Глава 27.
3 июля 2025 г., 23:34
На следующее утро Чонгук просыпается с головной болью. Он, вымотанный душевными переживаниями, чувствует себя разбитым, словно меньше чем за сутки постарел не на один десяток лет. Горечь от расставания с истинным не утихает, но трансформируется в обиду и тупую апатию. Вчера внутренности альфы выжигал адский коктейль из отчаяния, ужаса потери и желания что-то срочно предпринять. Сегодня альфа пребывает в беспросветной тоске. Слова Тэхёна ранили слишком сильно, боль и обида не проходят, и Чонгук решает прекратить бегать за истинным, заняв выжидательную позицию.
И с этим решением категорически не согласен Чонсок.
— Что будем делать дальше? — требует он от сына решительных действий, как только тот выходит из спальни.
В ответ Чонгук морщится и вяло машет рукой, мол, отстань, не до тебя сейчас. Альфа проходит в ванную, окидывает взглядом выложенные кафельной мозаикой стены и горько хмыкает. Зря он так старался. Все его усилия пошли прахом. Тэхён не оценит его труд. Во всяком случае, в ближайшее время точно не оценит.
Чтобы стало морально легче, альфа старается не думать об истинном. Он цепляется за обыденные рутинные дела, которые помогают окончательно не потерять связь с реальностью. Чонгук с особой тщательностью чистит зубы. Долго умывает холодной водой помятое лицо с опухшими, покрасневшими глазами. Вчера он слишком много плакал. В последний раз с альфой происходило нечто похожее четыре года назад, когда он узнал о гибели папы. Но папа никогда не бросил бы семью по собственной воле, его уход — это трагедия, чудовищное стечение обстоятельств. Мысли о том, что Тэхён добровольно отказался от семьи, чуть было не вызывают у Чонгука новый приступ слёз.
— Не отказался, а выбрал другую, — вспомнив про Сокджина и его супруга, сам себя исправляет Чонгук. — Тэхён выбрал чужую семью, не нашу. И он обязательно пожалеет об этом. Пожалеет и вернётся. А я его буду ждать.
Произнесенные вслух перед зеркалом слова почему-то помогают успокоиться, и Чонгук выходит из ванной в почти нормальном расположении духа.
— Какие планы на сегодня? — спрашивает Чонсок, когда сын оказывается в гостиной и садится за накрытый к завтраку стол.
— Никаких, — бурчит Чонгук. Он шмыгает носом и чуть откашливается. Делает несколько осторожных глотков горячего кофе, чтобы протолкнуть засевший в горле ком.
— Надо что-нибудь придумать, — не унимается Чонсок. — Нельзя сидеть, сложа руки, так ты истинного не вернёшь.
— Я не собираюсь его возвращать. С меня хватит. Я уже так за ним набегался, что чуть ноги по самую задницу не стёр, — огрызается Чонгук. — Телефон он мой знает, адрес — тоже. Сам объявится, когда передумает. А если Тэхён больше любит своего дебильного братика, то пускай с ним живёт, я не против.
— Нельзя быть таким категоричным, — качает головой Чонсок. — Надо попытаться хотя бы ещё раз поговорить.
— Думаешь, за ночь что-то изменилось? Да нифига подобного!
— Если похеришь момент, когда Тэхён переедет жить к брату, то потом вообще с ним не увидишься, — предупреждает сына Чонсок. — Сейчас ты знаешь, где можно подкараулить истинного, а что будешь делать потом? Станешь с помощью деда узнавать новый адрес Тэхёна?
— Я просто буду ждать, — отвечает Чонгук, быстро уплетая завтрак. Душевные терзания, как оказывается, мало влияют на аппетит. Растущий организм альфы требует пищи и плевать ему хотелось на сломанную судьбу, разбитые надежды, потерянную любовь и прочую ванильную ерунду, о которой так часто пишут в книгах.
— Чего ты будешь ждать? — укоризненно смотрит Чонсок, разочарованный поведением сына.
— Возвращения Тэхёна, — отрезает Чонгук.
Дальше завтрак проходит в гробовой тишине, но длится это не долго. Отец с сыном даже не успевают сложить в раковину грязную посуду и перекурить, допивая кофе, как входная дверь распахивается, впуская в дом неожиданно приехавшего гостя.
— Дед молодец, дед всё узнал! — сам себя хвалит Чону, забыв поздороваться с сыном и внуком.
— Что ты узнал? — недовольно косится Чонгук, которого ничуть не радует воодушевление деда.
— Адрес Сокджина и его место работы, — охотно объясняет Чону. Он усаживается на диван, безуспешно пытаясь заглянуть в глаза нахохлившемуся внуку. — Я ещё вчера вечером заехал к нему в офис, но секретарь сказал, что директор в отпуске и появится на работе через пять дней. Так что уже на следующей неделе я смогу с ним встретиться.
— Зачем? — мельком оглянувшись, спрашивает моющий посуду Чонсок.
— Чтобы поговорить с ним, как альфа с альфой. Пора поставить на место зарвавшегося щенка и доходчиво ему объяснить, как нехорошо влезать в дела чужой семьи.
Слова старшего альфы зажигают в душе Чонгука робкую надежду, что ожидание истинного будет не слишком долгим. Дед — человек с большими связями и уважаемый в городе бизнесмен. Если кто из их семьи и сможет повлиять на заносчивого козла, то только он.
— До следующей недели ждать долго, — не соглашается с решением отца Чонсок. — Побыстрее нельзя?
— Можно. Есть у меня ещё один вариант, — дед цокает языком и воровато оглядывается. Он понижает голос, словно его могут услышать посторонние люди. — Я вчера созвонился с давним приятелем. У него как раз на такой случай имеется группа крепких парней. Берут дорого, но работу выполняют на все сто. Они быстренько вломятся в дом, Сокджина аккуратненько мордой в пол положат и доставят к нам омегу в целости и невредимости.
— Ты с ума сошел: брать штурмом дом?! — вскидывается Чонгук. — Тэхён беременный, его нельзя пугать!
— Совсем, что ли, правнука не жалко? — хмурится Чонсок.
— Жалко. А что ещё нам остаётся делать? — разводит руками Чону.
— Да уж точно не вооруженных бандитов к Кимам посылать, — Чонсок, закончив мыть посуду, вытирает руки полотенцем и берет из холодильника бутылку пива. Делает пару глотков и предлагает свой план: — Раз знаешь адрес, то мы вдвоем справимся. Пока я буду отвлекать Сокджина, Чонгук через забор перелезет и…
— А если Сокджин к тебе не выйдет? — перебивает Чону сына. — Вот не захочет он с тобой разговаривать, и что тогда?
— Тогда мы вдвоём через забор перелезем, — храбрится Чонсок.
— Ага! — возмущается Чонгук. — Через забор перелезем и продолжим охренительную традицию нашей семьи! Дед шесть лет за травку отсидел, а нам каждому по два года на суде дадут за проникновение на частную территорию!
— Вот и я говорю: не надо марать руки там, где всё за вас могут сделать профессионалы, — поддерживает Чону внука. — Парни сработают быстро и аккуратно. Замочки вскроют так, что ни одна экспертиза следов взлома не обнаружит. Я же там был. Видел, что из себя представляет их дом. Камер слежения во дворе нет, охраны — тем более. Для опытных людей там делов-то минуты на три.
— Никого мы взламывать не будем. И разговаривать с козлом тоже не надо, — ставит точку в споре Чонгук. — Истинный — мой, ребенок — мой, значит, решать буду я. И я уже решил, что стану ждать, пока Тэхён сам захочет ко мне вернуться.
Окинув взрослых требовательным взглядом, Чонгук хватает с обеденного стола пачку с зажигалкой и жадно пыхтит прикуренной сигаретой. Чонсок с недовольным лицом прихлебывает из бутылки пиво, разглядывая что-то за окном. Тяжело вздохнув, Чону тоже прикуривает, но не сигарету. Он достает из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар и вынимает из него аккуратно свёрнутую папироску. Чиркает колёсиком зажигалки. По комнате неторопливо расплывается сладковатый дымок.
— Немедленно потуши, — шипит взбешенный Чонсок, учуяв запах марихуаны. — Не смей курить эту дрянь в моём доме.
— Хорошо-хорошо, не буду, — миролюбиво улыбнувшись, Чону гасит едва прикуренную папироску и прячет остатки обратно в портсигар. Смотрит на часы и, чтобы загладить вину, предлагает сыну: — Тебя подвезти до работы? Уже полдевятого.
— Поехали вместе, — принимает предложение Чонсок, внося свои коррективы, — но за рулём буду я.
— Ещё чего! — Чону указывает на почти опустевшую бутылку. — Ты пьяный!
— А ты — обдолбанный, — не остается в долгу Чонсок и требовательно протягивает руку.
Чону, немного поколебавшись, копошится в кармане пиджака и бросает сыну в руки кольцо с брелоком и ключом от автомобиля. Дожидается, пока тот выйдет из дома, а после поворачивается к внуку. Он слегка растрепывает ладонью воздушную шапку вихров и чуть улыбается, заметив недовольный чонгуков взгляд.
— Ну что, крольчонок мой? Может, плюнем на всё и полетим к прадедушкам? — предлагает Чону. — У тебя сейчас каникулы, тебе отдохнуть надо. Давай рванём на острова? Надо поменять обстановку, хотя бы недели на две вырваться из этого кошмара, а когда вернёмся, то сразу же продолжим думать, как достучаться до твоего истинного.
— Мне нельзя уезжать, — мотает головой Чонгук. — Я должен ждать Тэхёна.
— Солнышко моё, он не придёт, — тихим, полным сожаления голосом убеждает внука Чону.
— Ну и пусть не приходит. А я всё равно буду ждать.
Чонгук упрямо поджимает губы и складывает на груди руки, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места до возвращения истинного, и Чону, горестно вздохнув и напоследок поцеловав внука в макушку, выходит из дома.
***
Ближе к обеду в квартире Тэхёна собирается вся семья. Едва приехав, Сокджин развивает бурную деятельность, чтобы омеги вновь не заболтались и долгожданный переезд не пришлось откладывать ещё на один день. — Я позвонил в клининговую компанию, — сообщает альфа, раздав омегам черные полиэтиленовые мешки для мусора. — Завтра приедут уборщики, так что всё ненужное можно оставить в квартире, а не тащить на помойку. От этих слов солнечное настроение Тэхёна внезапно тускнеет. Он с легкой грустью оглядывает квартиру, в которой прожил больше года. Омеге почему-то неприятно представлять, что уже на следующий день здесь не останется ни следа от его долгого проживания. — Сначала разбираем одежду, а потом все остальные вещи, — откинув крышку большой дорожной сумки на колёсиках, командует Минджи и распахивает дверцы шкафа. Схватив с полки первую попавшуюся вещь, он встряхивает её и показывает Тэхёну. — Это забираем? — Забираем, — отвечает Тэхён, мельком глянув на бордовую рубашку, которую, кажется, ни разу не надевал за прошедший год. Вещей оказывается слишком много. Они наполняют дорожную сумку, чемодан и несколько полиэтиленовых мешков. Всё, что омеге не нравится, безжалостно летит в чёрные пакеты, которые завтра окажутся в мусорных контейнерах. — Спортивный костюм, — объявляет Минджи, рассматривая очередную вещь. Разглядев на штанах жирные пятна и навсегда въевшийся в ткань сок травы, омега морщит нос. — Чумазый какой. Выбрасываем. Тэхёну немного жаль выбрасывать костюм. Каждый след на нём, каждое пятно несут в себе воспоминания о свиданиях с истинным. Многие вещи помечены событиями последних трёх месяцев. Пожалуй, самых счастливых трех месяцев в жизни омеги. Если бы Тэхён мог, он обязательно увёз бы многое с собой. Например, кроссовки, на одном из которых продырявилась подошва, когда омега гулял по заброшке вместе с Чонгуком и нечаянно наступил на острый обломок кирпича. Спортивный костюм, в котором омега ездил на пикники, чтобы всласть налопаться сэндвичей с тунцом и поваляться на траве, шутливо борясь с истинным. Футболка с темными, не отстирывающимися пятнами от сока одуванчиков — в тот день они с Чонгуком плели из цветов венки, которыми обменялись, водрузив друг другу на головы. Ким не стал бы носить эти вещи, но хотел сохранить на память. Жаль, что все они оказались в мусорных мешках, потому что Минджи и брат не догадываются об их истинной ценности, а Тэхёну неловко объяснять, почему они ему так дороги. Когда все шкафы полностью разобраны, и наступает очередь тумбочек и комода, омеге становится ещё хуже. За прошедшую весну в ящиках скопилось немало дорогих сердцу вещей, которые так же отправляются на выброс равнодушными руками Сокджина и Минджи. Мелкие мягкие игрушки, вытащенные из игровых автоматов; флаеры с концертов; разноцветные кругляшки подставок под кружки из пивного бара; пластиковые фигурки, подаренные в кинобарах, когда истинная пара покупала попкорн и напитки перед просмотром очередного фильма — всё это безжалостно выбрасывается. Тэхёну обидно до слёз прощаться с каждой незначительной, но уникальной именно для него вещью, на которых сохранилось тепло чонгуковых рук. Чтобы опередить родственников, не дать им отнять самое ценное, омега осторожно пробирается к книжной полке и вынимает один из томов. Он шелестит страницами и складывает на край комода засушенные цветы — первый букет нарциссов, который ему подарил Чонгук. Опасаясь, что нарциссы могут пострадать при переезде, Тэхён бережно складывает стопкой хрупкие лепестки и листья, чтобы после убрать их в жестяную коробку из-под печенья. Омега думает, что из них можно будет сделать красивую аппликацию. Или изготовить рамку для фотографий, наполнив лепестками форму и залив эпоксидной смолой. Или даже просто оставить в коробке, чтобы изредка открывать крышку и любоваться ими, вновь окунаясь в теплые, согревающие сердце воспоминания. — Что там у тебя? Хлам какой-то? — Сокджин внезапно оказывается за спиной брата. Через его плечо смотрит, что лежит на комоде. Больше ни о чём не спрашивая Тэхёна, подносит ближе черный пакет. — Давай их сюда. И лепестки, словно оторванные крылышки бабочек, с тихим шелестом сметаются в мусор твёрдой сокджиновой рукой. Когда вещи упакованы, все трое выходят из подъезда и направляются к машине альфы, что припаркована неподалёку. Минджи везёт за ручку дорожную сумку. У Сокджина в каждой руке по битком набитому чемодану. Тэхён шагает позади всех, налегке и оглядывается по сторонам. Ему почему-то до жути хочется увидеть Чонгука. Хочется, чтобы тот ворвался во двор, схватил его, Тэхёна, и усадил на чонсоков мотоцикл, а после дал по газам, увозя с собой. Омега страстно желает, чтобы Чонгук примчался на помощь, вырвал его из рук старшего брата, как принц из сказки спасает своего возлюбленного от огнедышащего дракона. Но этого нет. Не слышен рёв мотоцикла, и не видно истинного. Во дворе дома не происходит ничего такого, о чём грезит омега. — Зайка, мы уезжаем, — добродушно улыбается Сокджин, приводя в чувство размечтавшегося Тэхёна. Альфа, уже успев загрузить сумки и закрыть багажник, подходит к брату и открывает перед ним заднюю дверь автомобиля. Придерживая за локоть, помогает Тэхёну удобно устроиться, захлопывает дверцу и, обежав автомобиль, сам забирается на водительское сидение. Минджи садится рядом с альфой и дёргает ремень безопасности, чтобы пристегнуться. Автомобиль выезжает со двора, постепенно увеличивая скорость. Он уносит омегу в новую жизнь, и Тэхён от всей души желает, чтобы она была действительно счастливой.***
Небо затянуто тучами. Дождь смывает тепло летнего вечера, окутывает город сыростью и звонко барабанит по железным перилам балкона. Чимин вытирает свободной рукой долетевшие до лица мелкие брызги и подносит к губам зажженную сигарету. Глубоко затягивается и стряхивает пепел в заполненную окурками пепельницу. — Намджун уехал, и всё стало каким-то неважным, — вздыхает омега, глядя на Юнги, который сосредоточенно дымит рядом. — Он скоро вернётся, — напоминает Мин в попытке поддержать друга, хоть и без особого энтузиазма. — Сдаст нормативы, напишет заявления и через пару недель приедет обратно. — Только до конца лета. Чтобы осенью уехать навсегда. — Ты с Тэхёном не созванивался? Как у него дела? — видя, удрученное состояние Пака, Юнги меняет тему разговора, но от этого становится только хуже. — Плохо у него дела, — Чимин кривит лицо, словно от острой, пронзившей тело боли. — Сегодня переехал обратно в родительский дом и сразу же пожалел об этом. — А ты откуда знаешь? — интересуется Юнги. — Он мне сам об этом рассказал. Звонил два раза. Плакал и жаловался, что хочет к Чонгуку, но брат не отпускает. Потом перестал звонить. — Сам-то пытался до него дозвониться? — хмурится Юнги. — Пытался. Телефон выключен. Видимо, Сокджин отнял мобильник, — озвучивает предположение Чимин и снова подносит к губам сигарету. Омега затягивается табачным дымом и опускает веки. Нет сил смотреть вокруг. Родной и любимый город, ранее наполненный для Чимина надеждами, с отъездом Намджуна превратился в серую, размытую дождем декорацию. Все стремления омеги, все его желания и мечты сосредоточились на истинном. Только рядом с ним хотелось дышать полной грудью и улыбаться от чистого сердца; утром спешить на работу, чтобы в течение дня ловить на себе украдкой брошенные взгляды теплых карих глаз, а вечером бежать домой и с нетерпением ждать новой встречи, окрашенной сладостью поцелуев и нежностью объятий. Чимин вздыхает и открывает глаза. От тихого дыхания ветра деревья вяло хлопают промокшими листьями. По крышам стоящих напротив домов стекают ручьи, короткий путь которых заканчивается в металлических желобах водостоков. Растущие на газонах цветы опустили вниз сникшие, закрытые бутоны. Природа словно разделяет с омегой гложущее его сердце горе. — Как я буду жить без Намджуна? — спрашивает Чимин вслух, хоть вопрос задаёт прежде всего себе самому. — Как я смогу пережить эти пять лет? — Ты тоже можешь переехать в столицу, чтобы быть ближе к своему истинному альфе, — предлагает Юнги. — Не могу, — печально улыбается Чимин. — Я уже подписал рабочий контракт на пять лет. — Директор Ли тебя отпустит. Ты сам говорил, что он понимающий человек. Уверен, что если попросишь, он тебя отпустит и напишет замечательную характеристику, с которой ты легко найдёшь работу в большом городе. — Где я возьму деньги на переезд и аренду квартиры? И что делать с ипотекой? — перечисляет Чимин трудности, с которыми придётся столкнуться при переезде. Но Юнги не был бы Юнги, если бы у него не было готового решения проблем на все случаи жизни. — Свою квартиру сдашь — вот деньги на ипотечные платежи. Зарплаты в столице выше, вполне хватит на аренду жилья. А на переезд я дам тебе столько денег, сколько потребуется. В конце концов я же твой друг, а не сосед по лестничной площадке. Чимин ненадолго замолкает, размышляя над заманчивым предложением. Но заманчивым оно кажется лишь на первый взгляд, а если рассмотреть получше — ничего хорошего. — Нет. Я не поеду, — качает головой Чимин. — Почему? — удивляется Юнги. — Потому что в этом нет никакого смысла. Намджун всё равно будет жить в казарме… Или в студенческом кампусе… Или где там курсанты живут? Да неважно, где проживают курсанты! — отмахивается Чимин от своих же мыслей. — Главное, что видеться чаще, чем по выходным, у нас в любом случае не получится. И на каникулах Намджун будет рваться домой, чтобы навестить родителей и младшего брата, а мне-то с работы уйти не получится. Так что нет, не надо мне никуда переезжать. Если решу жить в столице, то видеть Намджуна я буду ещё реже, чем это возможно сейчас, — омега смотрит вдаль пустым, невидящим взглядом. — Пускай мой любимый спокойно учится. — Если бы переехал, стал бы трепать истинному нервы? — прищуривается в улыбке Юнги, отлично зная характер Пака. — По любому поводу, — подтверждает предположения друга Чимин. Смешливое настроение улетучивается слишком быстро. Вспыхнувшие мимолётные улыбки гаснут спустя несколько мгновений, лица омег вновь становятся угрюмыми, а наступившую тишину нарушает лишь шум затянувшегося дождя. — Я вот сейчас думаю о прошлом и не понимаю: почему мы так категорично отвергали истинных? Столько времени потеряли зря, а могли бы его провести в любви и счастье рядом со своими альфами, — первым нарушает молчание Чимин, рассуждая вслух. Он грустно усмехается, прокручивая в голове первые дни после судьбоносных знакомств. — Они же правда старались. Ухаживали за нами, как умели. Цветы дарили. Планы на будущее строили… Дебильные конечно. Но ведь строили! А мы? Юнги, что делали мы? — Вели себя, как идиоты, — отвечает Мин. — Вот и я так думаю, — соглашается с другом Чимин. — Мы почему-то считали, что они слишком мелкие и глупые, что они не достойны нашего внимания. А они не глупые. Просто они юные, открытые и чистые душой. — Дерьма ещё в жизни не хлебали, вот и чистенькие, — бурчит Юнги. — И что? — вскидывается уязвленный замечанием Чимин. — Приятно осознавать, что первое дерьмо в своей жизни Хосок получил именно от тебя? — Какая разница от кого? — защищается Мин. — Всё равно они со временем оскотинятся так же, как и мы. Они изменятся, когда станут старше. И изменятся явно не в лучшую сторону. — А я этого не хочу! — восклицает Чимин, поворачиваясь лицом к другу. — Не хочу думать, что пройдут года, и Намджун станет чёрствым, бесчувственным сотрудником полиции, в голове которого одни протоколы и нераскрытые дела. Мне страшно даже представить, что обозленный Хосок получит великолепное образование и в один отнюдь не прекрасный день примет решение вернуться из столицы в наш город, чтобы унизить тебя и уничтожить твой бизнес так же, как это сделал ты. Голос Чимина с каждым словом становится тише. Омега словно пугается своих же мыслей. Словно всё то, что находилось исключительно в голове, теперь обязательно сбудется, потому что омега это произносит вслух. Чимину по-настоящему горько и страшно, но он с трудом договаривает начатое: — А ещё мне больно от одной только мысли, что выросший Чонгук однажды случайно столкнётся в парке с Тэхёном и равнодушно пройдёт мимо. Он даже не оглянется, чтобы лишний раз посмотреть на истинного и своего ребёнка. Сможет спокойно уйти, потому что рядом с ним, с Чонгуком, уже будет другой омега. Пускай не истинный, но от этого не менее любимый. Рядом с ним будет тот, кто сможет так сильно полюбить в ответ, как умеет любить сам Чонгук, — Чимин обреченно закрывает ладонями лицо и шепчет: — Юнги, мне так плохо. — Иди ко мне. Юнги притягивает к себе Пака и заключает в крепкие объятия. Чувствуя, как тот дрожит в его руках, ласково гладит по спине и волосам. Кажется, это первый раз, когда Чимин не разыгрывает драму, не пытается раздуть трагедию до вселенских масштабов, а наоборот — держится из последних сил, чтобы не выплеснулась наружу вся та боль, что терзает его изнутри. — Вчера уехал поступать в академию Намджун. Сегодня переехал к Сокджину Тэхён. Завтра в столицу уезжает Хосок, — сдавленно шепчет Чимин на ухо другу, и тот выпускает его из объятий, бессильно опускает руки, услышав дорогое сердцу имя. Чимин чуть отстраняется, чтобы посмотреть Мину в глаза. Говорит негромко, но чётко. Несмотря на усиливающийся шум дождя, Юнги слышит и понимает каждое слово. — Сокджин ни за что на свете не отпустит Тэхёна, будет держать его при себе, пока тот не смирится с потерей истинного. Для Тэхёна с Чонгуком всё кончено, им никогда не быть вместе. Намджун поступит в академию, и для нас ближайшие пять лет пройдут в череде коротких встреч и безумно долгих расставаний. Но ты… Юнги, ты ещё можешь вернуть Хосока. Для вас ещё не всё потеряно. Твой альфа здесь, совсем рядом. — Он не вернётся, — качает головой Юнги. — Я слишком сильно обидел его. — Верни его. Хотя бы попытайся, — настаивает Чимин. — Попроси прощения. Пообещай лучшую жизнь, чем ожидает его в столице. Поклянись, что больше никогда не предашь. Делай, что угодно, только не потеряй своего истинного! Иначе будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. — Это бесполезно, Хосок не поверит моим словам, — говорит Юнги и, завершая разговор, неловко трёт шею. — Мне домой пора, завтра на работу рано вставать. — Мне тоже, — печально улыбается Чимин и просит: — Пожалуйста, подумай о том, что я тебе сказал. — Обязательно подумаю. Ближе к выходным, — хмыкает Юнги. Оба омеги уходят с балкона. Юнги, чтобы выйти из квартиры, сесть в машину и уехать к себе домой, где снова проведет половину ночи, перекатывая в бокале янтарный виски. Чимин, чтобы закрыть за другом входную дверь и упасть на кровать, забываясь тревожным, не приносящим отдыха сном.
