Про нашу совместимость

      

Кацуки, наверное, в сотый раз глянул на ту полосу из шрамов и ожогов, которые ему оставил один из злодеев. Они все не хотели пропадать. Раньше он даже не заботился о том, что с ним могло случиться, ведь его невероятная способность к регенерации позволяла отрастить отрубленную руку вновь, а потерянному зрению – восстановиться.

      Он с детства начал развивал свои более слабые стороны, по маминому наставлению. Если здоровье даже лучше, чем у быка, что еще нужно было для становления лучшим героем? Верно. Потому он и провел все свои юношеские годы внутри стен боксерского клуба.

      Он чувствовал себя настолько неуязвимым, что не боялся боли от потери конечностей и вовсе не жалел себя. Всем было страшно и тошно смотреть на куски плоти, отлетающие в стороны, пока сам Бакуго все продолжает бросаться напролом, не щадя ни себя, ни своего противника.

Но не все всегда идет так, как того хотел бы этот безбашенный мальчишка.

Кацуки стал одним из тех, кого называли "дефектными" среди обладателей причуд. Их причуда не всегда могла работать по определенному принципу, а иногда и вовсе отказывалась. Это было похоже на своеобразную для их мира инвалидность. И ведь проявлялась она у совсем малого процента людей. Мальчишке ужасно "повезло".

Он узнал о том, что стал жертвой несправедливости жизни, только тогда, когда его огромный порез на груди после битвы не сросся и кровь продолжила хлестать во все стороны. Как же его тогда все жалели. Для Кацуки тот день стал воплотившимся кошмаром, а данная ситуация – адским котлом, в котором он еще много лет варился.

Однако его друзья и семья смогли немного выдохнуть с облегчением, когда парню сообщили, что его причуда не подверглась полной инвалидности и может функционировать как раньше. Но было одно отвратительно "но": он обязан вступить в ряды наемников и пройти полный курс лечения, состоящий из регулярного принятия определенного препарата (на основе которого позже создали ныне популярный наркотик) и жизни под одной крышей с такими же неординарными, как он.

Ему казалось, что это было больше похоже на пожизненные мучения.

***

      Мидория с грустью вздыхал, глядя на документ, описывающий дело одной гражданки: она потеряла малолетнюю дочь с мощной причудой, на которую покушалась местная банда прохиндеев. Его уже конкретно достала вся эта конитель с бандами, группировками и в общем со злодеями. Он взял это дело на рассмотрение только из-за того, что оно единственное прямо не говорило о нужде в добыче ордера на обыск квартир из явно преступного района. Зачем так все усложнять, думал наивно он, ведь в том районе околачивалось несметное количество разношерстных плохишей – просто бери, лови и сажай под арест. Ему и так хватало авантюры в последнее время.       За все то время, пока они жили вместе, парни только недавно поняли, что поставили рекорд по интервалу между последним сексом и сегодняшним днем без секса. И ведь они каждый раз гордо выдерживали нападки в виде флирта друг друга. Кто-то из них мог поцеловать другого, так, невзначай, без какого-либо подтекста. Будто они были молодоженами, которые только-только съехались. А другой мог перейти в серьезное наступление, прижав соседа к стенке или пристально, с вызовом, разглядывая. Оба считали, что пора бы им с этой напускной клоунадой заканчивать, и окружающие были с этим полностью согласны.       К слову, к ним домой все чаще стали захаживать незванные, для Кацуки, и одновременно желанные, для Изуку, гости, которые приходили, вероятно, только по одной причине – пошел слушок. На заголовках новостных журналов красовалась яркая, заметная надпись: "Отвратительный наемник Дедкацу и благороднейший из благороднейших Спайди-Деку – вместе?" Далее следовало скромное объяснение: "Грубый наемник, замешанный в нашумевшем деле о главе организации Г. Д. У., как жертва насилия, сейчас проживает у своего спасителя – Спайди-Деку. Только ли это сожительство, или вскоре нам раскроются тайны их давней необычной дружбы? Никто не поверит, что между этими двумя нет ничего более! В этом номере мы предоставили нарытые факты об их совместной учебе в знаменитой академии ЮЭЙ...". Изуку каждый раз хмурился, когда читал обсуждения на счет этой темы в просторах интернета. Пользователь А. К.: Я уверена, что между ними действительно только дружба. Хватит дезинформировать людей! Отправлено в 13:25

Пользователь М. И.:

Да какая это дезинформация?! Люди даже знак вопроса в заголовке поставили для таких скандалистов, как вы! Да и их отношения слишком уж хорошие для обычных "друзей". А ведь они еще и с детства дружат... Они будут идеальной парой, ха-ха!

Отправлено в 13:27

      Мидория даже не знал, что было обиднее: что люди обсуждали их личную жизнь за их спинами, или что они не верили в их с Кацуки совместимость. Однако каждый комментариий про гармоничность их пары он с чужого аккаунта и теплом на душе оценивал. Нечего писать о том, в чем вообще не разбираешься, думал парень. И все же эта ситуация сказывалась в эмоциональном плане не только на Изуку.       Бакуго предпочитал оставаться в тени до тех пор, пока к нему не лезут в душу со своими расспросами. Тогда он не стеснялся обзывать журналюг недобрым словом или толкать осмелившихся к нему подойти. Только спустя неделю до людей дошло, что на их вопросы парень не собирался отвечать и в помине. Им и самим нужно было для начала разобраться, что происходит в их жизнях.

***

      – Попроси их отъебаться от меня.       – Не могу, я же герой, Каччан! Мне нужно сохранять репутацию.       – Тогда попроси вежливо! Вежливо отъебаться!       Воскликнул наемник, когда они вместе сидели за столом друг напротив друга. Один держал в руках очередной журнал с режущими глаз надписями.       – У тебя все-таки лучше получается, Каччан.       Кацуки с неприятным прищуром глянул на своего соседа. Мидория почувствовал странное напряжение, но старался не отвлекаться от трапезы. Что-то ему подсказывало, что эту проблему не решишь, просто игнорируя тех, кто создает эти лживые новости.       – Хочешь сказать, тебя устраивает то, что они пишут?       От произнесенного Изуку поперхнулся чаем и закашлялся, удивленно и искоса посматривая на парня. За кого блондин принимал его? Неужели он думает, что Изуку неровно дышит к нему?       – О чем ты?       – Из нас двоих только я недоволен тем, что нас считают за пару. А ты спокойно сидишь, будто ничего не происходит!       – А что мне сделать? Меня кучу раз сводили журналисты с девушками, с которыми я мог быть знаком первый день! Я просто привык к геройской рутине, а ты...       – Что – я? Договаривай, чертов Деку. Я не герой, да? Жалкий инвалид, которого пожалели и взяли в наемники? – раздраженный Кацуки был хуже, чем все, что угодно. – Так ты обо мне думаешь?       – Нет, Каччан, я не это хотел сказать. Пожалуйста, прекрати. Они успокоятся, когда ты съедешь, не беспокойся, – Изуку так боялся этого разговора, но только в тот момент понял, что сам подвел всё к нему.       Бакуго вдруг сильнее нахмурился, будто что-то не согласовывал сам с собой, отвернулся, дабы не видеть больше лица своего собеседника, и уселся на свое место за столом. Он скрестил руки, откинулся на спину стула, посмотрев разок в потолок, и снова взглянул прямо в лицо Изуку, чувствуя некую обиду от того, что парень все-таки решил упомянуть его скорый уход. И суть этого упоминания заключалась даже не в том, что Изуку действительно хотел, чтобы Бакуго съехал: у него, напротив, мысли об этом не проскакивало! И как же все объяснить так, чтобы наемник не чувствовал себя изгнанным или, еще хуже, оскорбленным? Мидория не желал все оставлять на самотек, потому что их отношения только-только стали налаживаться после долгой разлуки. Однако миссия казалась невыполнимой, учитывая скептицизм Кацуки. Мидория решил вспомнить все то, из-за чего и полюбил этого чокнутого задиру.       Они продолжили сидеть друг напротив друга, пока Мидория работал за ноутбуком, а Бакуго ковырялся в ленте новостей, следя за последними событиями в Токио. Мидория украдкой глянул на него, выслеживая тонкие нити волосинок, торчащих прямо из корней колом. Он всегда удивлялся им, будто их все время старательно укладывали лаком. Солнечные лучи обрамляли и без того светлое лицо, которое украшала россыпь еле видимых веснушек. Мидория раньше не замечал их, может, их и вовсе тогда не было, а появились только после долгого времяпрепровождения на тренировках под палящим солнцем. Яркие красные глаза, в которых слишком плохо скрывались эмоции, строго перемещались то туда, то сюда, в разные стороны, иногда щурившиеся на каждую неприятную новость. Изуку очень любил определять по ним, когда его любимый находится в хорошем расположении духа, а когда нет. Сейчас же он растерял всю хватку и разучился читать его язык. Язык, который он когда-то понимал лучше всех.       Понимая, что слишком сильно отвлекся от работы, парень вернулся к изучению файлов на ноутбуке.       Бакуго, почувствовав изчезнувший взгляд, наконец позволил себе взглянуть на него.       Его веснушчатое тело всегда требовало ласки, которую парень любезно когда-то предоставлял. Он любил его больше всего на свете. Любил разглядывать коричневые точки, вырисовывая созвездия линиями, которые проводил плавно кончиками своих пальцев. Они в такие моменты чувствовали полную идиллию, защищенность от всех невзгод, которые могли бы с ними произойти. И произошли.       Кудрявые зеленые волосы прыгали из стороны в сторону из-за сквозняка. Кацуки иногда представлял себя этим самым сквозняком, который чаще всего был незванным и нежеланным гостем в чужих домах, но он не спешил закрывать окно в гостиной, наслаждаясь продувающим ветерком. Бакуго таял под этим добрым и безмятежным личиком, выражающим всегда понятные ему эмоции. Его любимым занятием было наблюдать за резко сменяющим направление потоком настроения. А если сменялся он из-за Кацуки – удовольствие увеличивалось вдвое. Парень когда-то очень любил поддразнивать Изуку, а потом смотреть, как тот смущается или нервничает.              Бакуго вмиг пришел в себя, когда на него посмотрели в ответ. Уголки губ Изуку мягко приподнялись, а веки чуток опустились, томно, спокойно, стараясь не спугнуть, будто издав лишнее движение, наемник мог сбежать, перевести взгляд, но зрительный контакт обрываться не хотел.       Кацуки почувствовал какую-то опасность, что, если они продолжат, то сделают нечто непоправимое, не... Неправильное? Точно ли оно могло получиться неправильным? Любопытство одерживало вверх над разумом. Хотелось кое-чего большего, чем обычные переглядки, будто они перенеслись в старшую школу, на уроки, когда Кацуки порой бросал взгляд на Изуку, пытаясь обратить внимание того на себя. Ему всегда хотелось заполучить абсолютно всё его внимание без остатка. Но у парня была и своя жизнь, свои желания и амбиции, разве ему было дело до такого ничтожного, как Кацуки?       Холодок прошелся по спине градом, но не отталкивающий, а, скорее, предупреждающий о том, что эта ситуация может в корне изменить их будущее. Однако решалось то, будет ли оно совместным, или судьба вновь разделит их по разным дорогам.             Бакуго положил телефон на стол и встал, аккуратно подходя к откинувшемуся на спинку Изуку, который уже успел выключить ноутбук. Его руки прижали героя с двух сторон, перекрывая пути к отходу. Но так ли он нужен был Изуку? Парень почувствовал странную волну возбуждения, в котором были намешаны самые разные эмоции: от страха до нестерпимого желания. Кацуки нежно притянул к себе Изуку за подбородок и погладил по огрубевшим за столь продолжительное время щекам, которые тут же порозовели от такого напора. Другая рука спустилась к шее, давя большим пальцем на кадык. Кацуки медленно провел по ключице, утопая в мягких впадинках. Приблизившись уже совсем близко, его губы тихонько приоткрылись, немного выдохнули, и парень высунул язык, провел им по нижней губе Изуку, пробуя и вспоминая то, что он успел позабыть. Чувствуя прилив возбуждающей тело ностальгии, он стал стараться оттянуть подольше этот момент, чтобы позже вспоминать его и стыдливо краснеть, мечтая о повторении. Кацуки наконец коснулся своими губами его, сминая их в чувственный, красивый поцелуй, пытаясь напомнить Изуку о былом, о том, чем они занимались, когда были одни в его комнате, когда были счастливы или рады друг за дружку, когда в конце учебного года они гуляли до поздна на берегу озера, мечтая о светлом будущем. Они забыли про свои напутствия, забыли о своих мечтах, они поняли, что забыли самих себя.       Кацуки ощутил чужой язык в своем рту и, поддразнивая, немного оттягивал Изуку за волосы назад, чтобы тот не наглел. Рука наемника пытливо стала шарить по всему телу героя, отыскивая те самые потерянные точки наслаждения, которое испытывал Изуку, когда по ним грубые пальцы или язык Кацуки сладко проходились. Такое сексуальное напряжение заставило их вспомнить про свои вставшие члены, про которые они успели забыть, наслаждаясь одними лишь жадными поцелуями. Изуку слепо, на ощупь нашел ширинку с замком и пуговицу и попытался снять с Кацуки штаны, уже предвкушая зрелище, которое перед ним предстанет, когда тот стянет с себя боксеры. Он так давно не чувствовал его внутри себя, что от одной только мысли ощущения стали еще резче и ярче, чем до нее. Желание возросло в разы. Оно ни на минуту не собиралось уходить. Изуку был уже настроен на то, что сегодня вспомнит, какого быть наполненным плотью Кацуки, и он издал протяжный стон, который четко давал понять, чего парень хотел.       Кацуки спустился ниже, очерчивая круги у сосков и играя с ними зубами. Руки же времени не теряли и старались занять Изуку, пока тот не мог вытерпеть этой сладкой муки. Вдруг одну он подложил под спину, а другой – поднял ноги и перетащил возбужденное тельце парня на диван. Сам Кацуки уже выбросил в сторону свою верхнюю и нижнюю одежду, стараясь освободить от плена и Изуку.       Спустя столько времени Мидория успел понять, что слишком нежный секс – не его профиль. Потому сейчас он буквально умолял Бакуго оставить на его шее и теле красные следы от крепких хваток ладоней, которые позже будут гореть и не позволять ему забыть этот стыдливый эпизод из его жизни. Но он никогда бы не забыл его, даже под пушечным прицелом. Бакуго же в ответ на эти просьбы делал ровно то, что от него требовали: его обрамленные шрамами ладони сминали мягкую кожу парня, оставляя сначала совсем белый цвет, а потом сразу же краснея, и его действия сопровождались тихими вздохами Мидории, которые звучали прямо под ухом Бакуго. Он сам становился с каждым вздохом все горячее и горячее вместе с его желаниями.       Прижав свой член к члену Мидории, он стал медленно набирать скорость, наблюдая за реакцией парня, который был готов кончить уже через минуту, лишь следя за старательным лицом возбужденного Бакуго. Он стонал с тихой отдышкой, от чего Мидория почувствовал биение крылышек бабочек о стенки живота.             Низ сладостно скрутило, и Мидория выгнулся, поддаваясь вперед, и кончил, испуская последний стон, от которого Бакуго тоже излился, следом за ним. Подчерпнув немного семени, он потянулся к дырочке, намереваясь растянуть парня для следующего шага. Бакуго вставил первый палец, а Мидория болезненно поморщился, но попробовал самим насаживаться, чтобы помочь своему партнеру и себе.       – Ха... Каччан, пожалуйста...       Дальше все вдруг поплыло, как в тумане, и герой полностью поплыл по течению истинного наслаждения, отдаваясь наемнику все глубже и глубже, издавая откровенные звуки и заглушая все вокруг скрипами дивана.

***

      Если бы с Изуку брали по одной йене за каждую ярко-выраженную из-за Кацуки эмоцию, то уже к концу этой недели он бы обанкротился. И дело в том, что наемник просто вынуждал его бросаться из одной крайности в другую. А сейчас он сидит один в пустой квартире и ждет, вышедшего подышать свежим воздухом, Кацуки. Все казалось таким сложным, таким далеким для Изуку, который подумал, что после такого страстного секса они просто обязаны помириться! Однако вновь и вновь они возвращаются к этапу принятия, когда оба пытаются смириться с прошлым и отпустить его. И, как можно заметить, получалось не очень.       – Я ведь люблю тебя, да? Я люблю тебя. Я смогу сказать ему это, верно, – тихо бормотал герой, соглашаясь со сказанным. – Даже если ты меня не любишь, если ты устал от меня, я все равно буду любить тебя. Всегда, понимаешь, Каччан?       Он поднял взгляд в коридор, на пришедшего Кацуки, который с приопущенными веками пытался перебороть себя и переварить случайно услышанное. Изуку же нервно сглотнул, понимая, что его глупые бормотания все же дошли до адресата.       – Понимаю. Но я не знаю, достаточно ли лишь твоей любви, чертов Деку. Что насчет меня? Что чувствуя я? – тихо ответил Кацуки.       – Что ты чувствуешь, когда видишь меня?       – Ты слишком назойливый, вечно раздражаешь меня своей геройской манерой! – со сбивчивым дыханием протараторил он. – Бросаешь меня, а потом приходишь из неоткуда и спасаешь!       – Я не бросал тебя! – прокричал изо всех сил Изуку, резко поднимаясь. – Я... не хотел, – его глаза встали на мокрое место. – После победы над Шигараки у меня вдруг перестала появляться паутина; врачи подумали, что это признаки дефектности, и я долгое время проходил реабилитацию в другом городе, – ему явно было очень трудно произносить каждое слово. – Ты знаешь, что мне трудно переживать разлуку из-за расстояния, и я решил, что если не выкарабкаюсь, то разорву с тобой отношения...       Бакуго с каждой секундой злился все сильнее.       – Почему только ты это решаешь?! Тебе и тогда было плевать на меня, да, придурок?       – Нет! Нет! Я не хотел... Я думал, ты не примешь меня беспричудного, – когда Мидория обратно поднял взгляд на Бакуго, тот, кажется, нахмурился пуще прежнего. – Да, это звучит глупо, но ведь ты всегда меня вдохновлял своей силой, пусть даже имея дефектность, ты рвался напролом, не слушая других и не жалея себя. Ты не любишь слабых, а я в то время был просто жалким размазней.       Кацуки оттолкнул от себя Изуку и прижал его к стенке, больно придавив плечи руками, от чего тот от неожиданности ойкнул.       – Слушай меня внимательно, ублюдок. Да, я ненавижу слабых, ненавижу таких же дефектных, как я, но ты... ты был для меня всем! Только из-за тебя я тогда согласился продолжить обучение в академии! Если бы я тебя не любил по-настоящему, то сделал бы это? Я бы говорил тебе те слова, которые ты точно еще не забыл?       Щеки Изуку мгновенно поалели после этих слов.       – Ты идиот. Идиот, слышишь? Мне мерзко лишь от того, что вообще продолжаю прикасаться к тебе.       Тем не менее, ладони Кацуки, словно не слушаясь его, поползли к спине Изуку, обнимая его, а лбом парень уткнулся в чужое плечо, медленно выдыхая, будто успокаиваясь.       Изуку откинул голову к стенке, улыбнувшись, как черт.       – И все-таки ты тот же Каччан, которого я еще очень хорошо помню, – тихо прошептал он. – Я люблю тебя.       Изуку почувствовал, как схватились за его руки крепкие ладони.       – Думал, у тебя духу не хватит, слабак.       Изуку тихонько рассмеялся.       – Я тоже люблю тебя, чертов Деку.