемой двери — и в открывшемся проёме появляется Чонгук. От вида истинного у Тэхёна перехватывает дыхание и невольно наворачиваются слёзы. Альфа выглядит особенно растрепанным, с помятым лицом, на котором отчетливо выделяются опухший нос и покрасневшие глаза в обрамлении слипшихся ресниц. Кажется, в последнее время много плакал не только омега. Расставание принесло много боли и слёз им обоим, и Тэхён не знает, что должен теперь сказать, чтобы истинный простил и навсегда забыл о необдуманных злых словах, выплюнутых ему прямо в лицо. Чонгуку не нужны никакие слова. Он смотрит на стоящего перед ним Тэхёна, и с каждой прошедшей секундой его потухший взгляд становится ярче. Страдальчески опущенные уголки губ растягиваются в улыбке. Бледные щёки вспыхивают юношеским румянцем. Не ожидая от омеги никаких оправданий и ничего не говоря сам, альфа одной рукой перехватывает чемоданную ручку, другой — сжимает безвольно опущенную омежью ладонь. Он осторожно заводит истинного в дом, следом вкатывает чемодан и прислоняет его к стене, а после закрывает входную дверь. Тэхён делает несколько судорожных вдохов и разлепляет губы, чтобы сказать хоть что-нибудь. И утопает в крепких объятиях. — Я ждал тебя, — первым нарушая тишину, шепчет омеге на ухо Чонгук. — Никто не верил, что ты вернёшься, а я всё равно тебя ждал. Тэхён согласно кивает. Он тоже ждал их встречи. Несколько десятков часов без истинного по ощущениям тянулись как целый год. — Блин, чего я тебя держу в прихожей, — спохватывается Чонгук и тянет омегу за руку вглубь дома. — Проходи скорее. Ведомый истинным, Тэхён заходит в гостиную. Пока альфа обшаривает шкафчики кухни и заглядывает в холодильник, омега осматривается по сторонам. Комната выглядит странной, не такой, какой запомнил её Тэхён. С одной стороны, голые, ободранные от обоев стены навевают тоску, но при этом в помещении стало чище. Здесь больше нет облупленного серванта, исчез из угла свернутый пыльный палас, а вдоль стены ровным строем стоят несколько банок с краской. Комната выглядит так, словно подготовлена к ремонту. — Мы с батей не успели покрасить потолок и стены, — подтверждая догадки омеги, говорит смущенный Чонгук. — Совсем чуть-чуть не успели завершить ремонт к твоему переезду, но скоро его закончим. — Я вам помогу, — без особой уверенности в голосе обещает Тэхён. — Не надо. Мы вдвоём справимся, — Чонгук растрепывает пятернёй и без того взлохмаченные волосы. Чуть подумав, предлагает: — Есть хочешь? Батя вчера приготовил овощное рагу. Вроде съедобное получилось. Если не хочешь рагу, могу сделать сэндвичи с тунцом, которые ты любишь. — Можно мне умыться? — тихо просит Тэхён, у которого от переживаний пылают лицо и уши. В таком состоянии он точно не сможет проглотить ни кусочка. — Я пойду с тобой, — говорит Чонгук, не соглашаясь упускать истинного из вида даже на пару минут, словно тот может передумать и снова сбежать к старшему брату. Едва очутившись в ванной комнате омега от изумления приоткрывает рот. — Что это? Откуда? — лепечет он, разглядывая окружившее его великолепие. — Мы с батей сами сделали, — Чонгук подходит вплотную к замершему истинному. Обнимает его со спины, укладывая подбородок на плечо. — Плитку нам батин приятель бесплатно подогнал. А ванну удалось купить почти за бесценок: при перевозке сломалась электроника и насос протекал. Но сейчас всё работает, батя починил. Тэхён качает головой, разглядывая новенькую ванну. Это же не просто ванна, а самое настоящее джакузи! А ещё в комнате заменены смеситель и раковина, которая щеголяет блестящими краниками. Вместо старого мутного зеркала на стене весит новое, в белой пластиковой раме. И стены. Стены выложены разноцветной мозаикой. Возможно, для других людей она, не имеющая чёткого рисунка, выглядит аляповато, но Тэхён сразу видит в ней то, что хотел изобразить Чонгук. Неровные кусочки неба, проглядывающие через пелену молодой, недавно распустившейся зелени; тонкие росчерки коричневых ветвей; серебристо-серый глянец обратной стороны листвы; полосы яркого света и пятна солнечных веснушек на пледе. Войдя в ванную комнату, Тэхён словно вновь занырнул под крону плакучей ивы, под которой прошло их первое, настоящее свидание с истинным. — Малыш, ты чего? — пугается Чонгук, когда омега, больше не сумев сдержать чувств, закрывает ладонями лицо. — Ты чего плачешь? Не понравилось? Чтобы успокоить истинного, альфа уводит его из ванной комнаты в спальню, но очутившись там Тэхён плачет ещё сильней. Просторная спальня, которая раньше принадлежала Чонсоку, теперь обустроена под проживание молодой пары. Мебель покрашена в светлые тона и сменена фурнитура. Дальний угол комнаты пуст, тут явно оставили место, чтобы чуть позже поставить детскую колыбельку. А на стене напротив кровати нарисован пейзаж. Фиолетовые облака цветущей сирени, высокое весеннее небо и искрящаяся на солнце гладь тихой воды. Пейзаж на стене в мельчайших подробностях повторяет вид на озеро, которым любовался Тэхён, когда отдыхал в Охотничьем домике. Чонгук укладывает истинного на широкую двуспальную кровать. Сам ложится рядом и обнимает обеими руками, когда Тэхён утыкается носом в его грудь. — Малыш, не плачь, — Чонгук гладит истинного по ссутуленной спине и вздрагивающим плечам. — Мы с батей так старались для тебя. Но если тебе не нравится, мы всё переделаем, честное слово! В ответ Тэхён мотает головой. Не надо ничего переделывать. — Тогда почему ты плачешь? — не успокаивается Чонгук. Тэхён не знает, как объяснить причину своих слёз. Не находит слов, чтобы рассказать истинному, что на самом деле плачет от облегчения. Нервное напряжение последних дней уходит, покидает омегу. Слёзы очищают душу, смывая печаль и напрасные тревоги. — Малыш, я клянусь: у нас всё будет хорошо, — не дождавшись внятного ответа, горячо убеждает Чонгук. — У меня большая семья, и все вместе мы сможем позаботиться о тебе. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Дед даст столько денег, сколько ты захочешь. А если тебе покажется мало, то я могу пойти работать. Брошу школу и… — Ну уж нет! — Тэхён вскидывает голову и от возмущения даже перестаёт плакать. — Даже не мечтай удрать из школы. Ты не только её не бросишь, а наоборот: будешь учиться так усердно, как никогда раньше. У нашего ребёнка будет отец с хорошим образованием и отличной профессией. Узнав, что завершить учёбу раньше положенного времени у него не выйдет, Чонгук немного грустнеет, но лицо альфы вновь озаряет улыбка, когда истинный берёт его руку и укладывает на свой живот. В омежьей фигуре пока нет никаких изменений, ребёнок неощутим для скользящей по коже ладони, но Чонгук знает, что их кроха есть, и от осознания этого на сердце становится удивительно тепло. — Как ты думаешь, что он сейчас чувствует? — тихо спрашивает Тэхён, опасаясь услышать от истинного такой же безэмоциональный ответ, который получил от старшего брата. — Он счастлив, — не задумываясь, отвечает Чонгук. — Почему ты так решил? — Потому что мы сейчас счастливы, а у счастливых родителей растут счастливые дети. Нависший сверху Чонгук приподнимает край омежьей пижамы, спускается ниже и прикасается губами к оголенному животу. После поднимает голову и смотрит Тэхёну в глаза. — Ты со мной навсегда? Больше не захочешь бросить меня и уйти? — Никогда не брошу и никуда не уйду, — со всей искренностью отвечает омега. Как можно куда-то уйти, если нигде не может быть лучше, чем здесь, рядом с истинным? Тэхён чувствует, что он дома. Теперь он будет жить в доме, в котором всё сделано для него. В котором собраны и бережно сохранены все самые яркие моменты из их с Чонгуком пускай недолгих, но несомненно радостных отношений. Дни, омрачённые сомнениями и страхами, остались позади. После долгого года скитаний Тэхён наконец-то нашёл свой дом. — Ты не думай, что я мелкий и нифига не понимаю, — говорит омеге Чонгук. — Я готов к ответственности за свою семью. Буду заботиться и о тебе, и о ребёнке. И три года без секса я тоже спокойно переживу. — Почему мы не будем заниматься любовью три года? — удивляется Тэхён. — Потому что по-другому не получится, мне батя уже рассказал об этом, — объясняет Чонгук, гордясь своей осведомленностью. — Сейчас тебя мучает токсикоз, потом живот вырастет и станет неудобно, потом мелкий родится и будет постоянно орать… А чего ты смеёшься? — у Чонгука обиженно вытягивается лицо, когда омега, ещё не до конца отошедший от долгого плача, вдруг заходится сиплым, булькающим из-за заложенного носа хохотом. — Тэхён, чего ты то рыдаешь, то ржёшь? Гормоны играют, что ли? Чуть отсмеявшись, омега утирает рукавом пижамы вновь мокрые от выступивших слёз глаза и хватает истинного за плечи. Он тянет альфу на себя, чтобы тот был ещё ближе. Впивается поцелуем в губы Чонгука, безмолвно доказывая, что секс у них конечно же будет. И будет он прямо сейчас.***
Жаркий день накрывает город. Под потолком рассерженно гудит кондиционер, холодный ветерок от которого не даёт бодрости, а навевает сонливость. Обеденный перерыв уже закончился, и в учительской стоит тишина, нарушаемая клацаньем по клавиатурам, щёлканьем «мышек» и редкими зевками педагогов, разленившихся после сытной еды. До коллективного отпуска остаётся пара дней. Планы посещений культурных мероприятий во время отдыха; поездки на море и в экзотические страны; походы; пикники; семейные праздники и встречи с родственниками, проживающими в других городах — всё, что только можно было обсудить с коллегами, уже давно рассказано, и поэтому учителя проводят последние часы рабочего дня в молчании, которое, впрочем, никого не тяготит. Чимин делает последний глоток кофе и выбрасывает в стоящую у ног урну бумажный стаканчик. Несколько раз негромко причмокивает губами, наслаждаясь послевкусием от напитка, и переводит взгляд с монитора компьютера на лежащий под рукой телефон. Экран моргает, оповещая о новом принятом сообщении, и омега хватает телефон, но почти сразу кладёт его обратно на стол и вновь утыкается взглядом в текстовый файл с отчётом, который он сейчас заполняет. Мимолётная вспышка счастья угасает. Сообщение пришло вовсе не от Намджуна, от которого Пак так сильно ждёт хоть какой-нибудь весточки. На этот раз сообщение прислал Тэхён. Первым начал писать Юнги. С раннего утра он шлёт фотографии, дополняя их короткими приписками: «Мы с Хосоком снова вместе и уже дома», «Мы в торговом центре, покупаем Хосоку вещи», «Мы обедаем в кафе». На фотках Юнги выглядит довольным, как обожравшийся сметаной кот, а Хосок улыбается во все тридцать два зуба, как видимо, радуясь даже больше, чем его омега. Теперь к ним присоединился Тэхён. Он, воспользовавшись аккаунтом истинного, тоже поделился с друзьями снимком их с Чонгуком воссоединения, которое произошло в кровати, если судить по взлохмаченным волосам истинной парочки, их раскрасневшимся физиономиям и подушкам, виднеющимся позади. В глубине души Пак рад за своих друзей, но это чувство прячется так глубоко, что снаружи едва ли заметно. Потерев пальцем обиженно насупленные брови, Чимин сосредотачивается на работе, хоть ощущает, как с каждой прошедшей минутой становится хуже и без того паршивое настроение. Где-то под рёбрами начинает оживать и ворочаться гадкий, завистливый червячок, который очень скоро вырастет размером с удава, если Намджун сейчас же не даст о себе знать звонком или сообщением, осыпав комплиментами своего коварно покинутого истинного. Альфа молчит. Зато окончательно испорченное настроение омеги замечает директор школы. Едва зайдя в учительскую и окинув подчиненных внимательным взглядом, директор Ли сразу направляется к Паку. Встает сбоку от обиженно сопящего омеги и опускает ладонь на его плечо. — Чимин, если ты себя плохо чувствуешь, то можешь идти домой. Омега поднимает на директора удивленный взгляд. Неужели он выглядит настолько жалко, что со стороны кажется больным? — У меня отчёт… — начинает было говорить Чимин, но Сонук взмахивает рукой, останавливая его. — Доделаешь, когда будет удобно. Если вдруг тебе не станет лучше, то завтра тоже можешь не приходить в школу. — Но отчёт… — опять пытается возразить Чимин, но на этот раз без лишнего энтузиазма. Возможность пораньше слинять с работы кажется заманчивой, как никогда раньше. — Отправишь мне по электронной почте, — директор Ли снова не даёт договорить Паку, и тот больше не спорит. Быстро покидав в сумку вещи и попрощавшись с коллегами, омега покидает старинное, кирпичное здание, но, дойдя до ближайшей автобусной остановки, он меняет свой первоначальный маршрут. Над головой ярко светит солнце. Теплый ветер несёт в себе упоительный запах скошенной на газонах травы с ароматами цветов. У Чимина нет ни малейшего желания ехать домой, чтобы в одиночестве и тишине пустой квартиры тосковать по истинному альфе. Наоборот, хочется оказаться среди людей, подзарядиться чужим беззаботным настроением, при этом сильно не углубляясь в эмоции других, и поэтому омега для начала решает прогуляться по центральному городскому парку. Парк радует Чимина брызгами фонтана, медовым запахом цветущих лип, яркими клумбами самых причудливых форм и разноцветными воздушными шарами в руках веселящейся детворы. Ещё радостнее на душе становится, когда оживает телефон. Звонит Намджун, но Чимин, обиженный его долгим молчанием, не спешит принимать вызов. Пускай альфа знает, что не он один занят настолько, что нет даже пары свободных минут, которые можно посвятить истинному. Чимин — взрослый омега, и его рабочий день в самом разгаре. Он тоже занят, у него тоже нет времени на пустой трёп! Со злорадством полюбовавшись на экран телефона, на котором высветилось имя истинного, Пак выключает аппарат и убирает его в сумку. Вдоволь нагулявшись в центральной части и купив на перекус хот-дог и бутылочку воды, омега направляется вглубь парка. Пройдя по тенистым аллеям, он доходит до скамейки, на которой пил кофе вместе с Намджуном во время их первого свидания, но не садится на неё. Воровато оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, Чимин сворачивает с дорожки и идет по траве, чтобы удобно устроиться за одним из тополей. Над головой шумят кронами вековые деревья. Они укрывают от припекающих макушку солнечных лучей и дарят прохладу. Облокотившись спиной о широкий ствол тополя, Чимин ставит рядом бутылку с водой и шуршит бумажным конвертом, распаковывая хот-дог, как вдруг неподалёку раздаётся жалобное мяуканье. Чуть качаются потревоженные ветки, и из ближайшего кустарника выбирается крохотный рыжий котёнок. Он, как видимо, привлечённый аппетитным запахом, со всех лап бежит к Чимину и задирает мордочку, вынюхивая, что такое вкусное омега держит в руке. — Есть хочешь, маленький? — вполголоса спрашивает Чимин, заметив впалый живот котёнка. — Подожди немного, сейчас я тебя накормлю. Подгоняемый мяуканьем, омега вытаскивает из булочки сосиску и бумажной салфеткой обтирает её от соуса. Отдаёт сосиску котёнку и с легкой грустью в глазах наблюдает, как тот, мгновенно умолкнув, жадно впивается зубами в угощение. — Ты почему совсем один? Потерялся? И где сейчас твой папа-кот? — задаёт вопросы Чимин, хоть и знает, что не получит ответа ни на один из них. Он легонько проводит пальцем по слипшейся рыжей шёрстке. Дотрагивается до трубой задранного хвоста. Котёнок не похож на случайно потерявшегося домашнего любимца, слишком уж тощий и грязный. Скорее всего, он родился на улице у бездомного кота, но по каким-то причинам разлучился со своим папочкой, и теперь скитается по парку, выпрашивая еду у прохожих. — Одному быть плохо, я это точно знаю, — делится личными переживаниями Чимин, пока котёнок, урча от удовольствия, расправляется с сосиской. — Намджун уехал, и я чувствую себя таким же потерявшимся и одиноким, как и ты, хоть у меня есть родители и друзья. Но без Намджуна всё воспринимается иначе. Не так, как раньше. Это так грустно и глупо: вокруг меня толпа людей, а самого нужного человека рядом нет. Чимин глубоко вздыхает и закрывает глаза. Он вспоминает улыбку альфы и его милые ямочки на щеках, его голос, прикосновения ласковых рук. Образ Намджуна такой чёткий, что омеге даже начинает казаться, что он слышит его запах, хоть это не может быть правдой. Дождавшись, пока котёнок доест, Чимин скручивает крышку с бутылки и наливает себе в руку немного воды. Протягивает сложенную лодочкой ладонь, чтобы пушистик смог попить, и не может сдержать улыбки, когда шершавый язычок щекочет кожу. — Давай жить вместе? — предлагает омега найдёнышу. — Тебе одному плохо, мне — тоже, а вдвоём нам будет гораздо веселей. Ты согласен, рыжий? Котёнок прекращает пить и поднимает вверх мордочку. Зелёными глазищами вопросительно смотрит на омегу, словно отзываясь на прозвучавшую кличку. — Вот, значит, как, — тихонько смеётся Чимин. — Тебя зовут Рыжий. Теперь ты мой маленький Рыжий. Стряхнув с руки остатки воды, омега обхватывает котёнка обеими ладонями и поднимает над головой. Он любуется найденным малышом и даже хочет чмокнуть его в розовый нос, но благоразумие побеждает эмоции: прежде чем лезть с поцелуями, зверёныша надо сперва обработать от всех возможных паразитов. Чимин сажает котёнка на колени и легонько чешет за ухом. — Теперь, Рыжий, у нас с тобой начнётся совсем другая жизнь, — мечтает вслух омега. — Я буду тебя вкусно кормить, куплю самый красивый лоток и кучу игрушек. А ты будешь встречать меня с работы и мурлыкать по вечерам. Я обязательно познакомлю тебя с Намджуном, он же мой истинный. Намджун хороший, ты с ним подружишься. А если вдруг он меня обидит, то ты отомстишь. Нагадишь ему в ботинки. Чимин зловредно хихикает от пришедших на ум мыслей, но тут же замирает, услышав за спиной возмущённый возглас: — Куда он нагадит?! Не веря своим ушам, Чимин медленно ссаживает котёнка с коленей на траву и оборачивается на прозвучавший голос. Широко распахнув глаза, снизу-вверх смотрит на стоящего в нескольких шагах высокого альфу. «Я сошел с ума. Или я сейчас сплю. Намджун в столице, его здесь нет и быть не может», — мечутся мысли в голове у Пака, но альфа вновь подаёт голос, тем самым доказывая, что он вовсе не иллюзия, созданная воспалённым воображением, а очень даже реален. — Ты вообще нормальный? — не скрывая раздражения, отчитывает омегу Намджун. — Я тебя оставил всего на два дня, а ты уже ведёшь себя, как хрен знает кто! На сообщения не отвечаешь, трубку не берёшь! Кота успел где-то… Намджун не успевает договорить последнюю фразу, как Чимин сжатой пружиной срывается с места и бросается к нему на шею. Альфа подхватывает омегу на руки, стискивает в крепких объятиях. Отворачиваясь от осыпающих лицо поцелуев, продолжает уже тише, но всё так же недовольно бурчать. — Я чуть умом не тронулся, пока тебя искал. На работе тебя нет. Дома тоже нет. Телефон выключен. Хорошо, что догадался в парке посмотреть. Вот прям сердцем чуял, что ты здесь. — Я-то здесь, а ты как тут оказался? Первая волна ликование от неожиданной, но чертовски приятной встречи чуть утихает, и Чимин слезает с истинного. — Ты почему так рано вернулся? Завалил сдачу нормативов по физкультуре? — с легкой тревогой омега смотрит в глаза альфе. — Пойдём. По пути расскажу, — машет рукой в сторону аллеи Намджун и, подхватив ладонью жмущегося к его ногам котёнка, первым выходит с газона. Наскоро собрав в прозрачный полиэтиленовый пакет остатки булочки, испачканные соусом салфетки и бумажный конверт, Чимин прячет мусор в сумку, забирает бутылку воды и спешит за истинным. Догнав Намджуна, омега берёт его за руку и щурится от счастья, когда истинный склоняет голову, чтобы коротко поцеловать его в лоб. — Не могу я без тебя, — негромким голосом признаётся Намджун в собственной слабости, когда они с Чимином неторопливо идут по дорожке парка. — Думал, что справлюсь, а в итоге уже в первый вечер так хреново стало, что хоть на стену лезь. Я, естественно, сперва не стал поддаваться эмоциям. Подумал: чего сопли распустил, как первоклашка, погрущу и успокоюсь. Но не успокоился. Поэтому сегодня, как только деканат открылся, я забрал документы и ближайшим рейсом вернулся к тебе. — А как же учёба в академии? — робко спрашивает Чимин. — Ты мечтал стать полицейским. — И я им стану. Поступлю в местный университет на юрфак. С юридическим образованием опером мне не стать, но для работы следователем его вполне хватит. Чимин прижимается ближе к своему истинному. От его рассказа на душе становится приятно и легко. Он, словно видит впервые, внимательно рассматривает Намджуна и хитро прищуривает глаза. — Ммм, следователь Ким, — нараспев произносит омега, примеряя на истинного его будущую должность. — Вообще-то я рассчитываю на стремительный карьерный рост, так что… — Намджун делает жест рукой, словно вынимает из кармана и показывает раскрытое удостоверение, — старший следователь Ким. Они оба смеются, упиваясь радостью от встречи и осознания, что невыносимая разлука навсегда осталась в прошлом. Альфа обнимает омегу за плечи, а второй рукой придерживает Рыжего, который, высунув передние лапки и любопытную мордочку, сидит в широком нагрудном кармане рубашки. Чимин обнимает Намджуна за талию, в который раз чувствуя себя рядом с истинным миниатюрным, уязвимым, но при этом защищённым от всех возможных бед. — Почему ты сразу не сообщил мне, что возвращаешься? — спрашивает омега, вспомнив про утренние переживания, которые теперь кажутся такими далёкими, словно это было как минимум в прошлом году. — Потому что был занят, — объясняет Намджун. — Прежде чем что-то обещать, я должен был сперва забрать документы, купить билет на автобус, поговорить с родителями и всё им объяснить… — Что объяснить? — снова начинает волноваться Чимин. — То, что мы с тобой истинные, и поэтому не будем разлучаться ни на день. — И как к этой новости отнеслись родители? — настороженно интересуется Чимин, представляя их ужас, что учитель литературы Пак оказался истинным старшего сына. — Отец был в шоке, — подтверждая опасения омеги, кивает головой Намджун. — Прочитал мне целую лекцию на тему «Как ты мог укатить в столицу и оставить без защиты своего истинного омегу на целых два дня?!» Чимин некоторое время обдумывает услышанное и в итоге добродушно улыбается. Полковника Кима не смутил возраст омеги, и это уже офигеть, как хорошо. — А папа не особо удивился, — продолжает рассказывать Намджун. — Он уже давно догадывался, что мы с тобой встречаемся не только для того, чтобы позаниматься литературой… А чего ты так на меня смотришь? — поймав изумлённый взгляд омеги, спрашивает альфа. — Ты же сам ему звонил, когда я у тебя остался ночевать. Надеюсь, ты не подумал, что мой папа — полный идиот, который поверит в чушь про ценную книгу и уроки до самого утра? — Ты чего? Конечно же нет! У меня даже мыслей таких не было! — жарко убеждает истинного Чимин, не желая признаваться, что изначально он именно так и подумал. — В общем, — завершает свой рассказ Намджун, — в это воскресенье мои родители ждут тебя в гости. Пришло время официально представить тебя моей семье. — А вдруг я им не понравлюсь? — волнуется Чимин. — Ты им уже нравишься, — ободряюще улыбается Намджун. — Ты красивый омега, хорошо воспитанный человек и талантливый педагог. Мои родители от тебя в восторге. — Но что мне делать, если отец скажет что-то нехорошее про мой возраст или наши отношения, — не унимается омега. — Ты ведь несовершеннолетний. Не слишком ли я взрослый для тебя? — Никто не скажет о тебе ничего плохого. Никто не посмеет обидеть тебя в моём присутствии. Я за такое любому глотку перегрызу, даже если это будет мой родной отец, — твёрдым голосом отчеканивает альфа, и истинный ему верит. Чимин не может не верить Намджуну. За прошедшие несколько месяцев истинный много раз доказывал, что хочет и может позаботиться об их паре. Намджун — самый удивительный из всех альф, с какими только знаком Чимин. Он собранный и строгий, но при этом снисходителен ко всем выкрутасам омеги. Он скуп на романтические признания, но щедр на реальную помощь и поддержку. Он доказывает свою любовь прежде всего действиями, а не словами. Он — истинный альфа, и этим всё сказано. В груди сладкой патокой разливается счастье и восторг. Рядом с истинным так хорошо и спокойно, что едва ли омега сможет подобрать слова, чтобы описать то, что чувствует сейчас. Чимин жмётся к альфе и утыкается лицом в его рубашку, наслаждаясь желанным запахом. В жаркий июльский день дышит головокружительной свежестью осеннего леса. — Мне наклониться? — вкрадчивым шепотом спрашивает Намджун, заметив, что омега его обнюхивает. — За ушком сильнее всего пахнет. — Да ну тебя, — с наигранным недовольством морщит нос Чимин и, ускоряя шаг, тянет альфу за руку. — Пойдём быстрее. Надо Рыжего показать ветеринару и отнести домой. Маленький устал. Я, кстати, тоже. — Поваляемся на кроватке? — игриво приподнимает брови Намджун. — И не только поваляемся, — отвечает Чимин. Не размыкая рук, они пересекают парк и выходят на проспект города. Впереди ещё много дел, но Чимин уже почти не думает об этом. Он, переложив на плечи альфы все хлопоты, мечтает лишь об одном: поскорее оказаться с Намджуном в постели, сделать роскошный снимок и отправить его друзьям. Пускай Юнги с Тэхёном знают, что не только они сегодня нежатся в объятиях своих истинных альф!***
— Чонгук, я дома! — кричит Чонсок, вернувшись вечером с работы. В последние дни настроение у альфы ниже плинтуса. Его терзают переживания за моральное состояние сына, за его истинного омегу и за судьбу пока ещё не рождённого, но уже родного и нужного внука. Чонсоку почти физически больно видеть смирившегося с потерей Чонгука и его постоянно опухшие от слёз глаза, но чем он может помочь — альфа не знает. В доме стоит подозрительная тишина, и встревоженный альфа, опасаясь самого худшего, вновь кричит: — Чонг… Чонсок проглатывает окончание имени, когда взглядом натыкается на стоящий в прихожей чемодан, который точно не принадлежит никому из их семьи. Стараясь больше не шуметь, он практически на цыпочках крадётся вглубь дома, пересекает прихожую, гостиную и заглядывает в спальню, дверь которой распахнута. На кровати лежат двое, и Чонсок с трудом сдерживается от громкого выдоха, ощутив такое душевное облегчение, которое едва ли испытывал раньше. Он смотрит на сладко спящую пару. По лицу Тэхёна блуждает лёгкая улыбка. Чонгук же наоборот — выглядит собранным, готовым в любой миг встать на защиту и биться за право быть со своим омегой, которого крепко обнимает даже во сне. Недолго понаблюдав за истинными, Чонсок возвращается в прихожую и выходит из дома. Он останавливается на крыльце. Прикуривает сигарету и набирает на телефоне нужный номер. Успевает сделать несколько затяжек, прежде чем из динамика раздаётся взволнованный голос Чону. — Бать, всё в порядке, — успокаивает отца Чонсок. — Я позвонил сказать, что всё устаканилось, и дети уже дома… Да, все трое. Альфа чуть усмехается, позабавленный вопросом отца и словами папы, который сидит рядом и тоже хочет поучаствовать в телефонном разговоре. — Тэхён наконец-то дома, Чонгук счастлив, ну а мы о них позаботимся… Конечно, если что-нибудь понадобится, я обязательно вам позвоню… Да, если вдруг что-то случится, я сразу же свяжусь с вами… Хорошо, если Тэхён захочет что-нибудь купить, то я… Бать, я всё понял! Хватит мне, как маленькому, нотации читать! Чонсок глубоко затягивается табачным дымом, усмиряя возникшее раздражение. Не для того он позвонил отцу, чтобы снова разругаться с ним, как это происходит на протяжении последних четырёх лет. — Бать, знаешь, что я хочу сейчас сказать? — понижает тон Чонсок, потому что давно не говорил отцу тёплых слов, забыл, как это делать, и поэтому чувствует себя очень неловко. — Я хочу поблагодарить тебя и папу. Спасибо, что вы у меня есть и всегда рядом. Без вас я точно не справился бы. На похоронах Джонгука я был не в себе, наговорил много чего лишнего… Ты меня прости, ладно? Я тебя с папой… Чонсок запинается. Нет, не «с папой». То, что он хочет сказать, должно быть обращено именно к отцу, ведь с папой никакого недопонимания у него не было. С папой Чонсок всегда был морально близок, никогда не прерывал с ним общение и не скупился на добрые слова. А вот с отцом… — Бать, спасибо тебе за всё. Ты самый лучший, правда. Я редко тебе это говорил, а в последнее время так и вообще, но… Бать, я люблю тебя, — почти шёпотом произносит Чонсок последнюю фразу и зажмуривает заслезившиеся от счастья глаза, когда слышит из трубки ответ. — Маленький мой, если бы ты только знал, как сильно люблю тебя я.
