Личный психолог

Арсений был уже где-то на половине пути, как вдруг в его груди защемило неприятное чувство, на первый взгляд, беспричинной тревоги. Вроде ничего не болит, дыхание ровное, сердцебиение в норме, но было что-то такое, что заставило его крепче сжать руль и сильнее вдавить в пол педаль газа. Таким образом, подгоняемый тревогой Попов с того места, где появилось это странное чувство, доехал до дома Шастуна не за семь минут, а за три. Припарковав свою машину на единственное свободное место, Попов вылез из автомобиля и как можно быстрее направился к нужному подъезду, по пути ставя машину на сигнализацию. Наверное, это его место. – пронеслось в этот момент в его голове, потому что он помнил, что свою машину Антон уже давно не заводил, оставив возле здания Главкино. К огромному счастью Арсения, в тот момент, когда он подходил к нужной двери, из неё как раз выходила женщина с коляской. Мужчина придерживал ей дверь, пока она выкатывала коляску и благодарила его за помощь, а затем проскочил в подъезд, благополучно избегая проблемы с неизвестным ему кодом, а вариант с домофоном ему не нравится, ибо этот визит чуть ли не как сюрприз. Подойдя к одной из дверей квартир нужного этажа, Попов ещё раз посмотрел на сообщение Матвиенко, сверяясь с номером квартиры. Правильно. Глубоко вздохнув, он все же нажал на дверной звонок, сразу услышав крик попугая. Хмыкнув такому выбору, Арсений прислонился к стене со стороны, где образуется проход при открытии двери, и стал прислушиваться к звукам в квартире. Услышав, как что-то бухает, шипит, материться, мяукает и топает, он насторожился, напрягаясь всем телом. Грудь сдавила нарастающая паника, сердце в груди забилось не с удвоенной, а с утроенной силой, так и говоря: Вот оно! Вот причина, по которой ты ехал быстро. Ломай дверь и спасай своего парня! – но видимо что-то пошло не так. Попов замер, удивляясь самому себе. Как он так быстро стал считать Антона своим парнем? Он это не понимает, просто повторяет  в голове раз за разом, всё больше убеждаясь, что ему нравится звучание этого просто словосочетания. Из ступора его выводит громкий, но сипловатый, крик "открыто". Протерев повлажневшие ладони о края кофты, Арс услышал следующую фразу "разуваться не нужно" и уверенно открыл дверь, твердой и бесшумной походкой проходя в комнату, откуда предположительно разносились звуки. Направление он выбрал верное (повезло), ведь посередине гостиной лежал перемотанный бинтом Антон, вокруг которого прыгал черный котенок. Сам парень шипел и тихо матерился себе под нос. Выглядел он настолько жалко и беспомощно, как выглядят брошенные на улицу котята, но парень упрямо пытался сам выбраться, запутываясь сильнее. Паника в душе ушла, но вместо неё пришли переживание и желание помочь парню, поэтому Попов, задумавшись лишь на долю секунды, садиться перед ним на корточки с, как он считает, наитупейшей фразой: — Антон, боже! Что случилось? По умнее ничего сказать не мог? А, Арсений Сергеевич? – ругался здравый смысл, пока Попов осматривал парня, судорожно бегая глазами по всему телу. Все тело замотанно бинтами, на груди кровавое пятно от прижимаемой руки с разошедшимися ранами, сам парень лежит не в самой удобной позе, а кот бегает вокруг, играясь с бинтом. — Вот надо было тебе самому перевязку менять? Я же сказал, что приеду. — вроде как обращаясь к Антону, но в то же время ни к кому, ворчал Арсений, беспощадно, но предельно аккуратно, разрезая бинты найденными на полу ножницами. Это достается ему несколько трудновато. Руки слегка подрагивают от переживания за здоровье парня и от страха сделать ему ещё больнее своими действиями. И когда это ты, Сеня, стал такой тряпкой? – вопрошал он у своего подсознания, что предательски молчало, не желая отвечать на этот вопрос, потому что... Потому что ответа нет. Антон точно так же ничего не ответил и отвечать не собирался, да и ответ, вроде как психологу не нужен. Поэтому парень сосредоточил все свои сил на восстановлении дыхания, чему препятствовал не один фактор. Первый заключался в неотступающей боли в руке. Второй причиной стала вызвавшая слабость легких никотиновая зависимость. Третьей была неудобная поза. Но четвёртая самая важная, странная, непонятная... Тело буквально прошибает изнутри током, когда психолог случайно кончиками пальцев задевает оголенный участок кожи на животе. У обоих. Заметный контраст поверхностей буквально обжигает обоих. Но этот ожог приятный, правильный... Кожа живота холодная, мягкая, гладкая, упругая, молочная. Как-то по-детски нежная... А от дыхания двигается еле заметно, но достаточно часто. Руки теплые, слегка шероховатые, мужские, но ухоженные. А движения бережные, аккуратные, плавные. Взгляд обеспокоенный, нежный, заботливый... Арсений с каждым отрезанным кусочком бинта, будто невзначай, всё чаще касался до Антона, словно поставил себе цель дотронуться минимум по десять раз до всех частей антоновского тела. Эти неловкие касания дико смущали обоих. И если Арсений ещё как-то держался и старательно выравнивал дыхание, то Антон с покрасневшими щеками, сильно закусив нижнюю губу, дышал едва ли через раз. Его тело то и дело покрывалось мурашками, отдающие холодом, хоть парень и не согревался. Раненая рука напоминала о себе лишь слегка болезненной пульсацией, ещё больше давая понять, с каким усердием сердце пытается пробить ребра, гоняя по организму кровь с бешеной скоростью. Но это вовсе не мешало отчаянно краснеть лицу и шее, а конечност тела лишать тепла вовсе. Что же вы творите, Арсений Сергеевич? – задался вопросом Антон, уложившись в позе звездочки на измазанном кровью ковре, когда Попов разрезал все бинты, даровав парню свободу движений. — У тебя ещё бинт есть? — совершенно спокойной и ровно спросил психолог и встал с пола, сматывая обрезки прошлого бинта в один единый клубочек. Да, с виду он спокоен, но внутри него бушует целый ураган эмоций от этих, казалось бы, простых и незначительных прикосновений. Он просто пациент. Просто пациент. – без устали мысленно твердил себе Попов, стараясь верить этому каждой клеточкой своего тела. Да, ему понравился Антон с первой встречи, но то простая симпатия. Она не должна перерастать в безумный фанатизм... Не должна. Антон снова не отвечает. Он просто не может говорить, только жадно глотать воздух, стараясь не издавать при этом ни звука. Лишь указывает здоровой рукой на аптечку, где, вроде как, должен быть ещё бинт. Попов осмотрел аптечку, где действительно лежала неоткрытая упаковка стерильного бинта. Взяв её, он вернулся к Антону и сел в позе лотоса на ковре возле его правой руки. Аккуратно обхватил запястье парня правой рукой, и слегка придерживая его пальцы своей левой, закатил рукав свитера, просто проведя рукой вверх. На обратном пути специально медленно провел самыми подушечками пальцев по ярко выделяющейся на фоне молочно-белой кожи синей вене, остановившись на грани здоровой и воспаленной плоти. Вдыхая воздух спокойно и размеренно, Арсений полностью контролирует своё состояние и свои движения, но внутри понимает, что не получается. Тянет. Что-то сильно тянет к Антону. И Арсений принимает: это не мимолетная симпатия. Антон почти не дышит от этих прикосновений. Лишь слегка дёргается и сворачивается в клубочек (поджимает колени к груди и обхватывает их левой рукой), лежа лицом к Арсению. Тот лишь беззлобно хмыкает, пряча за этим умиленную улыбку, и в кой-то веки начинает перевязку. Мазать мазью он не стал, лишь осторожно протёр вокруг перекисью. В процессе оказания медицинской помощи Попов то и дело поглядывал на лицо Антона. То ли для прослеживания изменений эмоций. То ли для простого созерцания его красоты, хоть и временно немного угасшей (напоминание: синяки под глазами не красят никого). Шастун же этого не замечал, он ничего не замечал кроме рук психолога. Эти руки – мечта любого эстетика и фетишиста. Кожа светлая, теплых оттенков. Выпирающие вены просто завораживают. Попов же видит. Видит этот изучающе-восхищающийся взгляд. Видит и еле прячет улыбку, возникшую от того, как выглядит Антон, пускающий слюни на ковер. Как то по-детски мило. — В следующий раз отвезу в свою клинику. Там тебе наложат швы и будешь две недели лежать под чутким присмотром. Это тебе не шутки. — наставническим тоном предупредил (пригрозил) Арсений. — Я не поеду. — мгновенно ответил Шастун, несколько напрягшись от такого заявления. — Это почему? — удивился Попов, чуть вскинув брови и повернув голову. — Больницы не люблю. — ответил, как отрезал, Антон и устремил свой взор в потолок, заливаясь легким и еле заметным румянцем. — И врачей тоже. Попов на это не ответил, потому что это было более, чем очевидно. Причём с самого начала. — Сядь и подними руки. — скорее приказал Арсений, закончив перевязку. Антон, сам того не понимая, послушно и без единого слова сел и поднял руки. Он не вникал и просто доверился психологу. Мужчина улыбнулся послушности, и сев на корточки напротив, взял края кофты и потянул вверх. Но не успел он оголить и часть кожи, как Шастун понял его намерения и опустил руки, упав на спину. — Что вы т-творите? — испуганно крикнул он и, отползая к стене с помощью левой руки, закрыл живот правой, предотвращая задирание кофты. Попов несколько удивился реакции парня, он же не сделал ничего такого, что может заставить так реагировать. Так ведь? — Тош... — тихо и осторожно позвал психолог, и опустившись на колени, аккуратно перехватил его за щиколотку, легонько потянув на себя, от чего Антон остановился. Он остановился, а с ним остановилось дыхание где-то на вдохе, взгляд на бездонных голубых глазах, панические мысли об изнасиловании, пульсация в правой руке и время на этом моменте. Он так погрузился в голубые глаза, что не заметил, как их обладатель вновь оказался непозволительно близко для малознакомого врача. — Что... — только и смог он из себя выдавить, но закончить мысль ему не удалось, потому что Попов приложил указательный палец к его губам, как маленьких детей просят молчать. — Тош, кофту нужно снять. — объяснил психолог все свои действия и указал тем же пальцем на грудь парня. Антон опустил голову и увидел на своей груди пятно крови. Он в шоке уставился на окровавленную кофту, потом осмотрел такой же окровавленный ковер и наконец возвращает взгляд обратно на психолога и молча поднимает руки, принимая помощь в этом непростом деле. — Вот и молодец. — похвалил его Арсений, аккуратно снимая с него кофту. Аккуратно и медленно, чтобы не сделать больно и не порвать кофту. — Иди доставай одежду, я помогу. — вновь приказал он и удалился, не оставив и вдоха на возражения.