Личный психолог

Я вас люблю… что делать — виноват! Я в тридцать лет так глупо сердцем молод, Что каждый ваш случайный, беглый взгляд Меня порой кидает в жар и холод… И в этом вы должны меня простить, Тем более, что запретить любить Не может власть на свете никакая; Тем более, что, мучась и пылая, Ни слова я не смею вам сказать И принужден молчать, молчать, молчать!..

Я вас люблю. Что делать — Виноват.. – это строчка из стихотворения плотно засела в голове мужчины и все никак не хотела оттуда уходить.

Я знаю сам, что были бы преступны Признанья или смысла лишены: Затем, что для меня вы недоступны, Как недоступен рай для сатаны. Цепями неразрывными окован. Не смею я, когда порой, взволнован Измучен весь, к вам робко подхожу И подаю вам руку на прощанье, Сказать простое слово: до свиданья! Иль, говоря, — на вас я не гляжу. К чему они, к чему свиданья эти? Бессонницы — расплата мне за них! А между тем, как зверь, попавший в сети, Я тщетно злюсь на крепость уз своих.

Противная, навязчивая, уничтожающая мысль повторялась раз за разом: Он виноват. Думает, что виноват. Виноват перед Антоном. Виноват в своей любви. Считает, что не должен был его любить. И виноват, что все же полюбил..

Я к ним привык, к мучительным свиданьям… Я опиум готов, как турок, пить, Чтоб муку их в душе своей продлить, Чтоб дольше жить живым воспоминаньем… Чтоб грезить ночь и целый день бродить В чаду мечты, под сладким обаяньем Задумчиво опущенных очей! Мне жизнь темна без света их лучей.

Я вас люблю, что делать, виноват. – он бы мог продолжить стих и дальше, ведь знает его целиком. Но мозг зациклился на одной лишь этой фразе, причиняя всё большую боль.

Да… я люблю вас… так глубоко, страстно, Давно… И страсть безумную свою От всех, от вас, особенно таю. От вас, ребенок чистый и прекрасный! Не дай вам бог, дитя мое, узнать, Как тяжело любить такой любовью, Рыдать без слов, метаться, ощущать, Что кровь свинцом расплавленным, не кровью, Бежит по жилам, рваться, проклинать, Терзаться ночи, дни считать тревожно, Бояться встреч и ждать их, жадно ждать; Беречься каждой мелочи ничтожной, Дрожать за каждый шаг неосторожный, Над пропастью бездонною стоять И чувствовать, что надо погибать, И знать, что бегство больше невозможное.

(Аполлон Григорьев — "Я вас люблю, что делать, виноват".)

Я вас люблю. Что делать. Виноват... – с каждым новым прогоном фразы Арсений дополнял ее всё большими смыслами. Как будто сам давал разрастаться раковым клеткам и появляться все большему количеству метастазов по всему телу. И эта фраза-опухоль разрасталась все больше и больше с каждой минутой, проведённой с самим собой в пути до работы. И ничто этому не препятствовало. И эта опухоль разъедала его сердце, оставляя вместо него зияющую дыру. Разрывала душу на части, отщипывая по маленьким кусочкам, чтобы было больнее... Все же нет в человеке функции хуже самоугнетения. Когда человек убивает себя сам, пуская в душу плохие мысли о себе, подобные медленному яду. Зацикливается на проблеме или даже порой проблемах и совсем не хочет думать не о чем другом. Не пытается прислушаться к мнению других, даже близких, а упорно настаивает на своём. На плохом. И это все может привести к сумасшествию или вовсе... К смерти... * * * — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Удалось отдохнуть? — завидев начальника на пороге клиники, с привычной улыбкой на губах поинтересовалась Рита, тем самым вывев мужчину из некого транса самоуничтожения. Прервав цепочку мыслей, ведущих к ярко красной кнопке "взрыв", Арсений слегка улыбнулся девушке, как полагала его вежливость и воспитанность, и покачал головой в знак отрицания. — Если бы, Рит. Если бы... — тяжко вздохнул мужчина, но при этом не переставая вежливо улыбаться, хоть это не сильно скрывало его усталость и задумчивость. Он дошёл до регистратуры, за которой обитала девушка, и слегка облокотился на высокую (она ему где-то чуть пониже груди) стойку, встав к медсестре полубоком. — А сделай-ка мне кофе. — попросил Попов, указав свободной рукой на кофейный аппарат за спиной девушки. — Пожалуйста. — добавил с надеждой на согласие. Заглянув в серые глаза, он мило улыбнулся, и устроив обе руки на поверхности стойки, положил на неё голову. Ну и как тут отказать? — Конечно, Арсений Сергеевич. — улыбнулась Рита и повернулась лицом к аппарату. — Флэт-уайт. Без сахара. — скорее как факт, чем уточнение, произнесла девушка. — Всё верно. — ещё шире улыбнулся Арсений. Наблюдая за всеми действиями медсестры, он так и стоял, не выпремляясь, пока она не повернулась к нему лицом и не протянула стаканчик ароматного кофе. — Очень сильно благодарствую. — произнёс Арсений, а, встав ровно, приложил правую руку к груди и слегка кивнул головой, как бы в подтверждение своих слов, и только потом принял напиток из рук девушки. Рита тихо и сдержанно посмеялась от этого некого ребячества со стороны начальника, а когда тот ушёл, спокойно вернулась к своей непосредственной работе, чтобы потом не получить выговор от этого самого начальника... Арсений не спеша двигался по коридору, изредка делая глоток кофе. Почему-то после небольшого разговора и, хоть и фальшивой, но всё же, улыбки процесс самоуничтожения прекратился. Стало немного легче, как на душе, так и на уме, словно ему дали лёгкую отрезвляющую пощечину. А кофе помогло взбодриться, приводя в более менее рабочее состояние. Прогнав так же все мысли о Шастуне, что получилось не сразу, но всё же получилось, мужчина полностью переключиося со своих личных проблем и душевных терзаний на всякие рабочие моменты. Дойдя до своего кабинета, он совершенно спокойно зашёл внутрь, не спеша прошёл к своему столу и сел в начальственное, то есть свое, кресло. Только после обратив внимание на Сергея и Елену, сидящих на диване. — Я вас слушаю. — ровным деловым тоном произнёс Попов, и сделав последний глоток кофе, выбросил пустой стаканчик в урну. — Здравствуйте. — тихо поздоровалась Лена. В ответ психолог лишь кивнул, задержав на ней взгляд всего на пару секунд, после переведя его на Матвиенко, который поднялся с дивана. — Арс, ты бы заканчивал с кофе. Пьёшь его литрами, а сердце-то не железное. Здоровье побереги.. — заботливо посоветовал армянин и присел в кресло для посетителей. Арсений на это лишь закатил глаза и махнул рукой. Он может сделать вид, что услышал друга, но а толку? Все равно будет пить кофе, как выразился Сергей, литрами. — Серж, давай сразу к делу. Устал жутко. — попросил Попов и сложил руки в замочек на столе перед собой. — Так, что у вас? Он в миг сделался вновь серьёзным и сосредоточенным на работе. Никаких мыслей о себе и своих проблемах. Только работа, Сергей и его просьба. — Я.. — начал было Серёжа, потом бросил беглый взгляд на свою спутницу и еле заметно кивнул каким-то своим мыслям. — Мы хотели бы знать, может ли Лена вернуться на работу. На прежнее место. Оставшаяся сидеть на диване девушка перевела взгляд с армянина на Попова, глядя с какой-то надеждой и просьбой, в то время, когда сам Арсений смотрел словно сквозь неё. — Можно такое провернуть? — на всякий случай уточняюще спросил Сергей, внимательно выглядываясь в глаза друга. Как бы тот не скрывался, какие бы маски не надевал, глаза его всегда выдавали. Сейчас в них можно чётко увидеть усталость, задумчивость и некую потерянность. — Конечно можно, Серёж. — кивнул Арсений и, открыв ящик стола, достал оттуда личное дело Елены. Он, наверное, минуту его изучал, бегло просматривая каждую бумагу в папке. Правда, особенной заинтересованности в его глазах не было, даже некая какая-то отстраненность. — Только вот зачем тебе я? — поинтересовался Попов и протянул папку Сергею, чтобы ее изучил и он. — Всмысле? — не понял Сергей. Он чуть нахмурился не понимающе и принял протянутую папку, тут же открывая её и осматривая. — Ты же можешь сам все это сделать, без моего участия. Ты как совладелец имеешь право подписи. Да и Лену никто не увольнял. — пояснил Арсений, сложив руки в замочек на столе перед собой. Вырвал меня из объятий любимого человека своим звонком.. А такой ведь возможности больше не будет.. – пронеслось в его голове и он еле сдержал разочарованный вздох. – Так, всё, собрался. И не думай об этом. – приказал он сам себе. И сделал глубокий вдох-выдох, чуть разминая костяшки обоих рук большими пальцами, вроде как просто предоставляя Сергею больше времени на ознакомление с делом Елены. Но маска его спокойствия уже дала не одну трещину, эмоции так и рвутся наружу. И чтобы вернуть все как было нужна минимум минута сосредоточения, которой у него нет. Ведь Матвиенко просто бегло осмотрел все немногочисленные вложенные листочки, ведь (хех) он успел ознакомиться с личным делом Лены, пока Арсений к ним ехал. — Арс, ну мы вроде договаривались, что кадрами распоряжаешься ты, ведь тебе с ними работать.. — напомнил Серж, возвращая Арсению папку. — Да и тот случай... — Ну что "тот случай", Серёж? Арсений тяжко вздохнул и перевел взгляд на девушку, которая внимательно следила за обоими мужчинами, потирая холодные от нервов ладошки друг о друга. — Лен, сейчас же у вас в личной жизни всё хорошо? — спрашивает он у медсестры. А та в ответ лишь бросает короткий взгляд на своего парня и уверено кивает, чуть улыбаясь. — Ну вот видишь? Такого больше не повторится. Жалоб на нее нет. Такие кадры терять нельзя. — протянул Арсений, переведя взгляд Матвиенко. Тот нахмурился, в очередной раз поражаясь этому человеку. Вот вроде они много лет знакомы и считаются лучшими друзьями, а он до сих пор не может иногда понять ни его, ни его логики. — А это значит, что в этом деле я тебе ¡нафиг¡ не нужён. И там сам можешь всё сделать. Без-ме-ня. — Да Арс, ¡блин¡! — не сдеражавшись, воскликнул армяшка. — Серёжа.. — укоризненно протянула Лена, чуть сощурившись. Но, кажется, ее проигнорировали или не услышали вовсе, потому что никакой реакции не последовало. — Да что, ¡блин¡, "Арс"? — Арсений тоже не сдерживается и повышает голос. — Я тридцать три года "Арс"! — заявляет он, подняв указательный палец вверх. — Я, ¡блин¡, помню! — восклицает Матвиенко, слегка ударяя ладонями себя по коленям. — Мужчины! Это воскликнула уже крайне недовольная Лена, не выдержав количество матов из уст, вроде как интелгентных и воспитанных мужчин, и даже подскачила с места. На неё тут же уставились две пары глаз, недовольно сощуренные. Они одновременно хотели было возмутиться, но смогли только беззвучно рты пооткрывать. — А ну успокоились оба! Взрослые люди, а такое устроили! — возмущённо воскликнул она и всплеснула руками. — Это не мы устроили, а он! Взбесился ¡фиг¡ пойми из-за чего! — заступается за себя Сергей, указывая на друга. — Иди ¡нафиг¡! — мгновенно реагирует тот. — Мужчины! Но тут на ее телефон приходит уведомление с забывным мяуконьем котика, и она мгновенно затихает и теряет все свое недовольство их поведением. Достаёт телефон и усаживается обратно на диван. А мужчины было принялись продолжать свой увлекательный спор уже в интеллигентной форме, но, не успев даже начать, были перебиты простым коротким русским: — ¡О-фи-геть¡..